Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Spiegel

↓ ↑ ⇑
Записи с темой: филоложкинское (список заголовков)
12:12 

Узнала на днях, что в Аргентине издали книгу, которую необходимо прочесть за несколько месяцев, иначе исчезнет!

"Название El libro que no puede esperar можно перевести как «Книга, которая не может ждать». Дело в том, что это издание продается в герметичной упаковке. И в тот момент, когда вы избавляетесь от нее и открываете книгу, вы автоматически запускаете процесс уничтожения текста на ее страницах.

А все потому, что буквы в этой книге напечатаны чернилами, которые разрушаются под действием воздуха и света: процесс их исчезновения занимает четыре месяца. Именно столько времени есть у читателя, чтобы добраться до последней страницы. Стоит помедлить, и придется покупать еще одну книгу, чтобы узнать, чем все закончилось.


Технология El libro que no puede esperar создана также для популяризации полузабытых южноамериканских авторов, писавших на испанском языке. Ее «исчезающая» природа является метафорой произведений, которые, будучи некогда популярными, сейчас практически исчезли из памяти людей. А проект El libro que no puede esperar – один из способов вернуть это культурное достояние общественности.

Издательство, создавшее El libro que no puede esperar, посредством исчезающего текста также хочет популяризировать и молодых аргентинских авторов. «Книги очень терпеливы! Они могут ждать днями, месяцами, годами, пока мы их откроем. Это нормально для книг, но не нормально для начинающих авторов. Ведь если вы не прочитаете их дебютные произведения, то не купите последующие литературные опыты».

Отсюда: m.vk.com/@kopikot-kniga-kotoraya-ne-mozhet-zhda...



С ума сойти, до чего в очередной раз додумались люди))) С одной стороны, интересно. И цель весьма благородная. С другой... Что это за библиотека, в которой одни пустые блокноты? :-D

@темы: любопытное, филоложкинское

12:01 

Запишу мыслю, пока не убежала. Брала с собой в поездку "Белые одежды". Честно, хотела взять что-нибудь не такое тяжёлое. Душа просила чего-нибудь детективненького, но мы с ней долго не могли придумать, чего именно. В общем, пока я запрягала, пришло время ехать, и я попросту схватила с полки то, что попались под руку. Попались " Одежды". Они-то и составили мне компанию в пути.
Я уже как-то про эту книгу писала во флешмобе, так что подробно о ней не буду. Просто заметила, что в этот раз читалось так же взахлеб, как и в первый. И так же больно было. Но если изначально произведение воспринималось как история победы добра над злом, за которую пришлось дорого заплатить, то тут выцепилась тема, при первом прочтении моим вниманием несправедливо обойденная: тема прощения и неумения ненавидеть. Там в финале эпизод, когда Фёдор Иванович находит в столовой академика Рядно, и ты весь радостно напрягаешься в ожидании торжества справедливости. Сейчас злодей ответит за всё сотворенное, за всю подлость свою и жестокость. А Дежкин смотрит на это идолище поганое, погубившее столько жизней, и видит в нём несчастного старика
И жалеет, и понимает, что не желает мести и зла ему не желает. И ты со своим праведным гневом и жаждой возмездия налетаешь на это необъяснимое чувство героя и словно глохнешь на миг. Поражаешься: как же так?! И эта самая жажда вдруг кажется мелкой и мразотной. И правильно кажется. Ничего доброго в желании отомстить нет, какими бы белыми одеждами оно ни прикрывалось. И я, отойдя от минутного оглушения таким повопотом, осознала, Фёдора Ивановича отлично понимаю. И точно знаю, что в подбной ситуации тоже не смогла бы ненавидеть, а испытывала бы только жалость. И у меня точно не хватило бы сил причинить вред и даже пожелать зла сволочи, твориашей страшные вещи. И я не берусь судить, является ли это силой или слабостью, милосердием или трусостью, правильно это или нет.
Зато подобный финал, наверное, одна из причин того, что книга так качественно очищает душу.
Вот, собственно, и всё, что я хотела по этому поводу сказать))

@темы: филоложкинское

14:17 

Я уже когда-то об этом читала, но всё равно занимательно)) Мда, насчёт пятого пункта... Я ведь именно в таком виде впервые встретила этот псевдоним, в таком виде он запечатлелся в моём маленьком смешном мозге, и я так его и пишу до сих пор. Срамота! :facepalm3: :laugh:

"Почему О. Генри?
О. Генри. Настоящее имя Уильям Сидни Портер

Известно несколько версий происхождения псевдонима писателя О. Генри.

1. В школе, где учился подросток Уильям Сидни Портер, физику преподавал горячий энтузиаст науки.Особенный восторг вызывал у учителя корифей американской науки профессор Джозеф Генри (1797-1878). Лекции об успехах своего кумира физик обычно начинал с восклицаний:
- О, Генри! Он построил мощные электромагниты и электродвигатель!
- О, Генри! Он открыл новое свойство электрического тока- самоиндукцию!
- О, Генри! Он установил, что разряд конденсатора колеблется!
Это восторженные возгласы так врезались в память Портера, что много лет спустя в качестве своего литературного псевдонима он взял начальное слово каждого из них- "О, Генри". Так появился знаменитый писатель О.Генри, который ныне известен во всем мире даже больше, чем физик Дж. Генри.

2. Находясь в каторжной тюрьме по обвинению в растрате, Уильям Портер, отбывая наказание, работал в лазарете (поскольку имел образование фармацевта, а тюремному госпиталю требовался ночной аптекарь). Ночные дежурства позволяли заниматься сочинительством, иногда ему даже удавалось переправлять свои рассказы на волю. Но он стыдился печататься под своей фамилией, поэтому решил взять псевдоним «О.Генри», происхождение которого совсем не ясно.

Считается, что этот псевдоним – переделанная на английский лад фамилия французского фармацевта Этьена Осеана Анри, автора популярного в то время медицинского справочника, который был в тюремной аптеке.

3. Сам писатель о происхождении своего псевдонима говорил, что инициал «О.» выбран, потому что «О» - самая простая буква, а фамилия «Генри» взята из газеты. Одной из газет он сообщил, что «О.» расшифровывается как Оливер, и на самом деле, несколько рассказов он опубликовал там под именем Оливер Генри.

4. Интересный вариант расшифровки псевдонима
предложил учёный и писатель Гай Дэвенпорт: «О. Генри» - сокращение названия тюрьмы, где сидел писатель — Ohio Penitentiary.

5. Некоторые записывают этот псевдоним наподобие ирландской фамилии - О'Генри, что является ошибкой.

Страх быть разоблаченным преследовал его до конца жизни. Он боялся, что, каторжное прошлое станет известно, его перестанут печатать, и отгораживался от всех. Так исчез Уильям Сидней Портер, а вместо него появился писатель О.Генри.

Позднее жена поставила на его могилу серую гранитную глыбу с надписью: «Уильям Сидней Портер», вернув этим знаменитому писателю его настоящее имя".

Отсюда: m.vk.com/wall-2340392_19543

@темы: чужие мысли, филоложкинское

12:40 

Мда...

11:14 

Книги о книгах)))

Потрошу тот самый заказ из "Лабиринта" с кучей книжек, о котором как-то писала в мобе. Ага, до сих пор)) И до сих пор нахожу много всего интересного))



Чудное совершенно эссе. Давно я не читала литературоведческую работу с таким наслаждением. Калассо говорит о богах Олимпа, что были изгнаны из сознания и и литературы в эпоху Классицизма, но нашли возможность вернуться во времена господства Романтизма. Он пишет о Малларме и Лотреамоне, Гёльдерлине и Бодлере, о вдохновении как таинстве, о творчестве как смелости жить в одном мире с богами, о нимфах в прозе Набокова, о "таинственных законах", позволяющих предполагать наличие божественной сущности, в романах Пруста, о поэтическом метре как священном месте, о литературе как вероисповедании. Как и подобает интеллектуалу, Калассо не старается быть ближе к читателю, разъясняя свои мысли и давая ссылки. Это - приглашение следить за руками и не выключать голову)))



Очаровательная книга. Начинается мрачно, повествуя о социальных неурядицах, словно "Фабиан", завершается умиротворенно, практически идиллией, словно роман Диккенса. Нарочито легкомысленная, стилизованная под сленг, откровенно ироничная. Здесь про особенности жизнедеятельности книг в мире высоких технологий. Но, к счастью, это не печальная повесть о том, что бумажным изданиям каюк, а занимательная история о сотрудничестве искусственного интеллекта и литературы. И да, сюжет о поиске таинственного кода в загадочной книге стар, отнюдь не нов, но здесь, как мне кажется, он обыгран весьма пародийно. И, в целом, занятное, тёплое и уютное произведение с симпатичными героями, пропитанное любовью к книгам)



Это - новое сокровище моей книжной коллекции, не могу нарадоваться, что приобрела)) Подробная, обстоятельная книга о жизни и творчестве Ремарка, изобилующая скрупулёзно собранными сведениями и множеством интереснейших подробностей, делающая попытку максимально беспристрастно описать противоречивую личность немецкого писателя, разобраться в том, можно ли быть одновременно романтиком и скептиком, иметь многочисленные любовные связи и постоянно страдать от одиночества, создать один из самых известных романов двадцатого века и беспрестанно сомневаться в собственном таланте. Автор постоянно обращается к контексту: описывает исторические подробности бытования Оснабрюка, родного города писателя, особенности политической ситуации в тот или иной период, важные события в культурной жизни. Рассказывает о людях, сыгравших знаковую роль в судьбе Ремарка, приводит цитаты из воспоминаний тех, кто был знаком с писателем, говорит о том, как была принято то или иное произведение публикой. Благодаря этому исследование приобретает полифонизм и обьемность. Отдельное спасибо автору за то, что он постоянно включает в текст отрывки из дневника писателя, и голос Ремарка вновь и вновь звучит на страницах книги.

@темы: филоложкинское

13:43 

Вычитала интересное)))

Известно, что Булгаков часто ходил в Большой, чтобы послушать «Фауста». Эта опера всегда поднимала ему настроение. Особенно ему был близок образ самого Фауста. Но однажды Булгаков вернулся из театра мрачный, в состоянии тяжелейшей депрессии. Это было связано с произведением, над которым писатель недавно начал работать, — пьесой «Батум». Согласившийся написать пьесу о Сталине Булгаков узнал себя в образе Фауста, продавшего душу дьяволу.

