Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

rosarium

↓ ↑ ⇑
12:35 

В.С.,я скучаю по тебе как ни по кому из ушедших - и говорю это не для нас, а для себя лично, может, и не для себя, а чтобы словами всё умертвить, забетонировать (едва скажешь - и внутри это уже не дышит, застывает навек в приданной словом форме).
Нужно ведь работать и не плакать.

06:29 

Она внимательна к словам.
Стоит мне произнести что-то несовременное, построить хорошую языковую шутку – и слово будет ещё долго возвращаться ко мне ее устами.
Ловкий, поломойка, ой – однажды произнесенные мною слова, на которые она обратила внимание, продолжают появляться между нами, словно теннисный мяч, умело передаваемый через сетку.
Она запоминает слова, которые заставляют меня покраснеть, и говорит их с обескураживающей непринуждённостью, тщательно выбирая интервал пауз, чтобы слово не потеряло своей силы.

Не представляю ее за написанием любовных писем, нежных записок или стихов – последнему рада, но всё остальное заставляет меня голодно облизывать губы.
В мире постмодернизма самый большой подарок другому – это серьёзность, и я хочу от нее громких слов, которыми невозможно перебрасываться, которые передаются из влажных губ в настороженное ухо.

@темы: смотрю

23:06 

Приезжаю домой и чуть не падаю в обморок в коридоре. Брат готовит чай, кормит, жарит блинчики даже.
Включает стиральную машинку с моей одеждой. Всё такое чёрное. От каждого звука внутри головы словно блуждают кости.

Болят челюсти – наверное, снова сжимала их во сне, и скрипели зубы.

Одной страшно засыпать.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

23:02 

Недавно мне сказали про избыточность моей души (мол, на этом месте должно быть сознание, но некоторые носятся с химерами красоты и развивают в себе ненужное, приращивают к душе площади, которые могло бы использовать рациональное). Избыточность души – всё повторяю это словосочетание, трогаю внутренним голосом, чтобы оно раскрылось и обнажило причину своего озвучивания. Учить других жизни нелепо, учить других чувствовать нелепо вдвойне, и, наверное, разгадка такого в иронии (точнее, отсутствии таковой), в степени восприимчивости к смешному (в первую очередь, в своих словах и действиях).
Менторство – это ампутированная самоирония, глухое бесчувствие к законам мира, который нельзя подтолкнуть к тому, чего хочется лично тебе. И когда со мной говорят из дважды чуждой мне парадигмы (дидактически, из мира, где нет красоты), я теряюсь, потому что никакой ответ в принципе не возможен, у нас дважды нет общего слова, общей интонации, мы даже жестом не могли бы объясниться, так почему же нельзя не множить речь?

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

19:01 

В автобусе:
«А девочки возле гостиницы «Планета» ещё стоят?» – мужской голос, из тех, по которым не определишь, пьян человек или трезв, поскольку трезвость в жизни так редка, что неверные интонации и глотание звуков стали привычкой.
«Я проливал кровь за короля», – тот же голос. Вероятно, последнее слово должно быть ироническим и едким, но из-за проблем с интонированием звучит всерьез.
На переходе через проспект Победителей:
«Я ему говорю, что с начальником и с мужем у меня разные отношения. И мне вообще ничего не надо. Ну, он посмеялся. Понял, вроде», – в голосе женщины, рассказывающей о домогательствах на работе, нет боли.
«Уже сносят», – две толстые тётки почти врезаются в меня, но в последнюю минуту я с усталой бестелесной лёгкостью делаю шаг в сторону.

Я словно огромное ухо и глаз, которые связаны с умом и сердцем, и все они сразу монтируют из кусков реальности зловещие мне послания, чужими устами формулируют технические и поэтические характеристики мира, который, впрочем, плохо работает и почти лишён поэзии.

@темы: смотрю

18:36 

Две недели ничего не делала, почти ни с кем не говорила, выходила из квартиры четыре раза.
Стало лучше – по крайней мере, я меньше хочу закричать, когда кто-то требует от меня встречи, ответа, текста. Последние две или три ночи спала. Сегодня утром в постели писала вольный контент-план на год.
Но вообще это всё так неверно, зыбко, плачу каждый день, болит сердце, мигрени, стоит меня немного расстроить – и представляю черную кладбищенскую землю, спокойную округлость точки, выдох без вдоха. Вчера писала, но текст пришел вместе с тьмой и адом, не могла отдышаться, огромная каракатица приплыла и села на грудь.

