Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

rosarium

↓ ↑ ⇑
21:05 

Новое состояние для чтения: голод, сонливость и головная боль после часа рыданий. Физическая слабость блокирует всё лишнее, и я сокращаюсь до глаза и уха. Они не растворяют впечатление в коварной полости мелкой бытовой жизни, несут его прямо в сердце, которое бьётся где-то внутри мозга, слиянное с ним, объединенное в один воспринимающий орган.
Болят обветренные руки – вчера я не надела перчатки, потому что не вспомнила о необходимости что-то в себе беречь. Кажется, что с меня содрали кожу, наружная сторона кисти огненно страдает, пульсирует, и мой рот тоже – я учу его называть Л. полным именем, не называть никак.

19:51 

Только талантливые имеют право просить о помощи, поскольку они хотят спасения не для себя самих, не для счастья тела, а для воплощения потенции фотографии, слова, картины (тут и закончим, поскольку всё прочее мне малоинтересно).
Сейчас я не чувствую себя гениальной (только таланта мне мало). Кажется, я слишком слаба и вторична, чтобы претендовать на спасение, я не чувствую в себе книги, которая всё искупит (во мне – для других, в других и мире – для меня). Своей железной силой я продлеваю собственную бесцельную муку, и, нечестная, хватаюсь за мать и Д.Б., когда сил нет: не могу отпустить то, что мне не принадлежит, чего не хочу даже, меня просто научили держаться зубами и умирать стоя, я была чувствительна только к нарративам героизма и преодоления, таким образом воспитывая в себе дистанцию от смерти, с которой я родилась бок о бок, которая всегда втягивала меня внутрь своего живота, заталкивала во тьму своей бесконечной вагины, и я не знала, что сопротивление будет хуже смерти, потому что я застыла между небытием и существованием, я никуда не могу шагнуть, я стою, сжав зубы, мои челюсти не расслабляются даже во сне, и я просыпаюсь с болью в лице, я прошу бога о случайности, которая вырвет из меня волю: о грузовике, который размажет по асфальту, об инфаркте и пробке перед моей скорой, о крушении самолёта, боже, я не могу сдаваться ни одному лагерю, но я униженно прошу тебя воплотить мой выбор, положить ладонь поверх моего кулака – и разжать, чтобы я полетела вниз, ничем больше не удерживаемая.

02:39 

О чем я думаю, лёжа в холодной ванне.

Не могу вспомнить, какие книги Пера Лагерквиста у меня уже есть, и, боюсь, из-за этого упустила два важных издания.
Самые драматичные и незаживающие разрывы для меня редко о людях – но о закрытии бара Ў, где я бывала по нескольку раз в неделю в течение трех лет; о том, что почти все мои книги в другом городе (увожу в Гродно то, что прочла, поскольку никто не знает, когда мне взбредёт желание переехать).
Чтение без перечитывания – почти ничто, и в дни у мамы я просматриваю страницы всех книг, с которыми в это время и при таком настроении у меня устанавливается правильный контакт. Попытки насытиться тем, по чему я месяцами тоскую (сколько раз ночами буквально лезла на стену от невозможности дотянуться до нужного!).
Сейчас, окажись я в родительском доме, где больше нет собаки и моих любимых платьев, я бы перечитывала «Варавву». Если, конечно, у меня есть эта книга.





Читала в Фейсбуке про то, что одной беларусской поэтессе завернули минеральный камень для хомяка в страницу из Евангелия от Иоанна.
Ту страницу, где Мария вытирает ноги Иисуса своими волосами, и комната наполняется запахом мира (моя любимая сцена во всем Новом Завете).

Может, именно поэтому длина моих волос всё кажется короткой: хотела бы вытирать ими свои ступни.

@темы: обещания, планы, подведение итогов

06:36 

Мою волосы. Делаю маску для лица. Возвращаюсь к ноутбуку и ставлю посты на таймер. Вода течёт по спине на подушку и стул. Вода капает на пол, когда я встаю и встряхиваю волосами.
Читаю медиатексты, которые мне не очень интересны, но нужны для работы. Читаю медиатексты, которые меня развлекают.
Просто сижу.

У меня нет слов для горя. Впрочем, быть может, мои сообщения через «блядь» и без знаков препинания – это и есть те самые слова. Для смерти других нет и не может быть.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

20:15 

Вечером 2 января мою собаку усыпили.

@темы: смотрю

17:18 

Нежно обнюхиваю волосы Д.Б.: «Такой приятный и знакомый запах... Что это?»
Д.Б.: «Твой шампунь».
Продолжаю исследования: «А лицо пахнет свежими холодными фруктами».
Д.Б.:. «А это твой крем для лица. Ты хоть что-то из своей косметики можешь узнать?»