В 1937 году, в годовщину смерти А .С. Пушкина, несколько авторов представили пьесы, посвященные поэту. Среди них была и пьеса М. А. Булгакова «Александр Пушкин», которую отличало от произведений других авторов отсутствие одного персонажа. Булгаков считал, что появление этого действующего лица на сцене будет вульгарно и безвкусно. Отсутствующим персонажем был сам Александр Сергеевич.

В романе «Белая гвардия» Булгаков довольно точно описал дом, в котором он жил в Киеве. А хозяева этого дома за одну деталь описания очень крепко невзлюбили писателя, так как она принесла прямой ущерб строению. Дело в том, что хозяева разломали все стены, стараясь найти клад, описанный в романе, и, конечно же, ничего не нашли.

Воланд Булгакова получил своё имя от гётевского Мефистофеля. В поэме «Фауст» оно звучит всего один раз, когда Мефистофель просит нечистую силу расступиться и дать ему дорогу: «Дворянин Воланд идёт!» В старинной немецкой литературе чёрта называли ещё одним именем — Фаланд. Оно возникает и в «Мастере и Маргарите», когда служащие варьете не могут вспомнить имя мага: «...может быть, Фаланд?»
В первой редакции произведения содержалось детальное описание (15 рукописных страниц) примет Воланда, когда он впервые появляется под видом «незнакомца». Это описание сейчас почти полностью утрачено. Кроме того, в ранней редакции Воланда звали Астарот (один из самых высокопоставленных демонов ада, согласно западной демонологии). Позже Булгаков заменил его, – видимо, потому, что этот образ не мог быть тождественным сатане.

Традиционно повесть «Собачье сердце» трактуют только в одном политическом ключе: Шариков — аллегория люмпен-пролетариата, неожиданно для себя получившего множество прав и свобод, но быстро обнаружившего при этом эгоизм и желание уничтожать себе подобных. Однако есть и другая интерпретация, будто бы эта повесть была политической сатирой на руководство государства середины 1920-х годов. В частности, что Шариков-Чугункин — это Сталин (у обоих «железная» вторая фамилия), проф. Преображенский — это Ленин (преобразивший страну), его ассистент доктор Борменталь, постоянно конфликтующий с Шариковым — это Троцкий (Бронштейн), Швондер — Каменев, ассистентка Зина — Зиновьев, Дарья — Дзержинский и т. д.

У знаменитого помощника Воланда существовал реальный прототип, только в жизни он был вовсе не котом, а собакой — черным псом Михаила Афанасьевича по кличке Бегемот. Собака эта была очень умна. Однажды, когда Булгаков праздновал со своей женой Новый год, после боя курантов его собака пролаяла 12 раз, хотя её никто этому не учил.

Вот отсюда:
m.vk.com/wall-2340392_18670

@темы: филоложкинское, любопытное

12:28 

Зачла статью Дмитрия Быкова про Джоан Роулинг)) Не со всем согласна и не готова подписываться под каждым словом, но нашла много интересного.

"Она обязательно получит Нобелевскую премию. Они нужны друг другу. Нобелевская премия неуклонно расширяет горизонты, обращает внимание на новые жанры, уже наградила документалистику и песню, скоро, я уверен, отметит и графический роман. Роулинг заслуживает того, чтобы её — сочинителя детской фантастики, то есть обитателя сразу двух гетто, — признали великим современным писателем. Собственно, дети — те, от кого зависит наше будущее, — её уже признали, да и продаётся она лучше, чем все современные сочинители бестселлеров; ни одна книга в мире ещё не распродавалась с такой скоростью, как последняя часть семилогии о Гарри Поттере, и ни один сценарий не вызывал такого ажиотажа, как «Фантастические твари». Но помимо кассового и массового успеха есть признание арбитров; и если оно осуществится в полной мере, Роулинг будет приятно.
времени, независимо от жанра и даже, вы не поверите, от художественного качества, хотя оно у неё в большом порядке. Она написала Евангелие XXI века, в очередной раз пересказав самый великий — и, замечу, самый читаемый, потому что он порождает сплошь бестселлеры, — миф мировой литературы. Но Роулинг добавила к этому мифу важные новые акценты, ибо всякий раз, возвращаясь к нему, человечество привносит коррективы, приспосабливая этот сюжет к эпохе. И то, что разглядела Роулинг, даёт нам для самопознания уникальные возможности".

"Её биография — эталонная история успеха, словно её сочинял некто, заботящийся о наглядности. Как и Гарри Поттер, она родилась 31 июля (только на 15 лет раньше — в 1965 году). Её родители познакомились, когда им было по 18, — в поезде, и это тоже задаёт важный лейтмотив её судьбы. Они направлялись в Арброт с вокзала Кингс-Кросс, который впоследствии стал всемирно известным порталом в магический мир: с платформы 9 3/4 можно уехать в Хогвартс. По дороге Питер Джеймс Роулинг предложил озябшей Энн Волант своё пальто (вы не ошиблись, Волан де Морт унаследовал фамилию роулинговского деда по материнской линии, вполне приличного человека). Год спустя 19-летние родители поженились (надо полагать, по залёту, как это у нас называется), родилась она, а два года спустя — её сестра Диана. Джо, как называли её родители (полным именем — Джоан, — только когда ругали), с детства сочиняла, много читала, предпочитая и в отрочестве литературу сказочную или фантастическую, на которую столь щедра британская словесность. Ещё её вдохновляла биография американской левой журналистки, антифашистки и одно время даже коммунистки Джессики Митфорд, в честь которой она даже назвала дочь; правду сказать, и сама Роулинг — человек весьма левых взглядов, сторонница и спонсор всякой социальной активности, и Гермиона Грейнджер — создательница правозащитной организации ГАВНЭ (Гражданская ассоциация восстановления независимости эльфов) — в этом смысле срисована с неё. В оригинале ассоциация называется SPEW — Society of the Promotion of Elfish Welfare. Страсть к подобным ироническим аббревиатурам применительно ко всяким левым затеям осталась у Роулинг по сей день — в «Смертельной белизне» против олимпиады в Лондоне возражает организация «ОТПОР», в которой, правда, очень неприятный лидер.
Впрочем, Роулинг утверждает, что есть у них и другие сходства — некоторое ботанство, в частности. Она не пользовалась в школе особой популярностью, но училась очень хорошо. При этом, как всякий нормальный подросток, она прошла рок-стадию и панк-стадию, о чём, не особенно стесняясь, рассказывает в интервью. Когда Роулинг было 15, её матери поставили диагноз «рассеянный склероз», с которым она прожила больше 10 лет, то добиваясь ремиссии, то снова теряя подвижность и речь. Вероятно, болезнь матери и ссора с отцом (с ним она теперь не общается) были главными факторами, повлиявшими впоследствии на атмосферу «Гарри Поттера», мрачноватую для детской саги.
После окончания Эксетерского университета, где она изучала европейские языки и классическую филологию, Роулинг устроилась на работу в «Международную амнистию», и это тоже важная характеристика её мировоззрения. Вскоре она с первым бойфрендом переехала в Манчестер и опять-таки в поезде — из Манчестера в Лондон — внезапно изобрела сюжет про мальчика, который не знает, что он великий волшебник. Ехать было долго, четыре часа, поезд всё время останавливался — дорогу там чинили или что, — и возблагодарим этот поезд, потому что за это время она успела всё придумать. Приехала бы в Лондон раньше — и отвлеклась, но тут вагон был битком, деваться некуда, и все основные сюжетные узлы она сочинила здесь, стоя в давке и развлекая себя по мере сил детскими фантазиями. Идея ей сразу же показалась очень значительной. Ей кое-что хотелось записать, но ручки не было, а попросить она стеснялась. Она говорила потом, что многие из тогдашних замечательных придумок забылись, а то бы уж она размахнулась! (Пушкин вспоминал, что сцену у фонтана из «Бориса Годунова» начал импровизировать в полях, на лошади, и когда записал — всё получилось хуже; представляете, что бы это было, запомни он тот первый вариант!). Тем же вечером она взялась за первый том — «Гарри Поттер и философский камень»,
причём окончательный текст не имел ничего общего с тем летним наброском 1990 года. Круглые очки и фамилия достались Поттеру от Яна, товарища Роулинг по дошкольным играм. Но вы ведь всё это знаете?".

"Молния нового Евангелия ударила в неё случайно: сработала, конечно, её прекрасная филологическая подготовка, начитанность, знание европейской истории, латыни, даже алхимии (на начальном уровне), но на саму схему Роулинг набрела интуитивно, ничего такого не имея в виду. Дело в том, что все мировые бестселлеры написаны на один сюжет, решительно все — от Евангелия до приключений Шерлока Холмса. Человечество, рассказывая одну и ту же историю странствующего шута-плута-проповедника, понимает про себя что-то самое главное, и нам важно даже не то, в чём Роулинг следует традиции, а то новое, что она в эту историю привнесла, те принципиальные моменты, которые добавило в неё именно наше время. Это единственное зеркало, в которое человечеству дано посмотреться".

"В этом сюжете не обязательно, но почти всегда есть предатель, Иуда, двойной агент. И его наличие в евангельском сюжете говорит о человечестве нечто очень важное, поскольку именно вокруг этого предателя и разыгрываются главные страсти. Тенденция эпохи состоит в оправдании Иуды. Это происходит с начала XX века — у Гедберга Тора, у Леонида Андреева, потому что жить в сознании, что человечество предало Христа, невыносимо. Наверное, у Иуды были свои мотивы. Может быть, его обижали в детстве, а может быть, он как раз любил Христа больше всех и помог ему осуществить миссию. Ко всему арсеналу этих оправданий прибегает Роулинг, изображая Снейпа. Именно Снейп — самый неоднозначный и самый интересный персонаж семитомника, все люто хотят заполучить в ролевых играх именно эту роль, и дело даже не в том, что в фильме его играл Алан Рикман, большой актёр и любимец всех детей на площадке, — а в том, что там есть что играть. Сказал же Хабенский, сыграв Клавдия, что эта роль интересней Гамлета. Снейп, безусловно, искренне любил Тёмного лорда и желал служить ему. Снейпа спасла любовь к Лилли Поттер, и на сторону Дамблдора он перешёл только потому, что тот ему пообещал защитить любимую; он любит её, несмотря на то, что она вышла замуж за главного его мучителя, — а папа Поттера вёл себя со Снейпом не лучшим образом, и вообще банда мародёров, как они себя называли, состояла из людей талантливых, но не слишком благонравных. Короче, Снейп не злодей, он убил Дамблдора по его личной просьбе, он сам погиб, и вдобавок у него тот же патронус (лань), что и у Гарри Поттера. Но мне этот персонаж непобедимо противен, и сама тенденция оправдывать двойных агентов не слишком приятна. Проблема в том, что Роулинг не всегда пишет по собственной воле — ей как бы диктуют, и она видит то, что ещё не до всех дошло".
(Сурово он, конечно, с профессором... И патронусом вводит нас Дмитрий Львович в заблуждение: у Гарри же олень вроде, а лань - патронус Лили. И судит он Снегга с политической точки зрения, в то время как с человеческой персонажа сложно не понять и не сочувствовать. Меня просто этот момент заинтересовал, потому что крайне редко встречаю тех, кто испытывает к Снеггу неприязнь. Обычно его любят чуть ли не больше всех прочих героев. Сама я к нему дышу ровно (ох, страшно мне такое говорить, сейчас полетят помидоры в моську, но честность - прежде всего)). Вернее, я его очень люблю как часть поттерианы, которая мной обожаема целиком и в частностях))) Но вот смерть Сириуса, например, причинила мне гораздо больше боли, чем гибель Северуса. Сколько слёз было пролито... Может, дело в том, что Снегг - это про большую любовь, а Блэк - про большую дружбу. А дружба у меня априори вызывает больше интереса и эмоций. Так что Бродяга - один из самых нежно любимых героев, и вся история с четверкой друзей находит чрезвычайно сильный отклик в душе. Но к Снеггу Быков всё же, имхо, несправедлив)).