Я не знаю, можно ли отдохнуть до конца от всего, что происходит в моей жизни с июня и никак не закончится. Если богу хочется играть со мной в кошки-мышки, то лучше дать мне немного покоя – иначе игру нельзя будет долго длить, смакуя каждый мой синяк и румянец асфиксии.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

19:01 

Писание текстов за деньги – это как бессмысленный разговор с чужими детьми. Если тексты рекламные, ты лжешь этим детям, если плохие журналистские – разлагаешь их сознание, если хорошие журналистские – ты просто говоришь с чужими детьми, которые затыкают уши, закрывают глаза, слушают кого-то на улице, и, в сущности, ты борешься с ветром, что дует отовсюду, у тебя нет власти, «ты мне не мама» (и правда ведь не мама).
У меня больше нет сил наклоняться к этому упирающемуся злому и тупому ребенку. Я бегло читаю медиатексты, но комментарии к ним – внимательно. Вот они, вот они, вот они, вот их портрет, так что я могу им сказать? Им – вот таким, упирающимся, злым, без чувства юмора?

Только художественная и научная литература есть разговор взрослых со взрослыми, всё прочее – нагибаться, вставать на колени, манить леденцами.

Снова гладила пальцем текст вакансии продавца-консультанта косметики Релуи. Как я хочу сбежать и не давать никому вытягивать из меня слова, эта усталость не проходит, не проходит, господи.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

18:14 

Пять дней практически не бывала на улице, и вот – исступление, восторг, дрожащее в горле сердце.

Всюду опаздываю, и так жаль, что нельзя смотреть медленно, выйти где-нибудь не там, дышать подолгу, до самых глубин живота.

Серое небо, тающий снег, слепые оттенки домов, белесая пыль, вуаль мороси, спокойная бедность – зимой Минск похож на лицо голодающей чахоточной дочери разночинца. Кажется, что в любое мгновение этот воздух исчезнет, всё станет туманом и пеплом, литанией, литургией. Но пока – восторг, кровь, сердце.

Хочется брать уроки верховой езды, ровно держать осанку, сжимать горячую и мокрую спину гнедого жеребца.

Зеркала торгового центра отражают мое несовременное лицо.

@темы: смотрю

20:24 

4:24, стою на кухне, ем мандарин и меланхолично произношу: «Моє темне майбутнє».
«Ой, Дарья», – отвечает Д.Б.

@темы: диалоги

05:07 

Весь день спала, вечером и ночью писала тексты.
Второй дался с трудом: температура не давала сфокусироваться, от бодрых репортажных оборотов мутило, я сползла на кухонный пол, чтобы посидеть вдали от ноутбука, очаровать себя иллюзией детской защищённости, безответственности, маленького роста.

Почитала парфюмерные обзоры Ксении Головановой, на душе стало совсем тяжело. Что мне делать, если коммерческие тексты убивают в буквальном смысле (вчера, когда я ничего не писала, температура понизилась, сегодня же я опять теряю сознание), но невозможность купить шестой парфюм также доводит до слёз? Почему я не родилась в богатой семье или хотя бы без любопытства и вкуса? Почему я вечно должна кусать себя с двух сторон, разнимать схватку тщеславия и желания жить среди тишины и чистоты? Почему каждый выбор в моей жизни – это ситуация, когда я хочу либо все варианты, либо никакой из них?

Я не выношу праздности, не способна сидеть на чужой шее, мне неловко, стыдно – всё это такая грязь и ад. Работа – тоже грязь, потому что нужно что-то драгоценное в себе продавать (слово, улыбку, тело, блеск в глазах).
Медиа для меня – особый вид кошмара, потому что журналистика отсекает от слова (которое есть религия моего сердца) всю его красоту и все значения, кроме одного, журналистика однозначна, очевидна.
Я не только постфеменистка в мире до феминизма – я не хочу информации, я устала от нее, живя в стране, где мало какая информация может быть распространена (более или менее достойно). В суждениях и выводах я захожу туда, где ещё никто не живёт, и интересоваться новостями для меня – это смотреть в прошлое. Но вне медиа все ещё хуже, потому что...господи, кажется, что я не могу заниматься ничем, кроме того, что не приносит никаких денег.

Я какая-то вся тонущая, еле дышащая, но если подплыть ко мне со спасательным кругом, я не возьму.