@темы: диалоги

22:44 

Про итоги года:

– закончила журфак, распределилась туда, куда хотела;
– поступила на второй курс Школы маладога пісьменніка;
– написала 12 рассказов для сборника, ещё два в процессе активной работы;
– побывала в вильнюсской Рэзідэнцыі маладога літаратара;
– писала для Мэйкаута, 34маг и Ситидога;
– вела программу «Віно» на Trixter-TV;
– случилась первая публикация моих рассказов в журнале «Маладосць»;
– проект «ЛГБТ-близнецы», который я делала вместе с Верой Гапеевой, выставили в галерее Ў;
– работала в правозащитной инициативной группе, по этому поводу всё подытожила в другом месте;
– полюбила вечеринки, потом разлюбила и стала там по углам писать тексты;
– много читала;
– часто ходила в костёлы;
– завела Инстаграм;
– поняла, что мне очень нужен баланс между разными видами деятельности, поскольку глубокое и долговременное погружение во что-то одно меня убивает;
– научилась включать стиральную машинку;
– установила Тиндер, использовала и вскоре удалила;
– не плакала три месяца, была рада снова этому научиться;
– перестала смотреть сериалы;
– решила не ходить в кино на кассовые фильмы, потому что они всё ухудшались и наконец стали совсем невыносимыми;
– было много бессмысленной жестокости от других людей;
– в итоге я сама немного сошла с рельс и несколько месяцев делала дичь, мне жаль, я извиняюсь, это всё просто безумие;
– очень рада тому, что из моей жизни исчезли те, кто исчез;
– рада тем чудесам, которые появились (Летта, Д.Б., Лиза и ещё кое-кто).

Закрываю 2017 год с благодарностью за все его недвусмысленные уроки и нежданные нежности.

@темы: обещания, планы, подведение итогов

17:46 

Небо над холмом у церкви нежно-лавандовое, бледное.

На земле сидит человек, но я прохожу мимо, не спрашивая, нужна ли помощь. У метро не останавливаюсь на «скажите, пожалуйста», обхожу по широкой дуге – возможно, речь шла о времени или дороге, а не о том, чтобы я дала денег, но не хочу уточнять.
Это поступки равнодушной и холодной. Я и сама знаю, что не являюсь хорошим человеком. Поэтому я вернулась к рыбе и курице после трёх лет вегетарианства – это было признанием, что мое милосердие не является безграничным. Оно выборочное, по любви и по расписанию. Если я буду добра ко всем, это будет только внешней ложью, внутри у меня много совсем другого, и я устала, я не могу есть (вместо обеда пила колу, чтобы продолжать читать силами кофеина и сахара), я не могу нормально засыпать, я плохо просыпаюсь, столько всего болит, меня больше нельзя обижать, я больше не могу ничего у себя требовать – уже вытерпела период концентрированного зла в мой адрес, всё, силы вышли.
Сказала, что не буду сдавать текст в следующий четверг. Впервые за сутки испытала удовольствие. Впервые за неделю почувствовала силу написать что-то художественное.

Еду у Д.Б. в юбке бутылочного цвета и розовой футболке, с нежными губами. Волосы собраны в колечко. Такая красивая безобидная девочка. Посмотрела на небо – и никому не помогла.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

14:31 

Проснулась в 10. Не захотела вставать. Спала до 13:16. Снова не хотела вставать, но после двенадцатичасового сна уже нет выбора.
Позавтракала. Никакая еда не нравится, ничего не хочется, ем с досадой на то, что телу такое нужно. Посуду мыл брат. Сбросила одежду, которая мешала мне сесть, на пол. С книгами вернулась в кровать. Не читаю, смотрю в стену тупым мертвенным взглядом.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

01:17 

«Ты моя тоска по вербальному, я твоя тоска по визуальному».
Д.Б.

@темы: диалоги

01:16 

Всех на свете зовут Д.

Д.Ш. ждет меня, читая Адорно на английском. По тому, как стоит и как одета, легко понять, что она давно не живёт в Беларуси. Обнимаю ее, поскольку мы условились вести себя «не как обычно, а по-доброму». На самом деле, я действительно рада встрече: давних знакомых остаётся всё меньше, а наше с ней, кажется, самое давнее из всех сохранившихся (восьмой год!). Д.Ш. остаётся впечатляющей и, безусловно, эта характеристика относится как ко внешнему, так и к внутреннему.
Говорим о любви, пространстве, культе молодости, ее бесконечном обучении (теперь она в Лондоне), о спокойствии Кракова, юных моделях и Сьюзен Зонтаг.
Два серебряных кольца. Серая водолазка. Вьющиеся волосы собраны в узел. Никакой косметики. Жестикуляция. Лукавое безумие тоски и знания. Английские и польские слова, которые она больше не помнит по-русски.

Д.Б. пишет о том, как делают и называют берлинскую лазурь.

Мне дают ещё одну тему на следующую неделю, я склонна согласиться, но, значит, никаких праздников, никаких рассказов (журналистика сбила мой слог, я срываюсь в публицистический тон, и нужна пауза – но ее снова не будет).