"Роулинг догадалась о том, что и сам вождь добра не без греха; сегодня не выживет чистое добро, потому что оно обязано содержать крестраж Тёмного лорда. Это делает его неуязвимым. Нет беспримесных героев и злодеев — в каждом герое есть своё злодейство, которое резонирует с Абсолютным злом и даёт шанс понять его, догадаться о его намерениях. Чтобы победить злодея, надо быть немного им". (Вот это интересная мысль)).

Тоже понравилось:
"Особенно интересна, на мой взгляд, её догадка про обскуры — она не перестала изобретать замечательные метафоры, сказочные ходы с глубокой подоплёкой. Обскур — это маг, которому запретили колдовать; одарённый ребёнок, чью одарённость стараются закрепостить, и она страшно мстит, вырываясь наружу катастрофами. Европа в начале XX века запретила себе всё чудесное, отдавшись на милость рационализму, голому материализму без надежды на чудо; запрещённая вера вырвалась наружу чудовищным фантомом, предложив вместо христианства новый магизм. Это болезненное отклонение человечества от его путей, и без осмысления этого вывиха нам не двинуться дальше".

Вся статья есть по ссылочке: philologist.livejournal.com/10897850.html
Вдруг кому любопытно прочесть)))

@темы: ГП, филоложкинское, чужие мысли

08:55 

С Днём рождения, дорогой Владимир Владимирович!



Спасибо вам за то, что вы были, и за то, что вы есть. Потому что мне невероятно сложно представить себе, что вы от нас ушли. Такие, как вы, рождаются раз в столетие, если повезёт, и не умирают никогда. Не люблю бросаться словом "гений", но для вас у меня другого определения нет. В жизни моей немало писателей, которых я, искренне и не задумываясь, назову своей большой любовью в мире литературы, но равных вам не встречала.
Надеюсь, вы простили меня за многолетнее издевательство над вашим наследием. По крайней мере, я делала это из любви. Насколько она была взаимной - вот это уже другой вопрос)) Тексты ваши не так-то просто понять, они своенравны. Порой раскрываются перед тобой во всей своей неохватной красе, словно распахнувшая крылья бабочка, и понимаешь, что не зря говорил с произведением так долго: есть контакт)) Порой прячутся за значками, которые, кажется, являются шахматной партией, записанной на эльфийских рунах. Вот и сиди - переводи и восстанавливай партию, а в итоге поймёшь, что это вовсе даже рекламный проспект, забытый кем-то в трамвае и переписанный на древнегерманском)))
Вы загадка, Владимир Владимирович, и книги ваши - лабиринты, которые при каждом прочтении ведут в новом направлении, и никогда не предскажешь, где окажешься на этот раз.
Наверное, хорошо, что нам не пришлось встретиться в этом мире: я бы вам не понравилась) Моё восторженное и доверчивое отношение к жизни вряд ли пришлось бы по вкусу вам - учёному, интеллектуалу с ироничным, холодным, трезвым взглядом на мир. Зато мне выпало счастье познакомиться с вашим творчеством и полюбить его раз и навсегда. А это уже немало, верно? ))
Спасибо вам за то, что случились со мной, господин Набоков, единственный и неповторимый, одинокий король от литературы.

@темы: филоложкинское, о родном и любимом

08:21 

Узнала о проходящей в Москве выставке, посвящённой "Двум капитанам" Каверина. Мне туда, конечно, не попасть, зато вот книгу, к выходу которой приурочена выставка, я очень даже могу хотеть))) Насколько я поняла, там про историю создания произведения, про культурно-исторический контекст, про экспедиции в целях освоения Севера... И ещё много интересного) В общем, глазки уже горят, и диагноз "подавился слюной" весьма возможен))) :lip:


@темы: филоложкинское

14:43 

Про "Гоголь-моголь в двух актах")))

Побывала на спектакле "Мёртвые души" в нашей Музкомедии и в очередной раз осознала, как мало идиоту (то бишь, мне) нужно для счастья))) Сплошной восторг и упоение.
Итак, Чичиков. Он молодой красивый, обаятельный, полон надежд и амбиций. И пока не помышляет ни о каких душах. Отправляется в город N по следам Хлестакова, чья тень - впрлне себе полноценный персонаж мюзикла, дающий Павлу Иванычу советы и предостерегающий от совершения ошибок. Да, здесь надувательство наивных обывателей и выход за их счёт в дамки - целое искусство, причём весьма тонкое.



Но если вы думаете, что это история о том, как один плут решил надуть губернию, то вы ошибаетесь. Это история о том, как губерния решила устроить ловушку для плута, подкинув ему идею о скупке мёртвых душ, чтобы затем вывести на чистую воду. А заодно и прикарманить капитал мошенника) Дело в том, что некая птичка на хвосте принесла губернатору весть, что в эти края собирается ревизор ловкий пройдоха, а у него имеются "двести тысяч капиталу", нажитые, естественно, отнюдь не непосильным трудом, а вовсе даже аферами. Как известно, большие деньги в чужих руках зачастую вызывают тоску и желание отщипнуть себе чего-нибудь)))



И сам не замечаешь, как проникаешься к Чичикову сочувствием и симпатией. Потому что ему не одолеть такую толпу пройдох, притворяющихся солидными и глубоко порядочными гражданами. Потому что он, по крайней мере, скорее жив, чем мёртв. Потому что у него есть мечты и способность испытывать чувства.
А остальные... Они попросту страшные. Жуткие карикатурные дамы, напоминающие марионеток, поют о фестончиках, оборочках и о том, до чего доводит мода. Жуткие чиновники, обезличенные мундирами, все на одно лицо. Словно из страшных сказок Салтыкова-Щедрина)) Каждый не более чем винтик государственной машины, которая никогда не гнушалась всей мощью проехать по одной-единственной хрупкой судьбе, машина, в которой нет ни смысла, ни человечности.



Помещики откровенно и подчеркнуто смешные. Манилов с супругой - этакие пасторальные пастух и пастушка. Коробочка, бестолково бегающая по сцене, всплескивающая руками и кудахчущая. Собакевич, гуляющий в халате и рычащий короткие реплики. Плюшкин, жалостливо, словно нищий на паперти, тянущий слова...
Им здесь дали не слишком много времени, поэтому каждый "выжимает" свою роль за несколько минут по максимуму, досуха, до донышка, гротескно, ярко и безжалостно, с нарочитыми ужимками и кривляньями.



Поездку с визитами и покупку душ здесь изображают в виде партии в шашки, которую Чичиков ловко и изящно ведёт одновременно со всеми помещиками. Лишь для Ноздрева предусмотрена индивидуальная, и она, понятное дело, ничем хорошим не кончается)) Как, впрочем, и вся затея с посещением уездного города.

Линия Чичикова по мере приближения к финалу становится всё более трагичной. Даже явные христианские аллюзии здесь не кажутся чужеродными и кощунственными. Хотя в этой фантасмагории уже ничего не кажется чужеродным. Герои то и дело цитируют Гоголя, к месту и не очень. То проскользнет упоминание черевичек, то вдруг вспомнят об умершей панночке, то расскажут, что "редкая лошадь долетит до середины Днепра". Персонажи произносят это с лёгким недоумением, словно сами не поймут, откуда в их памяти подобное взялось, и осознают, что эти реплики вроде как не они должны произносить))

Казалось бы, действо должно вылиться в рассказ о том, как губернские мошенники облапошили заезжего прощелыгу. Ан нет)) Деньги, заплаченные за выкуп Чичикова из тюрьмы, те самые двести тысяч, оказались фальшивыми! Немая сцена, естественно. Как такое могло случиться и кто оставил чиновников в дураках?..
Есть на сцене ещё один персонаж: дочка губернатора, Лиза. Та самая, что ехала в кибитке, столкнувшейся с бричкой Чичикова, та самая, что вызвала в душе героя искру чувства. Здесь эта искра вспыхнула и стала началом настоящего пожара, причём чувства оказались абсолютно взаимными. Она набожная, тихая девушка из провинции, мечтающая о постриге, чистая душой и робкая в общении...



Поверили? Ха! Зря! Не забываем, в мире какого произведения мы находимся)) Лиза оказывается пройдохой почище папеньки. Уже давно она занимается изготовлением фальшивых денег. И маскируется лучше всех прочих героев-мошенников, вместе взятых. А жители города всё никак не могли взять толк, кто "сватает по лавкам" фальшивые денежки. "Видно, очень ловкий плут: вроде свой, а не найдут")))

В итоге, обдурив губернских чиновников, Лиза выручает любимого. Они вновь встречаются в чистом поле, и девушка, кстати, впервые появляется на сцене не в белом. Чёрные костюмы и чёрные же шляпы: больше незачем прятать свою сущность)) И Павел Иванович со своей очаровательной спутницей, этакие гоголевские Бонни и Клайд, уезжают... Нет, не в закат даже, а в город Глупов: авось там найдётся, чем поживиться...





