Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

rosarium

↓ ↑ ⇑
Записи с темой: диалоги (список заголовков)
01:14 

Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:49 

«Нас же укусят за лицо клоп, грибок и дикий зверь» – Д.Б. о перспективе спать на природе.

@темы: диалоги

20:24 

4:24, стою на кухне, ем мандарин и меланхолично произношу: «Моє темне майбутнє».
«Ой, Дарья», – отвечает Д.Б.

@темы: диалоги

17:18 

Нежно обнюхиваю волосы Д.Б.: «Такой приятный и знакомый запах... Что это?»
Д.Б.: «Твой шампунь».
Продолжаю исследования: «А лицо пахнет свежими холодными фруктами».
Д.Б.:. «А это твой крем для лица. Ты хоть что-то из своей косметики можешь узнать?»

@темы: диалоги

01:17 

«Ты моя тоска по вербальному, я твоя тоска по визуальному».
Д.Б.

@темы: диалоги

18:50 

Я: «В этом зале так пахнет салом...»
Л.Р.: «Здесь должно пахнуть победой».
Я, задумчиво: «Боже, как явственно я чувствую запах сала...»

@темы: диалоги

02:44 

Я (выгадываю время, чтобы придумать ответ на вопрос): «Посмотри, какая охуенная гора снега!»
Д.Б. «Это ты охуенная гора снега, Дарья».

@темы: диалоги

06:30 

Д.Б. о зарешеченной парикмахерской в подвале: «Локоны падают, нежно образовывается каре...».

@темы: диалоги

01:14 

Почему-то все говорят о Пскове

«Псков...город, который разваливается».
Лиза Романюк

«В Пскове жила девочка, которую я ненавидела!»
Д.Б.

@темы: диалоги

05:26 

Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:34 

Я: У тебя тяжёлая сумка?
Д.Б.: Ну да, достаточно тяжёлая.
Я: Черт.
Д.Б.: А ты хотела взять мою сумку?
Я: Ахахах, Дарья, я думала, это ты возьмёшь мою. Я похожа на человека, который носит чьи-то сумки?
Д.Б.: А я?
Хором: Вот чёрт.

Через полчаса, набережная в Купаловском парке. Мужчина сносит к воде женщину.
Д.Б.: Видишь, там бабу носят на руках, а ты не можешь даже взять мою сумку.
Я: Могу сказать тебе ровно то же самое.

@темы: диалоги

00:53 

Д.Б., задумчиво: «Интересно, ты вытащишь меня из метамодернизма, или я тебя в него втащу...»
Я: «Слово «втащить» приходит в голову сразу, едва я подумаю о метамодернизме».

@темы: диалоги

00:27 

Проходящий мимо парень: «Плацкарт...У меня есть специальная мастерка для плацкарта...»
Девушка с ним: «Ммм...»
Д. Б.: «Вот этому их и учат в пикап-школах?»

@темы: диалоги

21:38 

«Ты читаешь это так, словно хочешь искупить своё лицо. Ты одеваешься очень православно, но твоё лицо – само по себе грех. И в то же время в нем есть есть нечто библейское».

Д.Б. о том, как я читаю «Святое благовествование от Иоанна»

@темы: диалоги

17:41 

Д.Б. пишет мне, зная, что я люблю непонятные архитектурные слова:

«меряю свадебное платье не своего размера в секондхенде.
(антаблемент, портик, коринфский ордер)
давай встретимся в семь и куда-нибудь пойдём.
готические конструкции - аркбутан, контрфорс, нервюра».

@темы: диалоги

00:44 

На самом деле, меня тоже не немножко

– Пойдем завтра в «Ракету»?
– На девять есть Вуди Аллен, он меня немножко бесит, но и нравится тоже.
– Меня бесит даже не немножко. Но и нравится, да.
– Идём?
– Идём.