Наверное, пласты разочарований легли друг на друга, а потом на меня – и придавили. Я вижу мир причиной моей истерики и больше почти ничем. Словно все эти бедные герои Достоевского, которые пытаются охранять своё достоинство при отсутствии состояния и положения, я реву над рекламными текстами, которые пишу ради денег, и чувствую себя обнаженной перед любым жестоким словом.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

04:42 

Из-за того, что один важный для меня человек отказывается от аккаунта на дайри, я делаю публичными некоторые записи, которые иначе бы скрывала. Невозможно ведь, в самом деле, отсылать скрины постов человеку, который об этом не просил, но невозможно и не рассказывать – ведь столько во мне (слов, чувств, всего) именно для...
Даже эти слова, обращённые, по сути, к одному человеку, который точно знает, что всё о нем (поскольку была и просьба, и полушуточный, но решительный отказ), я не смогла произнести напрямую, но также не смогла и промолчать: я люблю выбирать формы, которые не предполагают прямого отвержения меня, выраженного словами, люблю облегчать людям процесс отстранения и неучастия, поскольку так менее больно (точнее, так проще не замечать боль).

09:52 

В любви двух женщин всегда есть нечто материнское, жертвенное – даже самая далёкая от семейственности нет-нет и позаботится о возлюбленной так, словно она дитя.

@темы: смотрю

08:05 

20 января

Каждый час по будильнику открывала глаза, но через несколько минут закрывала их снова. Снилось, что я не могу найти маму, потому что она осталась в другом времени моего мира. Также подробно помню сцену в автобусе, когда ко мне тянулись руки шумных алкоголиков. Я повторяла «нет» и отводила грязные пальцы от своих волос и коленей. Прозрачный монолог подсознания: оно говорит мне, как сильно я устала от людей, какой нечистой себя ощущаю от избытка участия других в моей жизни.

В шесть приехала Н., которую я не видела с утра вручения дипломов.
Мы смотрим «В доме» Озона, и я наконец получаю приглашение приехать в Борисов, который в моих фантазиях о диком маленьком городе заменил Яготин (впрочем, не только он: ещё два места притягивают меня, но туда мне никак нельзя ехать).

После ухода Н. смотрю «Убежище».
Болят поясница, колени и горло. Голова уже тоже – нужно пить Терафлю. Читаю книгу о гейшах.

В 00:09 уезжаю к Д.Б. – мне всё ещё плохо, но без нее невозможно спать.
Помечаю минуту, на которой остановила фильм.

22 января

У Д.Б. сегодня экзамен, и я отменяю три будильника (ещё не прозвучавших), чтобы она поспала до самого последнего времени, когда это можно. Будильник звенит, но я оставляю ее в постели. Тихо одеваюсь в кухне, готовлю кофе, грею еду, пудрю лицо. Когда чайник закипает, возвращаюсь в комнату, где Д. рисует стрелки.
Тороплю ее с выбором одежды, она, конечно, сопротивляется и в итоге одевается так долго, как хочет.
Но с завтраком верх беру я: она, противница утреннего приема пищи, медленно ест, пока я вслух читаю Кундеру. Боковым зрением вижу, как Д. отставляет тарелку и, не отрываясь от чтения, придвигаю ей кофе.

Фотографируем друг друга в ожидании автобуса. Прядь пересекает ее лицо, оставляя тень, похожую на след дождя.

Сегодня Д. уснула под «Броненосец «Потемкин». Отметила время, чтобы позже досмотреть (о, там всё восхитительно, каждый кадр что-то делает с сердцем).

@темы: сны, облегчая труды друзей, сплетников и биографов

07:57 

Болезнь превращает меня в маленькую радостную девочку: поскольку невозможность выходить на улицу и долго смотреть на экран ноутбука очевидна, я не чувствую вины за то, сколько сплю, что ем и как сильно устаю от малейшего усилия.
Проснувшись в четыре утра, я ухожу на кухню читать детские детективы.
Горячее тело, мучительное, глухое, неловкое, боль в горле, пояснице и сердце – но счастье. Слишком слабые очки делают мир похожим на сон, где предметы не существуют вне поля видимости, во всем чувствуется рукотворность, влияние моей воли и фантазии.
Впрочем, всё это и любые возможные продолжения текста сводятся к одному: я хочу, чтобы любимые женщины меня жалели, обступали мою постель, трогали жаркие руки, губами касались волос, отпаивали молоком и мёдом, были со мной в этом ватном болезненном сне, полные нежности и участия.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

23:29 

Трамвай подъезжает к остановке «Переулок Козлова», и салон заполняет аромат белых кустовых роз – такие росли у детской поликлиники, где у меня брали кровь на анализ, такие я фотографировала на улице Розы Люксембург три года назад (впрочем, возможно, что и не фотографировала, а лишь приникала лицом).