К счастью, эта история не только о том, что на Руси мошенник на мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет, а главная интрига - кто кого в итоге надует. Там ещё есть кучер Селифан, который учится читать, разбирая по слогам кусочек про Русь-тройку. Его музыкальная тема настолько пронзительна и чиста, что кажется абсолютно чужой в этом мире, где творится чёрт знает что. Где не осталось ничего светлого и святого. Где днём с огнём не найдёшь живой души. Где правят бал беззаконие и пустота. Где люди играют и играют чужими душами, словно шашками, и всё ради наживы. Где нет силы страшнее документа - мёртвой бумажки, и "пойдёт писать губерния - костей не соберёшь"...
А Селифан словно в ином мире, где нет суеты и пустословия. Он, безграмотный кучер, о котором даже автор не пожелал сказать лишнего слова, оказывается самым зрячим. Он - про бездну смыслов, что скрываются за буквами. Он - про сакральное в книгах и про непобедимую силу слова...
Не знаю, проняло ли школьников, в большом количестве приведённых на спектакль (подозреваю, призыв был обращён прежде всего к ним, дабы вспомнили, что в мире есть классическая литература))), но я сидела с комом в горле.
И финал, где все герои в чёрных повязках на глазах выходят на сцену и поют о том, куда несётся Русь, а перед самым занавесом разом срывают повязки... Это сильно, да.

Поднимите мне веки, в общем. Хочу видеть мир, в котором есть место прекрасному. Хочу читать книги. Хочу думать о вечном и верить в живые души.
И это было волшебно))

@темы: филоложкинское

19:03 

Перечитываю воспоминания Евгения Петрова. И глаза на мокром месте. Сколько же в них любви, тепла, нежности и тоски...


"Собственно говоря, это происходило регулярно в течение всей нашей
десятилетней литературной работы -- трудней всего было написать первую
строчку. Это были мучительные дни. Мы нервничали, сердились, понукали Друг
друга, потом замолкали на целые часы, не в силах выдавить ни слова, потом
вдруг принимались оживленно болтать о чем-нибудь не имеющем никакого
отношения к нашей теме, -- например, о Лиге Наций или о плохой работе Союза
писателей. Потом замолкали снова. Мы казались себе самыми гадкими лентяями,
какие только могут существовать на свете. Мы казались себе беспредельно
бездарными и глупыми. Нам противно было смотреть друг на друга.
И обычно, когда такое мучительное состояние достигало предела, вдруг
появлялась первая строчка -- самая обыкновенная, ничем не замечательная
строчка. Ее произносил один из нас довольно неуверенно. Другой с кислым
видом исправлял ее немного. Строчку записывали. И тотчас же все мучения
кончались. Мы знали по опыту -- если есть первая фраза, дело пойдет."

"Уже очень давно, примерно к концу работы над "Двенадцатью стульями", мы
стали замечать, что иногда произносим какое-нибудь слово или фразу
одновременно. Обычно мы отказывались от такого слова и принимались искать
другое.
-- Если слово пришло в голову одновременно двум, -- говорил Ильф, --
значит, оно может прийти в голову трем и четырем, -- значит, оно слишком
близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно. Но кто
сказал, что сочинять художественные произведения легкое дело?"

"Я не могу вспомнить, как и где мы познакомились с Ильфом. Самый момент
знакомства совершенно исчез из моей памяти. Не помню я и характера
ильфовской фразы, его голоса, интонаций, манеры разговаривать. Я вижу его
лицо, но не могу услышать его голоса.
Я отчетливо вижу комнату, где делалась четвертая страница газеты
"Гудок", так называемая четвертая полоса. Здесь в самом злющем роде
обрабатывались рабкоровские заметки. У окна стояли два стола, соединенные
вместе. Тут работали четыре сотрудника. Ильф сидел слева. Это был
чрезвычайно насмешливый двадцатишестилетний человек в пенсне с маленькими
голыми толстыми стеклами. У него было немного асимметричное, твердое лицо с
румянцем на скулах. Он сидел, вытянув перед собой ноги в остроносых красных
башмаках, и быстро писал. Окончив очередную заметку, он минуту думал, потом
вписывал заголовок и довольно небрежно бросал листок заведующему отделом,
который сидел напротив. Ильф делал смешные и совершенно неожиданные
заголовки. Запомнился мне такой: "И осел ушами шевелит". Заметка кончалась
довольно мрачно -- "Под суд!"
В комнате четвертой полосы создалась очень приятная атмосфера
остроумия. Острили здесь беспрерывно. Человек, попадающий в эту атмосферу,
сам начинал острить, но главным образом был жертвой насмешек. Сотрудники
остальных отделов газеты побаивались этих отчаянных остряков.
Для боязни было много оснований. В комнате четвертой полосы на стене
висел большой лист бумаги, куда наклеивались всяческие газетные ляпсусы --
бездарные заголовки, малограмотные фразы, неудачные фотографии и рисунки.
Этот страшный лист назывался так: "Сопли и вопли"."

"Как случилось, что мы с Ильфом стали писать вдвоем? Назвать это
случайностью было бы слишком просто. Ильфа нет, и я никогда не узнаю, что
думал он, когда мы начинали работать вместе. Я же испытывал по отношению к
нему чувство огромного уважения, а иногда даже восхищения. Я был моложе его
на пять лет, и, хотя он был очень застенчив, писал мало и никогда не
показывал написанного, я готов был признать его своим метром. Его
литературный вкус казался мне в то время безукоризненным, а смелость его
мнений приводила меня в восторг. Но у нас был еще один метр, так сказать,
профессиональный метр. Это был мой брат, Валентин Катаев. Он в то время тоже
работал в "Гудке" в качестве фельетониста и подписывался псевдонимом "Старик
Собакин". И в этом качестве он часто появлялся в комнате четвертой полосы.
Однажды он вошел туда со словами:
-- Я хочу стать советским Дюма-отцом.
Это высокомерное заявление не вызвало в отделе особенного энтузиазма. И
не с такими заявлениями входили люди в комнату четвертой полосы.
-- Почему же это, Валюн, вы вдруг захотели стать Дюма-пером? -- спросил
Ильф.
-- Потому, Илюша, что уже давно пора открыть мастерскую советского
романа,-- ответил Старик Собакин, -- я буду Дюма-отцом, а вы будете моими
неграми. Я вам буду давать темы, вы будете писать романы, а я их потом буду
править. Пройдусь раза два по вашим рукописям рукой мастера -- и готово. Как
Дюма-пер. Ну? Кто желает? Только помните, я собираюсь держать вас в черном
теле.
Мы еще немного пошутили на тему о том, как Старик Собакин будет
Дюма-отцом, а мы его неграми. Потом заговорили серьезно.
-- Есть отличная тема, -- сказал Катаев, -- стулья. Представьте себе, в
одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман?
Есть еще темки... А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Илья, а
другой -- Женя."

"Остап Бендер был задуман как второстепенная фигура, почти что
эпизодическое лицо. Для него у нас была приготовлена фраза, которую мы
слышали от одного нашего знакомого биллиардиста: "Ключ от квартиры, где
деньги лежат". Но Бендер стал постепенно выпирать из приготовленных для него
рамок. Скоро мы уже не могли с ним сладить. К концу романа мы обращались с
ним как с живым человеком и часто сердились на него за нахальство, с которым
он пролезал почти в каждую главу. Это верно, что мы поспорили о том, убивать
Остапа или нет. Действительно, были приготовлены две бумажки. На одной из
них мы изобразили череп и две косточки. И судьба великого комбинатора была
решена при помощи маленькой лотереи. Впоследствии мы очень досадовали на это
легкомыслие, которое можно было объяснить лишь молодостью и слишком большим
запасом веселья."

"Мы работали вместе десять лет. Это очень большой срок. В литературе это
делая жизнь. Мне хочется написать роман об этих десяти годах, об Ильфе, о
его жизни и смерти, о том, как мы сочиняли вместе, путешествовали,
встречались с людьми, о том, как за эти десять лет изменялась наша страна и
как мы изменились вместе с ней. Может быть, со временем такую книгу удастся
сочинить. Покуда же мне хотелось бы написать несколько строк о записных
книжках Ильфа, оставшихся нам после его смерти.
-- Обязательно записывайте, -- часто говорил он мне. -- Все проходит,
все забывается. Я понимаю -- записывать не хочется. Хочется глазеть, а не
записывать. Но тогда нужно заставить себя.
Очень часто ему не удавалось заставить себя сделать это, и его
очередная записная книжечка не вынималась из кармана по целым месяцам. Потом
надевался другой пиджак, и когда нужно было записать что-нибудь, книжечки не
было.
-- Худо, худо, -- говорил Ильф, -- обязательно надо записывать.
Проходило еще некоторое время, и у Ильфа появлялась новенькая записная
книжка. Он с удовольствием рассматривал ее, торжественно хлопал ее ладонью
по картонному или клеенчатому переплетику и прятал в боковой карман с таким
видом, что теперь-то уж будет вести записи каждый день и даже ночью будет
просыпаться, чтобы записать что-нибудь. Некоторое время книжечка
действительно вынималась довольно часто, потом наступал период охлаждения,
книжечка забывалась в старом пиджаке, и, наконец, торжественно приносилась
домой новая.
Однажды Ильфу после настойчивых его просьб подарили в какой-то редакции
или издательстве громадную бухгалтерскую книгу с толстой блестящей бумагой,
разграфленной красными и синими линиями. Эта книга ему очень нравилась. Он
без конца открывал ее и закрывал, внимательно рассматривал бухгалтерские
линии и говорил:
-- Здесь должно быть записано все. Книга жизни. Вот тут, справа,
смешные фамилии и мелкие подробности. Слева -- сюжеты, идеи и мысли.
К своим увлечениям Ильф относился иронически. Он несомненно любил эту
толстую книгу, как носительницу совершенно правильной идеи -- все
записывать. Но он знал, что все равно никогда не заставит себя записывать
каждый день в течение всей своей жизни, и потому подшучивал над книгой.
Постепенно увлечение прошло, и в книге появились рисунки, небрежные и резкие
ильфовские рисунки, где какой-нибудь профиль, или шапочка с пером, или
странный верблюд с пятнадцатью горбами ("верблюд-автобус", как называл его
Ильф) были повторены десятки и даже сотни раз."

" Ильф знал, что умирает. Потому так грустны его последние записки. Он
был застенчив и ужасно не любил выставлять себя напоказ.
-- Вы знаете, Женя, -- говорил он мне, -- я принадлежу к тем людям,
которые входят в двери последними.
Только в двух местах рукописи Ильф вспоминает о своей болезни:
"...и так мне грустно, как всегда, когда я думаю о случившейся беде".
"Такой грозный ледяной весенний вечер, что холодно и страшно делается
на душе. Ужасно, как мне не повезло".
Это все, что он написал о себе."