@темы: диалоги

01:35 

Мы с Д.Б. обсуждаем еду

– Мороженое с изюмом ужасно. Наверное, ты любишь и шоколад с орехами?
– Да. Можешь перечислить всё, что кажется тебе мерзким, чтобы понять, что я люблю.
– Какой алкоголь?
– Вино и сладкие коктейли лучше прочего.
– Ужасно. Я люблю джин и крепкие настойки на травах.
– Обожаю кисель.
– Ужасно (но он красивый).
– Манная каша?
– Ненавижу.
– Куриные сердечки?
– Тем более.
– Шоколадное желе?
– Фу.
– Берёзовый сок?
– Это не сок вообще.

@темы: диалоги

03:51 

*подхожу к постели, где только что ела шоколадное желе, с ведром попкорна*
я, продолжая жевать: «Мне хочется солёного и сладкого не потому, что я беременна? Вдруг это второе в мире непорочное зачатие».
Д.Б.: «Да, я бы не удивилась. У тебя как раз такое лицо».

@темы: диалоги

03:51 

«В триаде витрувия польза-прочность-красота я вижу только красоту, поэтому мне нельзя строить здания».

Д.Б.

@темы: диалоги

00:36 

Она догоняет меня в переходе Тракторного завода, у ларька, где продают корабли.
Останавливаюсь, чтобы сфотографировать небо, и рассказываю ей про свою любовь к стихийной уличной торговле. Перед женщиной в метре от меня выложены какие-то съедобные прямоугольные субстанции (масло? сыр? так прекрасно, что я никогда не узнаю). Мы направляемся в сторону центра, и Д.Б. рассказывает, по каким дорогам ходила в школу и где ощущала ужас.
Описывает, как не может спать, и в своей непреодолимости это в точности отвечает моему состоянию: если я специально не высыпаюсь, поднимаюсь по будильнику, утомляя себя, то потом все равно не могу уснуть раньше трёх.

Добавляю своё себе признание последних дней: я люблю засыпать рядом с людьми, люблю спать с ними, но ненавижу просыпаться. Ещё одно требование, которое делает невозможным общий с кем-то быт: было бы грубо просить человека ставить будильник на десять минут раньше моего и немедленно убираться на кухню ради приготовления нам завтрака, пока я буду потягиваться, нежиться и привыкать к возвращению в мир, который, в отличие от сонного, не порожден мной. Подобная просьба может быть воспринята только как неуважение и нелюбовь, мне самой не хотелось бы такое услышать.

Я фотографирую поезд, обдающий нас дымом, деревья, под которыми на обледенелой земле теснятся авторемонтные мастерские, небо с тонкими интервенциями верхних ветвей. Смотрю на нежные горбины асфальта.
«А что, если бы в мире существовали создания, которые иначе бы ощущали плотность и твердость вещей? Асфальт был бы дня них как простынь, и они бы сминали его, смеясь», – я останавливаюсь и смотрю в глубь лужи.
«Для кого-то маленького асфальт мог бы быть морем. Эти горбы были бы волнами», – отвечает она.

Подземный переход светится, словно дверца деревенской печи. Этим вечером мы повсюду видим происки ада: то красноватый свет в окне, что заметен лишь под определенным углом, то багровая яркая точка посреди кровавой комнаты, то цветочный магазин, забранный решеткой и без продавца.

Это я предложила свернуть с дороги, но после власть была в руках Д.Б., она стала проводницей и дарительницей.
«Мы пройдем насквозь и выйдем к «Хулигану», – говорит она на темной парковке под собачий лай.
Я понимаю, где относительно других объектов в городе нахожусь, но не знаю, как это место выглядит при дневном свете, какова площадь того, что предстоит проходить насквозь. Я потерялась настолько, насколько это возможно.

Всё здесь я вижу впервые, и сумерки (потом – тьма) окрашивают пространство чем-то потусторонним. Я слышу удивительные запахи и чувствую, что она привела меня на Другую Сторону.
Черная вода, абсолютно недвижимая, протекает под мостом и становится живой: бурлит, пенится белыми пузырями, падает журчанием. Я чувствую, что нахожусь на черте между жизнью и смертью, стою над скрытой от меня трансформацией одного в другое. Здесь «над» – не признак превосходства, а отметина непреодолимого разрыва, географического и метафизического одновременно.