@темы: смотрю

08:56 

Просыпаюсь несколько раз за ночь. Не капризничаю и не отталкиваю Д.Б., как делаю обычно, когда болею (при температуре чужие прикосновения мне вдвойне невыносимы). Открывая глаза окончательно, торопливо пересказываю ей неостывший сон – бегу наперегонки с забвением. Сон движется под моими словами, как тектоническая плита в неспокойную пору. Называя место, имя, обстоятельство, я тут же теряю уверенность, что всё было именно так. История ускользает от меня прямо во время ее фиксации, мозг, составляя предложения, обманывается подсознанием. Точно помню только пропасти внутри недостроенного (разрушенного?) дома, через которые меня переводила Д.Б., положив к ногам мост, сделанный из велосипеда (образ из моего главного детского кошмара, переплавленный ею в безобидное, спасительное).

«Какая ты горячая, какая ты горячая», – повторяет Д.Б., прикасаясь к моему телу.
«Я похожа на живую женщину, только когда мне плохо», – пью парацетамоловый порошок, растворенный в чае, морщусь, но Д.Б. смотрит, чтобы я не отставляла чашку.

Жар сменяется лёгким ознобом. В метро между Парком Челюскинцев и Московской снова накатывает горячая волна – и опять исчезает. Сегодня я должна сделать последний рывок, потому что эту работу невозможно перенести.

Проезжаю мимо ботанического сада. Во тьме, смягченной снегом, тепло светится оранжерея.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов, сны

07:48 

12 января

Л.Р. принесла мне третье письмо.
Я знаю, что она никогда не сказала бы всё это вслух, но, читая, слышу ее голос.

Первое письмо было в большом конверте. Написанное на оборотной стороне чьей-то курсовой, оно рассказывало о том, как прошел ее день. В этих историях было столько непосредственного, наивного и деловито-важного, словно Л. маленькая девочка, которая протянула своё сердце. После я читала переписку Астрид Линдгрен и Сары Швардт, и мне не могла не прийти мысль о сходстве.

На конверте второго письма Л.Р. пояснила, почему вообще пишет письма – впрочем, к этому времени я и сама всё поняла.

Третье письмо было самым личным. У него была цель, и Л.Р. почти не блуждала среди милых мелочей музея – сразу заговорила о том, что должна была мне сказать, нет, что хотела сказать.

Заканчивая чтение, я бережно кладу конверт между своих книг.

@темы: смотрю

06:14 

5:55
С волнением думаю о стрелках Д.Б., о черном изгибе, что подхватывает линию века и уводит вверх с тонко рассчитанной плавностью.
6:02
Семь минут рассматривала ее фотографии, безмолвно умоляя «проснись, проснись» (моя извечная детская жажда немедленного).
6:05
Смотрю фотографии ещё одной женщины. Первое в переписке – вид из окна ее дома. Яркий аромат геля для душа не позволяет случиться одной из обонятельных галлюцинаций, которые, впрочем, одолевают меня только в метро – уже дважды моя тоска вызывала ее запах, тем самым словно бы делая эту женщину более досягаемой.
6:13
Проснитесь же, обе.
6:15
Д.Б. просыпается и открывает мои сообщения.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

05:38 

Испачкала пижамные штаны шоколадом, на свежевыстиранный халат посадила кофейное пятно.
Выслала Тутбаю два текста.
Не была на улице.
Болит спина.
Видела эротический сон.
Не сходила на «Головокружение» Хичкока.
Читала Йозефа Рота, Барта, Эко и детский детектив.
Долистала стену Д.Б. до 2012 года.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

06:12 

Смотрю на фотографии Д.Б. и понимаю, что она сняла множество моих знакомых.
Это случилось в прошлом, до меня (для них и самой Д.).

Люблю артефакты ушедшего. Смотреть на них - как ставить руку против течения бурной реки. Иллюзия того, что можешь остановить воду, отвечающая моей мании несвоевременности, рассинхронизации.

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100