Вот отсюда: lib.ru/ILFPETROV/vospominaniya.txt

@темы: филоложкинское

13:03 

О книгах и немецком)))

Урря, я одолела-таки "Фабиана" Эриха Кестнера в оригинале))) Сколько времени я над ним издевалась, лучше не вспоминать, дабы не стало мучительно стыдно))) Хотя, с другой стороны, это - чуть ли не единственная книга на немецком, которую я дотащила до финала)) Ещё "Хлеб ранних лет" Бёлля, но там небольшое произведение, и язык очень красивый, можно и напрячься)) А, ещё прочла роман "Моя прекрасная убийца", очаровательный такой ироничный детектив. Но его я одолевала вместе с методом Ильи Франка, а это, конечно, гораздо легче))
А с остальным дело не шло((( Даже нежно любимую "Искру жизни" бросила, не дотянув до середины. Хочется обвинить в этом нехватку времени, но будем честны: не хватает знаний и терпения(( Владеть языком на очень среднем уровне и пытаться читать при этом книги - это по-нашему))) "Пищит, да лезет", как говорится. :laugh:
"Фабиан" на немецком звучит немного не так, как в переводе. Чуть язвительнее и жёстче, что ли... А книга прекрасна) Мир, где правит абсурд, совершенно "швейковский". Сочетание едкой сатиры и пронзительной печали передаёт большой привет Во. В дружбе - ремарковская глубина и романтика, а в любви - ремарковская чистота и обречённость. Картина послевоенной Германии, на всех парусах несущейся в духовную и материальную пропасть, многое может рассказать о предпосылках нацизма. Герои, которые смеются там, где остаётся только плакать. И символичный финал, который пронзает навылет, оглушает и безжалостно вырывает из рук остатки надежды, но кажется при этом единственно возможным...

@темы: филоложкинское

07:55 

О книжечках)))

Прочитала наконец "Крутой маршрут" Гинзбург. Сложно что-то сказать по этому поводу: в человеческом языке ещё не изобрели для подобного слов. Если только молитвы... Книга меня попросту пережевала всей тысячей страниц, перемолола и выплюнула. Живи теперь как хошь.

Пока читала, вспоминала жёсткую, горькую статью, когда-то давно меня впечатлившую.
Вот тут:
www.vokrugsveta.ru/vs/article/3960/

Очень резонировало, потому что Гинзбург говорит о том же: об играх с верой, о сломе ценностных основ личности и общества в целом, о торжестве абсурда, о том искажении мировоззрения, которое произошло в тридцатых.

Вот кто меня просил читать такое в конце осени-начале зимы, когда так мало солнца и порой отчаянно тоскливо?! Мазохизм какой-то...
Решила нейтрализовать немного действие "Маршрута" чем-нибудь повеселее и в качестве противоядия вытащила из шкафа... что бы вы думали?! Любимый книжный "кирпич" "Богач, бедняк". А что, отличное же произведение, переполненное прямо-таки историями о сломанных судьбах светом и оптимизмом. :laugh: Мда, где логика? А вот не ищи там, куда не клала))) Не было её никогда, и, видимо, не будет)))

@темы: чужие мысли, филоложкинское

13:59 

О Максиме Горьком.

Очень понравилась статья Дмитрия Быкова про Горького и его гражданскую жену, актрису Марию Андрееву. Про их непростую любовь и непростой творческий путь, про русские революции и мировоззрение людей модерна.
Много раз при чтении думалось: про Горького лучше и не скажешь)) А один момент зацепил)) Быков говорит про Клима Самгина: "красивый и ловкий". У меня сразу внутренний протест возник: это Самгин-то красивый?! Видимо, из-за тяжёлого впечатления, оставленного романом, герой запомнился жутко противным. Но потом сообразил: кажется, Горький его действительно описывал как привлекательного мужчину. И успехом он пользовался у представительниц прекрасного пола)) Так что вы правы, Дмитрий Львович, это я запамятовала)))
А сама статья вот тут, если интересно:

story.ru/istorii-znamenitostej/love-story/devus...

@темы: филоложкинское, чужие мысли

15:35 

У Игоря Золотусского новый авторский проект. Про Тургенева)) Какой он всё-таки молодец, поразительно просто! На "Культуре" на днях будут показывать. Видео я пока не нашла, неверное, попозже будут. Надо посмотреть, в общем)

Если ещё кому-нибудь интересно, информация есть тут:

tvkultura.ru/brand/show/brand_id/63360/

@темы: филоложкинское

15:08 

О "Собачьем сердце" по-итальянски

Наткнулась на любопытную статью:
lenarudenko.livejournal.com/333745.html

До сего момента видела только прекрасный, до дыр засмотренный фильм с неповторимым Евстигнеевым и даже не подозревала, что итальянцы экранизировали "Собачье сердце" (дважды мне стыд-позор: как поклоннице Булгакова и как поклоннице итальянского кино))).
Думаю, непременно нужно к фильму припасть. Судя по предложенному в статье описанию, трактовка весьма необычна: безобидный, наивный, чистый душой Шариков и профессор Преображенский, увлечённый идеями фашизма, отягощенный комплексом власти и садистскими наклонностями... Да, на это совершенно точно стоит посмотреть)))

@темы: киномания, филоложкинское

12:57 

www.russkiymir.ru/publications/247196/

Откопала любопытное интервью с Кронгаузом на тему русского речевого этикета))) Вдруг ещё кому-нибудь интересно:-)

@темы: филоложкинское

12:53 

Про Ромена Гари

А я недаром этого удивительного писателя недавно вспоминала: видимо, Вселенная меня услышала и позволила найти замечательную статью про него.
www.vokrugsveta.ru/vs/article/6657/

Мир на листе бумаги.

Этого литературного мистификатора знают немногие российские читатели. А ведь ему удалось невозможное: Ромен Гари был дважды удостоен Гонкуровской премии — под разными именами. И хотя журнал «Иностранная литература» с завидным постоянством публиковал переводы его романов, издательство «Симпозиум» выпустило многотомник его произведений, а Эльдар Рязанов в середине 1990-х снял документальный фильм по следам литературной мистификации, имя Гари по-прежнему мало известно.

Обещание на рассвете
«У меня нет ни капли французской крови, — писал Гари, — но в моих жилах течет кровь Франции». Он родился в Москве в 1914 году. «Вашей матери следовало окончить консерваторию, — говорил известный актер немого кино Иван Мозжухин, — к сожалению, жизнь сложилась так, что ей не удалось раскрыть свой талант. К тому же после вашего рождения ее уже ничто, кроме вас, не интересовало». Следовало ли ей оканчивать консерваторию или нет, неизвестно, но талант у нее, бесспорно, был. Она рассказывала сыну о Франции с искусством восточных сказочников. В ее лирических и вдохновенных монологах эта страна становилась поэтическим шедевром, недосягаемым для простого смертного. Попробуйте-ка сами без устали «бродить» по лесам, окружающим французские города, слушая легенды об этой стране, и видеть ее в глазах своей матери. Откуда у российской актрисы со сценическим именем Нина Борисовская родилась такая любовь к Франции? «Я была в Париже и Ницце», — уклончиво говорила она. Известно только, что она — дочь еврея-часовщика из Курска — некогда была очень хороша собой. Еще известно, что девушка ушла из дома в 16 лет, вышла замуж, развелась, а потом родила ребенка — и началось ее героическое материнство в одиночестве.

Большой актрисой она так и не стала… Кто был отцом ребенка, осталось тайной. Но часто в минуты отчаяния или радости она говорила: «Посмотри на меня», и когда маленький Роман (Ромен Гари) замирал в давно уже отрепетированной позе, она долго стояла, склонившись над ним, а потом целовала и прижимала к себе, и он чувствовал на своих щеках ее слезы.

Возможно, отцом был актер Леонид Касев (Кацев), чью фамилию и носил Гари до конца своих дней. Но, принимая во внимание возвышенные пристрастия Нины Борисовской, скорее всего, им был другой актер — звезда немого кино Иван Мозжухин, на которого Гари был очень похож.

Европа и Америка знают Мозжухина больше под фамилией Москин. Только чудо спасло его с женой Натальей Лисенко, тоже актрисой, от расстрела. В Крыму в 1919 году «подозрительных личностей непролетарского происхождения» уже поставили к стенке, но один из внезапно пришедших красных командиров вдруг оказался давним поклонником актера. И в 1920 году король немого кино вместе с владельцем киностудии И. Ермольевым, режиссером Я. Протазановым и другими русскими кинематографистами эмигрировал во Францию. Мозжухин снялся более чем в 100 фильмах, играя романтических героев и благородных авантюристов, спасал империи и прекрасных пленниц, побеждал на шпагах. В свободное время он писал сценарии и поэмы. Был у него и драматический талант, он сыграл и Германна в «Пиковой даме», и главную роль в «Отце Сергии». С 1931 года актер успешно снимался во многих звуковых фильмах. Однако скоротечная форма распространенного тогда туберкулеза прервала его планы. Он умер, не дожив до пятидесятилетнего юбилея, в самом начале войны, всеми забытый и нищий.

Все раннее детство Гари — это путь во Францию, где ему предстояло «вырасти, выучиться и стать человеком». Мать увезла его из России то ли в 1918-м, то ли в 1921 году.

В Польше они остановились в Вильно, «проездом». Мать зарабатывала на жизнь, изготавливая дамские шляпки. Они продавались плохо, и очень скоро семья оказалась на самом дне. Возвращаясь после бесплодных странствий в надежде продать хоть что-то, она прижимала сына к себе и, глядя поверх его плеча куда-то вдаль, шептала: «Ты будешь французским посланником!» Она работала все время — ходила по городу пешком даже в морозные дни, продавая дамские шляпы и украшения, и при этом говорила сыну: «У тебя будет автомобиль!» По ее просьбе Гари поднимал глаза, и она, вытирая счастливые слезы, шептала: «Тебя будут обожать женщины!» А потом, успокоившись, добавляла: «Ты выиграешь на скачках! Только надо набраться терпения…»

Но не в характере Борисовской было ждать милостей от судьбы. Пока она яростно боролась с нищетой, у маленького Гари было особое задание. Многого ожидая от сына, мать искала чудесный кратчайший путь к «славе и поклонению толпы». Франция ведь принимала лишь избранных! И изо дня в день, пребывая в Вильно, ребенок пытался познать свои способности. Едва ему исполнилось семь лет, была куплена скрипка. Но к концу третьей недели маэстро, у которого мальчик брал уроки, вырвал у него смычок, сказав, что поговорит с матерью об этих уроках.