«Смотри, какой уродливый дом. Так ты можешь убедиться, что жива. В аду не стали бы строить такую безвкусицу», – мы останавливаемся, и я смотрю по направлению ее взгляда.
«Ад – это витрина. Это место, где у всех прозрачные внутренности, и ты видишь свои и чужие кишки, грязные лёгкие и раздутую печень. Там смертность – неприкрытая истина, и существовать в аду – это каждую минуту не иметь иллюзий», – я говорю это потому, что на нас ярко светят проезжающие машины.

Следующая улица пахнет сначала корицей, а потом – корвалолом.

«Фотографировать – это тушить о ладонь сигарету. Рисовать – это засунуть руку в костёр. И мне стыдно, что теперь я не горю. Когда ты пишешь, твои руки в огне? – она закуривает, опуская взгляд к своим ладоням, а потом возвращает его на мое лицо. – Только на твоих глазах я поняла, что зрачок – это тоже черная вода Леты, если смотреть в такой вечер осенью»

Я вспоминаю фразу, после которой Д.Б. вошла в мое сердце. На вопрос о том, что она чувствует, когда фотографирует, Д. написала: «Мне не радостно и не грустно, мне Невыносимо». Как правильно она решила насчёт заглавной буквы, как Невыносимо верно.

Рассказывает про свою одержимость двумя маленькими российскими городами. Говорим про Яготин.

В «Хулигане» мы занимаем дальний диван и по очереди подходим к бару, чтобы сделать заказ. Мы не договаривались и удивлены, когда через минуту бармен приносит заказ, в котором два одинаковых имбирных чая.

Много обсуждаем, как фотографировать женскую грудь, чтобы это не было пошло (в таком контексте слово «пошло» – уже пошлость, потому что напоминает рассуждения поколений скучных асексуальных женщин. Мы, однако, исходим из другой ценностной парадигмы и не имеем готовых ответов, поэтому сходство внешнее, мнимое. И мы не асексуальны).

Ноги оттаивают. Она понимает, что единственное, что я совсем не прощаю людям – это дурной вкус. Для меня хорошее и плохое связано с категорией красоты: ещё мама в детстве говорила «ты ведёшь себя некрасиво», утверждая связь между этикой и эстетикой.

Возвращаясь домой, размышляю про одежду.
Куртка – это плоская вещь, не такая глубокая, как шуба. При этом моя куртка сложного темно-изумрудного цвета, что ставит ее посередине между сложностью (и, как следствие, необходимостью всегда быть телесно эффектной) и простотой (то есть абсолютным забвением тела). Мне нравится то, какая я в этой куртке.

Смотрю серию «Симпсонов» про то, как русская эмигрантка учит Барта играть на рояле, ем макароны с детскими консервами из индейки, пью шоколадный коктейль, потом – зелёный чай с двумя кусками лимона.
Иду в ванну. Думаю, что говорить о Б. и угасании любви к нему в отдельных записях – глубоко неправильная идея, поскольку так кажется, что всё очень просто и оторвано от моей жизни, тогда как он вплетен в нее. Очень тоскую, очень жаль, что в нем столько мещанства, что через это невозможно добраться до его сердца.
Понимаю, что мне, наверное, в большей степени наплевать на деньги, чем ему. Я говорю о деньгах, чтобы придумать мнимую причину, с Б., например, они совсем неважны, я знаю, кем он работает, и мне нормально, никогда над этим не стала бы смеяться (а с И. точно бы стала).

Сегодня не смогла проснуться в бассейн, поэтому пойду завтра. Впрочем, может, завтра тоже не пойду: сейчас нужно ещё дописать текст и внести правки в два других, кроме того, к завтрашнему эфиру не готовы вопросы и не просмотрен один фильм.

@темы: диалоги, когда пройдёт моя любовь, облегчая труды друзей, сплетников и биографов

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100