Мать долго вздыхала… Мечта о будущем сына-музыканта разбилась. Но есть же другие пути! И трижды в неделю Гари надевал балетные тапочки и добросовестно поднимал ногу у станка. «Нижинский! Нижинский!» — восклицала Нина. Но и этот путь оказался тупиковым — мать узнала, что учитель танцев заглядывается на своих учеников... Потом были мольберт и краски. Потом гимназический театр… В итоге оба остановились на литературе. «Мир, — писал потом Гари, — съежился для меня до размеров листа бумаги, на который я набросился с отчаянным юношеским лиризмом». Главное для писателя, считала Борисовская, это псевдоним. Великий французский писатель не может иметь русское имя! Целыми днями Гари исписывал страницы в поисках нужного имени: Ролан де Шантеклер, Ромен де Мизор, Ален Бизар, Юбер де Лонпре… «Гари» возник позже и совершенно случайно. Повелительное наклонение русского глагола «гореть» в русском произношении… Из этого же ряда «Ажар» — неполная анаграмма его первого псевдонима (Gary).

Европейское воспитание
Пока Гари исписывал тетради псевдонимами, Нина Борисовская открыла в Вильно «Крупный салон парижских мод», который как-то сразу собрал клиентуру, и вскоре дела у них пошли лучше. Три раза в неделю мать водила Гари в манеж. Верховая езда, фехтование и стрельба из пистолета! Вероятно, в мечтах она уже видела сына в белой форме гвардейского офицера, гарцующего на виду у красавиц. В восемь лет ее Ромушка уже поднимал, правда, с трудом, огромный пистолет. Мать сидела рядом и при каждом удачном выстреле шептала: «Ты будешь защищать меня, верно? Еще немного, и…»

Как-то, уже в Варшаве, куда семья переехала спустя несколько лет, во французском лицее кто-то из мальчиков назвал Борисовскую кокоткой. Гари растерялся и… в первый раз повернулся спиной к своим врагам. Когда вечером мать вернулась, он бросился к ней за утешением, как было всегда. Однако утешать она его не стала: «В следующий раз, когда при тебе будут оскорблять твою мать, я хочу, чтобы тебя принесли домой на носилках, в крови. Ты слышишь меня? Даже если у тебя не останется ни одной целой кости!»

Но вернемся к поиску талантов и будущему литератора, к которому, кстати, со временем присоединилось еще и будущее дипломата. Неизвестно, как Нина Борисовская представляла себе эту карьеру, но в воспитании Ромушки не упускалось ничего. «Не доверяй женщинам, имеющим несколько шуб, они всегда будут ждать от тебя еще одну. Выбирай подарки разборчиво, думай о вкусах дамы, которой их даришь. Если она плохо воспитана, подари ей красивую книгу. Если имеешь дело со скромной образованной женщиной, подари ей что-то из роскоши: духи или платок. Броши, серьги и кольца выбирай под цвет глаз, а платья, манто и шарфы — под цвет волос. Но главное, никогда не бери денег у женщин. Никогда. Иначе я умру. Поклянись мне в этом!»

Через много лет Гари увлекся прекрасной колбасницей. Далеко идущих планов по отношению к ней у него не было, отчего девушка очень расстраивалась. Однажды она даже приехала к Борисовской жаловаться и заявила с несчастным видом: «Он заставил меня прочитать Пруста, Толстого и Достоевского! Кому я после этого нужна?!»

До Франции они все-таки добрались. Предпринимательская жилка матери оказалась востребованной и там. Одна из комнат была переоборудована под гостиницу для собак, и всем желающим оказывались услуги по временному содержанию домашних животных. Мать читала книги слепым, взяла жильцов, стала управляющей одного из домов, выступала посредницей в продаже земельных участков. А Гари тем временем поступил в один из лучших лицеев в Ницце, затем — в Экс-ан-Провансе на юридический факультет, и расставание с матерью оказалось неизбежным. А единственным способом радовать ее были его успехи. И юноша начал писать по 11 часов в сутки… Но результата достиг невеликого: еженедельник «Гренгуар» напечатал лишь один его рассказ — «Буря». Воодушевившись, Гари написал еще три рассказа и отослал их в издательство. Но следующая публикация состоялась только через полгода. Все это время он писал матери, что редакторы газет требуют от него низкопробные рассказы, а он отказывается компрометировать свое литературное реноме и потому подписывается разными именами. На самом же деле Гари спокойно вырезал рассказы своих коллег по перу из парижских еженедельников и отсылал их в Ниццу.

Вслед за юридическим факультетом его ждало обучение в Школе высшей военной подготовки. К тому времени один из его рассказов был переведен и опубликован в Америке, и автор получил колоссальную премию — 150 долларов. На радостях он отправился к матери, но та встретила его странно. После счастливых слез и нескончаемых объятий она с таинственным видом потащила его в комнату и поведала о некоем плане, который он обязан осуществить. Все просто: он должен убить Гитлера и тем самым спасти Францию. Она все предусмотрела, включая и чудесное спасение Гари. Речи о том, чтобы уклониться, не было. И Гари отправился за билетом в Берлин. Великий день настал: рукописи были разобраны, вещи уложены, в рюкзаке лежал билет, купленный с 30-процентной скидкой в связи с летними каникулами… Но тут Борисовская, не отходившая от сына все эти дни, не выдержала: «Умоляю тебя, не делай этого! Откажись от этого героического плана ради своей старой матери». Таким образом, Гитлер остался в живых. «Жизнь полна упущенных возможностей…»

Обучение в военной школе тем временем подходило к концу — и вновь «осечка»: Гари, единственному из 300 курсантов летной школы, не присвоили офицерского звания из-за его происхождения. Чтобы служить в национальной авиации, нужно было быть сыном француза или официально проживать во Франции в течение 10 лет. Для Гари сделали исключение — в авиации оставили, но чин не дали. Реабилитировать великую страну в глазах матери можно было только одним способом. «Я обольстил жену коменданта школы, — признался Гари. — Ничего не смог с собой поделать. Муж узнал и потребовал санкций». — «Она красивая? — спросила Борисовская, — расскажи мне все с самого начала…»

Война застала Гари у зениток, нацеленных в небо. Мысль о том, что Франция могла проиграть, никогда не приходила ему в голову. Жизнь матери не должна была закончиться поражением. «Надо немедленно атаковать, — говорила она. — Надо идти прямо на Берлин. С тобой ничего не случится. Тебя, может быть, ранят, в ногу».


«За всю свою жизнь, — вспоминал Гари, — я встречал только двух людей с подобным отношением к Франции: свою мать и генерала де Голля. Они были абсолютно разными во всех отношениях, но когда 18 июля я услышал его обращение к французскому народу, то откликнулся не колеблясь, как на голос пожилой женщины, продававшей шляпки на улице Большая Погулянка, 16, в Вильно».

Франция капитулировала 22 июля 1940 года. Гари и его друзья украли самолет. Лететь решено было в Англию. Он занес уже ногу на трап, как вдруг увидел бегущего к нему дежурного аэропорта. Это было сверхъестественным, но его звали к телефону. Как голос матери смог пробиться через хаос катастрофы, когда командиры не имели сведений о своих войсках?! «Мы победим!» — сказал далекий всхлипывающий голос. А в это время самолет, на котором должен был лететь Гари, делал пробный круг над аэропортом. Вдруг он завис в воздухе, накренился, спикировал, рухнул и взорвался...

После капитуляции Франции ему с товарищами все-таки удалось угнать самолет и на последних каплях горючего благополучно приземлиться в Северной Африке. Затем с многочисленными приключениями он добрался до Англии, где вступил во Французские Свободные Силы под командованием де Голля. В составе эскадрильи «Лотарингия» принял участие в битве за Англию и военных действиях в Чаде, Ливии и Сирии.

Всю войну из Франции летели письма. «Славный мой сын, я горжусь тобой… Да здравствует Франция!» Но Гари чувствовал в них странную нотку, что-то недосказанное и тревожное.

С черно-зеленым бантом «За освобождение» на груди, чуть выше ордена Почетного легиона, Военного креста и медалей, с капитанскими нашивками на погонах, в фуражке, надвинутой на глаза, с романом «Европейское воспитание» на английском и французском языках в рюкзаке, набитом также и вырезками из газет с восторженными публикациями, и с письмом в кармане, благодаря которому должны быть преодолены все препятствия на пути к дипломатической карьере, Гари вернулся в Ниццу.

Его никто не встречал. О матери что-то слышали, но никто не знал, где она. Потребовалось немало времени, чтобы узнать правду. Она умерла три с половиной года назад. Но за несколько дней до смерти Борисовская написала около 250 писем и отдала их подруге, которая регулярно отправляла эти послания Ромушке на фронт.

О матери, о ее любви Гари писал: «Плохо и рано быть так сильно любимым в детстве, это развивает дурные привычки. Вы верите, что любовь ожидает вас где-то, стоит только ее найти. Вместе с материнской любовью на заре вашей юности вам дается обещание, которое жизнь никогда не выполнит. Поэтому до конца своих дней вы вынуждены жить всухомятку. И каждый раз, когда женщина сжимает вас в объятиях, вы понимаете, что это не то. С первым лучом зари вы познали истинную любовь, оставившую в вас глубокий след. Поэтому повсюду с вами яд сравнения, и вы томитесь всю жизнь в ожидании того, что уже получили…»

Таковы реалии жизни. Правда, есть и другие: недавно вышла очередная биография Ромена Гари под названием «Ромен Гари, хамелеон». Книга открывает «неизвестные тайны» о нем. В ней его мать, Мина Овчинская, по мужу Касева, никогда не была актрисой, не встречалась с Мозжухиным и не жила в Москве. Его отец — АрьеЛейб (Леонид) Касев бросил первую семью, влюбившись в молоденькую девушку…

Безусловно, эти факты будут многим интересны, но для того, кто однажды прочитал «Обещание на рассвете», они ничего не добавят к образу писателя. Он не в реалиях и прототипах, он — в своих романах. Писатель не может быть таковым, если не сплетает воедино эпизоды и эмоции из собственной жизни, если не творит легенды. Жизнь не всегда оказывается интересным сценарием. И для того чтобы донести до других свои мысли, многие события нужно выстроить по законам жанра. А был ли Иван Мозжухин реальным персонажем жизни Ромушки и Нины Борисовской, или это всего лишь мечта патетической натуры его матери, которую он реализовал в романе, не так уж и важно.

Леди Л.
«Каждый мой роман говорит о любви к женщине или ко всему человечеству». «Леди Л.» — прощальный подарок английской журналистке Лесли Бланч, первой жене писателя.

«Этот человек — русский», — подумала Лесли Бланч, первый раз увидев одиноко стоявшего Гари на вечеринке участников Сопротивления.

Лесли была старше его на семь лет. Очаровательная, талантливая, она работала редактором журнала «Вог», занималась театром и кино. Ее пера побаивались. Гари читал ей «Европейское воспитание» ночами и очень ценил ее мнение. Роман вышел в 1944 году, тогда же они с Лесли официально оформили отношения. Она была с ним рядом и во время вручения ордена Почетного легиона, и когда он поступил на дипломатическую службу, и когда стал работать в ООН, в Латинской Америке.

Леди Л. — это, безусловно, Лесли, с ее капризами, сменой настроения, нежностью, любовью к кошкам, с ее английским умом. Сюжет романа банален. Девушка из низов, не страдающая избытком добродетели, становится дамой, принадлежащей к высшим кругам английского общества. Леди Л. наказывает своего возлюбленного за неверность. Он предпочел ее любви любовь ко всему человечеству. Ее наказание жестоко и комично…

За экранизацию романа взялась кинокомпания «Метро-Голдвин-Майер», собрав блистательный состав: Софи Лорен, Пол Ньюман, Филипп Нуаре. Лесли была консультантом… В этот период их уже ничего не связывало с Гари, кроме английского языка, на котором он писал роман. «Он хотел быть свободным в жизни во всем, и он бросил все, в том числе и меня», — говорила Лесли.

Цвета дня
«Ты не можешь любить женщину или мужчину, не придумав их прежде, потому что прекрасная история любви начинается с того, что два существа воображают себе друг друга…» Книгу «Цвета дня» Гари написал в 1951 году. Это роман о Голливуде, о людях кино. А через несколько лет он встретил свою Энн.

Джин Сиберг была моложе Гари на 24 года. Ее красота и талант засверкали на экранах в 1957 году, когда вышел фильм «Святая Жанна» по пьесе Бернарда Шоу. На эту роль теперешнюю избранницу Гари выбрали среди 18 000 (!) претенденток. И по сей день Джин Сиберг самая красивая Жанна д’Арк из всех явившихся на экране. Фильм не имел большого успеха, но актрису заметили. И компания «Коламбия пикчерс» подписала с ней многолетний контракт. В 1959 году Жан Люк Годар, тогда еще французский кинокритик, только помышляющий стать режиссером, снимает фильм «На последнем дыхании» с Сиберг и Бельмондо в главных ролях. Этот фильм видели и в СССР.

Она оказалась реальным воплощением его идеала женщины. Минна, Жозетта, Энн, Зося… С одной стороны, наивность и невинность, девушка-ребенок, набоковская Лолита. С другой — роковая натура, со страстями и сильным характером. Гари был околдован ее двойственностью. Они поженились в 1963 году, а в 1970-м Гари решил развестись.

Странно иногда переплетаются обстоятельства. В «Цветах дня», созданных задолго до их встречи, Гари описал классический любовный треугольник: актер, режиссер и продюсер — муж восхитительной американской актрисы Энн Гарантье и французский летчик. Любовь уводит Энн от обожающего ее мужа к Ренье. А тот, в свою очередь, не может полностью отдаться чувству, потому что относится к породе идеалистов, вечно стремящихся к абсолюту и постоянно пополняющих ряды борцов «за идеи».

Гари, продолжая свою литературную деятельность, обратился к кинематографу. Он написал несколько сценариев и поставил два фильма, в которых снялась Сиберг. В то время они с Джин были звездной парой, за ними постоянно охотились папарацци, их имена не сходили со страниц газет и журналов.

Белая собака
Они встретились, когда Гари работал над романом «Белая собака» — о расовой дискриминации. Джин ему представили не как актрису, а как белую американку, активно занимающуюся борьбой с расизмом. Сразу же после знакомства они проговорили несколько часов... И, возможно, в их отношениях все могло быть иначе, если бы не сильная, всепрощающая любовь Гари. Если бы не мятежная натура Джин.

Увлеченная до крайности своей борьбой за равенство всех народов, она вошла в террористическую негритянскую организацию «Черные пантеры». Познакомилась с их лидером, потом был еще один лидер и еще… Она помогала им и словом, и делом — деньгами Гари, не понимая, что это точно такие же расисты, как и те, против которых она выступала. От одного из лидеров она забеременела.

Гари ездил за ней в Африку, возвращал, платил… Узнав о его решении развестись с ней, она сообщила, что ждет ребенка. А незадолго до родов в американском журнале «Ньюсуик», выходившем тиражом 6 миллионов, было опубликовано, что Джин Сиберг ждет ребенка от одного из лидеров «Черных пантер».

От самой себя Гари спасти ее не смог. Начались преждевременные роды, девочка, которую он хотел назвать Ниной, погибла. Джин так и не смогла оправиться от этого удара. Каждый год в канун смерти дочери она будет возобновлять попытки самоубийства.

Они расстались друзьями. Вместе заботились о воспитании сына Александра Диего. А черты Джин по-прежнему оставались в идеальных женских образах новых романов Гари. Она попыталась наладить свою жизнь, выйти замуж, развелась. Алкоголь, наркотики, сомнительные знакомства, психиатрическая клиника, за которую платил Гари. Предложений сниматься больше не поступало: «Я привыкла быть маленькой принцессой, за которой приезжают на лимузине. Больше не приезжают…»

Личная драма Гари не могла не отразиться и на творчестве. В 1956 году он получил Гонкуровскую премию за роман «Корни неба». О слонах. Почему слоны? По словам главного героя — «безумного» француза Мореля, нынешнему человеку уже мало собак и кошек для того, чтобы заглушить голос собственного одиночества. Ему необходимы слоны — огромные, неповоротливые — олицетворение свободы и собственного достоинства.

Мир тогда рукоплескал писателю и «слонам». Гари со своими консервативными взглядами, антикоммунизмом, голлизмом, ориентированностью на русскую классическую литературу был, конечно же, очень читаемым. Но из авангарда он перешел в арьергард. К его лицу привыкли! Жизнь переставала быть интересной и насыщенной, не предполагала новых ходов и решений. И «динозавр» решил разыграть бунтаря: «Провокация — мой любимый метод самообороны». Вот тогда и появился Эмиль Ажар — второй псевдоним Романа Касева. И все началось сначала.

Вся жизнь впереди
В 1975 году Франция зачитывается новым романом. Ее автор, Эмиль Ажар, уже знаком французской публике. Год назад он издал свой первый роман о служащем парижской конторы, который привез из Марокко питона, поселил его в своей скромной квартире и проникся к нему огромной любовью. «Голубчику» уже тогда была обеспечена крупная литературная премия. Но молодой автор от участия в конкурсе отказался. Однако теперь — роман «Вся жизнь впереди» — событие мирового значения. Он о проститутке, еврейке, открывающей в старости пансион для детей, «которых не хотели или вовремя не смогли абортировать». Маленький арабский мальчик Момо — единственная отрада ее жизни. А любовь Момо к старой Розе, в свою очередь, переходит все мыслимые границы. Три недели он сидит подле умершей Розы в подвале, поливая мертвое тело украденными в соседней лавке духами…

Предположений о таинственном авторе, обладателе Гонкуровской премии 1975 года, множество: от известного ближневосточного террориста до Луи Арагона. И напрасно истинные читатели Гари говорили о том, что Ажар и Гари — одно лицо. Линда Ноэль, приятельница Гари, видела разбросанные по комнате рукописи «Голубчика». Красивая журналистка из «Матч», Лор Буле, во время интервью с Гари уверяла его, что он и есть Эмиль Ажар, доказывая это элементарным сопоставлением текста. Учитель французского на пенсии мсье Гордье отмечал, что перекликаются эпизоды и фразы. Да и простенький анализ текстов легко бы доказал авторство. Но для этого надо было читать сердцем!

Критики не читали. И слышать не хотели о подобном предположении. «Гари — писатель на излете. Этого не может быть!»

И вот Ажар стал ответом снобистской парижской критике. Сбитая с толку, так и не понявшая насмешку автора, она должна была бы объявить о своем профессиональном банкротстве. Дважды Гари пытался бежать от навязанных шаблонов: «Человека с голубем» Фоско Синибальди было продано всего лишь 500 экземпляров, а «Головы Стефании» Шатана Богата стали продаваться, когда он признался в авторстве. В этом случае необходимо было войти в историю.

За этим пределом ваш билет недействителен
Роман с таким названием — часть литературной мистификации. Гари опубликовал его в тот же год, что и книгу «Вся жизнь впереди», под своим именем, намекая критикам на обреченность своего творчества. Может быть, уже тогда он задумал заключительный акт своей драмы. Последней каплей стала, вероятно, трагическая смерть Сиберг. Ее тело было обнаружено 8 сентября 1979 года. Умерла она приблизительно неделей раньше. Возможно, это был итог ее борьбы с расизмом. Полиция предпочла версию о самоубийстве.

Гари застрелился 2 декабря 1980 года. Весь предыдущий месяц он оформлял документы, по которым его сын Диего, по французским законам еще не достигший совершеннолетия, мог быть признан совершеннолетним и вступить в права наследства.

Лесли Бланч рассказывала: «За день до самоубийства он мне позвонил и сказал: «Я неправильно разыграл свои карты...»

Такой поступок всегда рождает вопросы. Гари постарался на них ответить. В посмертной записке было сказано: «День Д. Никакой связи с Джин Сиберг. Любителям разбитых сердец просьба не беспокоиться. Конечно, можно отнести это на счет депрессии. Но тогда надо признать, что я пребываю в ней всю свою сознательную жизнь и что именно она помогла мне состояться как писателю. Так в чем же причина? Возможно, ответ следует искать в названии моей автобиографической повести «Ночь будет спокойной» и заключительных словах моего последнего романа: «Лучше не скажешь». Я наконец достиг предела самовыражения. Ромен Гари».


@темы: филоложкинское, планета людей

09:52 

Про убойную силу книг)))




А мне ещё отчего-то вспомнилась цитата из "Обещания на рассвете" Гари:
«Он заставил меня прочитать Пруста, Толстого и Достоевского! Кому я после этого нужна?!»

Ох уж эти книги! :D

@темы: филоложкинское, улыбнуло

10:56 

Про Ивлина Во

Ура, я нашла на просторах жж человека, котррый, кажется, любит Ивлина Во так же сильно, как люблю его я (и, похоже, тоже околдован "Брайдсхедом"))) А ещё умеет писать восхитительные эссе:


ЗВАНЫЙ УЖИН В ПАЛАТЕ № 6
"…так что вскоре их собралась большая компания,
и из соседней палаты явился Саймон в веселеньком халате,
и они ставили новые пластинки,
а мисс Рансибл под одеялом двигала забинтованными руками и ногами
в негритянском ритме…"
Проза Ивлина Во похожа на легкое светлое вино – ароматное, веселое, но с чуть заметной горчинкой. Ты пьешь, не задумываясь, но уже после второго бокала начинает казаться, что горечь усилилась. В конце концов ты сидишь, роняя слезы в оливье и сокрушаешься о тщете всего сущего, ибо – что есть человек?
Мерзкая плоть…
Пригоршня праха…
Именно так и называются романы Ивлина Во.


Поначалу сюжеты их кажутся почти водевильными, а герои – прямыми родственниками персонажей Вудхауса, всех этих Фредди, Китти, Эрни и Лотти, главная беда которых – недостаток ума или денег. Или того и другого одновременно.

Да и время у Вудхауза и Ивлина Во практически то же самое – маленький островок тишины и мира между двумя великими войнами. Светская суета с легким оттенком безумия: званые обеды и бульварные газеты, интрижки и романчики, автогонки и киносъемки, неоплаченные чеки и невозвращенные долги, помолвки и разводы, дирижабли и фокстроты…

Летчики-пилоты, танки-пулеметы…

Вдребезги пьяный майор, пьющий на брудершафт с бывшим королем Руритании; премьер-министр в объятиях баронессы Иосивара; отец Ротшильд, одолживший чемодан у французского лакея; Непорочность, потерявшая свои ношеные крылья и миссис Оранг, читающая проповедь в курительной парохода, приближающегося к Дувру…

Незабвенная мисс Рансибл, бесцеремонно обысканная таможенниками – «Ой, если б я могла вам рассказать, что они там со мной делали!»

В общем, весь Цвет Нашей Молодежи.

Но потом видишь, что автор железной рукой поместил картонных и бумажных героев в настоящую жизнь, где они страдают, льют слезы – «Ты, надеюсь, не воображаешь, что это настоящие слезы?»…

…льют слезы, проливают кровь и умирают – совсем как живые люди.

Водевиль оборачивается драмой.

Но это – английская драма: челюсти крепко сжаты, нижняя губа не дрожит.

О разорении говорят – улыбаясь, умирают от любви – иронизируя, а стреляются – одевшись в парадную форму и начистив ордена.

Вечеринка над пропастью.

Пирушка во время…

…нет, не Чумы.

Инфлюэнцы.

А от этой Инфлюэнцы, между прочим, вымерло пол-Европы.

Так что – все всерьез, хотя и понарошку: леди Бренда скучала, поэтому она решила завести роман с Джоном Бивером, и роман этот завел ее настолько далеко, что она забыла обо всем на свете, и когда ее маленький сын Джон-Эндрю погиб глупой случайной смертью, упав с лошади, она…

Услышав печальное известие, она решила было – погиб Джон Бивер.

Ее муж Тони при разводе не дал ей денег и любовник не смог на ней жениться, потому что своих денег у Джона Бивера отродясь не бывало, и поэтому он уехал с матерью в Америку.

А Тони умер в Бразилии – с ее именем на устах, между прочим.

Так что она очутилась на ярком солнечном свете совсем одна…

И вышла замуж за Джока Грант-Мезиса.

Об этом публику своевременно оповестили бульварные газеты, поместив сообщение о свадьбе (леди Бренда была чудо как хороша в своем платье от Пакена) среди прочих новостей, причем журналист сокрушался, что «лондонский сезон в прошлом понимании отжил свой век; теперь все слишком заняты, и довоенные обычаи отходят в прошлое; теперь не устраивают больше балов, а развлекаются с меньшим размахом, зато без передыха…»

– Это же заболеть можно, – сказала мисс Рансибл и, что редко с ней случалось, попала в точку.





СИРОТЫ ШТОРМА

ВОЗВРАЩЕНИЕ В БРАЙДСХЕД ИВЛИНА ВО



…знать и любить другого человека –

в этом и есть корень всякой мудрости…



Этот роман – о любви.

О любви, которая живет в душе, а не в чреслах.

Мы тоскуем по ней, ищем ее и, не находя, утешаемся на смятых простынях, ублажая свое вожделеющее тело чужой плотью, в то время как наши одинокие души тщетно стучатся в одну и ту же запертую дверь.

Каждая – со своей стороны.

«…может быть, всякая наша любовь – это лишь знак, лишь символ, лишь случайные слова, начертанные мимоходом на заборах и тротуарах вдоль длинного, утомительного пути, уже пройденного до нас многими; может быть, ты и я – лишь некие образы, и грусть, посещающая нас порою, рождается разочарованием, которое мы испытываем в своих поисках, тщась уловить в другом то, что мелькает тенью впереди и скрывается за поворотом, так и не подпустив к себе…»

Может быть…

Этот роман – о силе и слабости, о вере и верности, о надежде и отчаянии.

О юности и зрелости.

О потерях и обретениях.

Открывая книгу, словно отворяешь тяжелые ставни – в полутемную комнату врывается ликующий свет июньского полдня, ароматы таволги и медуницы, звонкие трели птиц, жужжание пчел, яркие краски цветущих садов Оксфорда…

Студенческие пирушки и чудачества, конспекты и попойки, поездки на чужом автомобиле, вино с земляникой под сенью раскидистых вязов…

И первая любовь.

Себастьян – покупающий серебряную щетку для волос своему плюшевому мишке Алоизиусу – для того, чтобы грозить ему щеткой, когда он расшалится.

Себастьян – отправляющийся в полночь любоваться плющом в ботаническом саду.

Себастьян – обаятельный и загадочный, простодушный и эксцентричный, одинокий и безвольный.

Себастьян и Чарльз…

Обоим – по 19 лет.

«На ощипанном овцами пригорке… мы раскурили толстые турецкие сигареты и лежали навзничь – Себастьян, глядя вверх в густую листву, а я вбок, на его профиль, между тем, как голубовато-серый дым подымался над нами, не колеблемый не единым дуновением, и терялся в голубовато-зеленой тени древесной кроны и сладкий аромат табака смешивался с ароматами лета, а пары душистого золотого вина словно приподнимали нас на палец над землей, и мы парили в воздухе, не касаясь травы…»

Нет, это совсем не то, о чем вы, может быть, подумали.

Это не та любовь, которая, что греха таить, имела место под крышами мужских учебных заведений Англии, что подвергалась остракизму и преследованию со стороны закона и церкви.

Нет.

Это та любовь, которой нет названия в нашем языке, и поэтому мы стыдливо прикрываем бушующие в душе чувства школьным словом «дружба».

«Свирепей дружбы в мире нет любви…» – это сказала Белла Ахмадуллина.

«Любимая» подруга, «лучший» друг – кто из нас не сотворял себе кумира?

У кого не было страстной дружеской привязанности к существу одного с тобой пола, привязанности, не отягощенной никаким чувственными притязаниями?

У вас? Не верю.

Потом, спустя много-много лет, Чарльз полюбит сестру Себастьяна Джулию и поймет, что Себастьян был предтечей – «в нем любил он Джулию в далекие аркадийские дни.

Et in Arcadia ego…

«– Звучит не слишком-то утешительно, – сказал Джулия, когда я попытался ей это объяснить. – Откуда мне знать, что в один прекрасный день я не окажусь кем-то еще? По-моему, это удобный предлог бросить бедную девушку».

Ивлин Во пишет длинными периодами – одно предложение растягивается строк на двадцать, за ним следует несколько коротких, отчего чувствуешь себя, словно на океанских волнах: слова укачивают и заколдовывают.

Хотя эта книга о любви, не ждите эротических сцен – Ивлин Во писатель английский, сдержанный и целомудренный в описании чувств и страстей, он умеет так описать любовную сцену, что…

Да что зря говорить!

Вот Чарльз и Джулия на пароходе:

«Медленно, с трудом пробирались мы с кормы на нос, подальше от хлопьев сажи, летевшей из дымовой трубы, и нас то бросало друг к другу, то начинало растаскивать в разные стороны, и руки наши напрягались, пальцы переплетались, и мы останавливались, я – крепко держась за поручни, она – за меня; и снова толкало друг на друга, и снова тянуло врозь; и вдруг, когда пароход особенно круто завалился на борт, меня швырнуло прямо на нее, я прижал ее к борту, схватившись за поручни руками, и она оказалась заперта с обеих сторон; и так мы стояли с ней, пока судно, замерев на какие-то мгновенья, как бы набирало силы для обратного броска, стояли, обнявшись, под открытым небом, щека к щеке, и волосы ее бились на ветру и хлестали меня по глазам; темный горизонт клокочущей воды, здесь и там подсвеченный золотом, остановился где-то высоко над нами, потом пошел, понесся вниз, и прямо перед собой сквозь волосы Джулии я увидел широко распахнутое золотое закатное небо, а ее прижало к моему сердцу, и мы повисли у борта на моих неразжатых руках, все так же щека к щеке.

И в эту минуту, когда я чувствовал ее губы у своего уха, а на лице ее теплое дыхание в соленом холодном дыхании ветра, она сказала, хотя я и не произнес ни слова: «Да, сейчас», – и, когда пароход выровнялся и качка на какое-то время утихла, Джулия увела меня вниз.»

Шторм кончился, любовь не удалась…

«О Господи, – сказала Джулия, – где же нам, сиротам шторма, прятаться в хорошую погоду?»

Хорошей погоды выпало маловато.

Продолжая читать, не сразу замечаешь, как меркнет ясный день, жухнут листья – жизнь героев постепенно выцветает и превращается в черно-белую фотографию, пожелтевшую от времени.

Бледный снимок памяти.

…птиц не слышно боле, не льется дивная небесная лазурь на зеленеющее поле…

Вместо июньского полдня – пасмурное военное утро.

Двадцать лет спустя Чарльз – друг Себастьяна, возлюбленный Джулии, художник, офицер, капитан третьей роты – возвращается в Брайдсхед, ставший военным лагерем.

В доме разместился штаб бригады…

А няня Хокинс все еще жива, надо же!

Сколько же ей лет?

Себастьян совершенно спился…

Себастьян?

Юноша с плюшевым мишкой под сенью цветущих каштанов?

Кто может себе представить, какие страдания испытывает человек с таким увечьем, как у него, – лишенный собственного достоинства, лишенный воли…

Себастьян совершенно спился, стены и камины в доме зашили досками, Джулия пропадает где-то в Палестине, какой-то олух проехал прямо сквозь живую изгородь и снес кусок балюстрады, а в фонтане полно окурков…

Дыра хуже этой нам не попадалось, – сказал батальонный.

Стырено это чудо вот отсюда:
je-nny.livejournal.com/5632.html

@темы: филоложкинское, чужие мысли

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100