Выпиваю снотворное и дописываю на краю постели про то, как совершенны сейчас мои волосы: они свиты в красивый круг, такой, как в «Зеркале» Тарковского, только гуще, чернее – в конце концов, я же ничего не жду на шатком покосившемся заборе.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

05:47 

Параболы и волосы

Во мне три или четыре бокала вина, завтра в 10 я должна бодрствовать, а в 12 обсуждать свои рассказы.
Потом – в музей к Л.Р.

Пять часов на сон.

Редактор спрашивает, могу ли я сделать новый текст до пятницы (это при том, что я уже пишу один).
В ответ хочется показать свои синяки под глазами и блистер, где почти не осталось валидола.


Сижу на столе, поджав под себя ноги, пью чай, расплетаю косу.
Думаю о том, как люблю работать, в как много во мне силы, воли к жизни, чудесного упрямства. Мысленно глажу себя по голове, жалею за весь этот ужасный год.

Мою волосы. Возвращаюсь в кухню. Снова сажусь на стол, пишу текст о сексе, заплетаю косу и ложусь в кровать.

Я всё успею. Я не буду плакать. Мне не будет больно. Я схожу к ревматологу. Я буду пить смузи. Господи, как меня всё заебало.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

01:14 

Жду дня рождения, поскольку мне нагадали, что в 23 всё закончится (и я тут не про жизнь, а про то, делает ее невозможной).

Однако в смысле великого нарратива Рождество, конечно, важнее моих двадцати трёх.
Сегодня прекрасный день, и я очень рада, что Дева Мария родила Иисуса, о котором всё Средневековье писали прекрасные иконы, миниатюры и картины, которыми я теперь могу любоваться. А костёлы, а скульптуры, а музыка! Спасибо.

@темы: смотрю

21:24 

24 декабря

М. рассказывает о проектировании, я слушаю внимательно, пока не начинаю плакать (теперь от всего грустно и больно: и от того, что я не умею проектировать дома, и от того, что никогда не была в стольких городах России, и от того, что все мои книжные стеллажи в Гродно, и от того, что вместо любимого снега идёт дождь).

Лиза рассказывает всякие чудеса про кураторство и археологию. Задаю невероятное количество вопросов (наконец узнала, как определяется правильная температура и степень освещения в музеях). Обсуждаем логотип Артемия Лебедева для беларусской бургерной (мне не нравится категорически, очень негармоничные​ использовано пространство, цветовое решение только усугубляет кошмар).

В метро Л.Р. протягивает мне восхитительно смятый листок: выписала несколько поговорок, которые слышит на своей работе. Половина из них была мне внове. «Да бэзавай зоркі» – это намного прекраснее русского «до голубой звезды». Рассказывала про одногруппника-старообрядца, довела этим до восторга и порывистых сестринских ласк (это про руки, про волосы, про края одежды – и только).

Обсуждаем с Д.Б. влияние пространства на восприятие произведения, необходимую степень осознанности для создания чего-либо. Не соглашаемся друг с другом, но так аргументированно и красиво, что я глажу ее ключичную косточку и не прихожу в обычное бешенство.

Читала ей свои рассказы.
Лежали под «Ребенка Розмари», снова не смотрели ничего.

25 декабря

Утром уехала домой, чтобы после сна поработать (с Д.Б. ведь не стала бы – нега, ласка, сладость. Всё неважно, кроме ее сливочной красоты и тонко-стеклянного голоса). Она фотографирует своё отражение в окне, сквозь которое проходит увозящий меня автобус номер 84.

Пахнет весенними цветами, нездешними, небывалыми. Фонари и светофоры заполняют цветом дрожащие на стекле капли. Автобус едет, оранжево-багровый, отпускает меня в совершенный март с капелями и бегущей водой.

В метро пишу свой текст для Ситидога.
У дома фотографирую для Д.Б. черную воду луж.

Снится сон о том, что я учусь иконописи, но не могу стать лучшей в мастерской: наставник выделяет каких-то деревенских парней со старозаветными именами, а потом, когда видит меня купающейся в реке, и вовсе смотрит разочарованно: слишком много смеха, я слишком здесь, чтобы нарисовать бога.

Ем приготовленный братом завтрак и половинку зефира в шоколаде. Читаю. Еду работать с моей леди-босс. Захожу в книжный магазин и в костёл. Не остаюсь на службу: не могу совпадать в чувствах с толпой, не могу быть в ней органичной частью, не хочу смотреть на любимое при свидетелях (так хотелось, чтобы от Девы Марии все отошли, чтобы я могла на полминуты стать перед ней на колени в одиночестве, вдыхать аромат роз у ее ступней, свечной и огненный запахи праздника – и всё ей внутри себя показать (прости меня, прости меня, прости меня, дотронься до моей тьмы и грязи, чтобы наступил свет)).

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов, сны

04:38 

Порывистая сестринская нежность девятнадцатого века

Л.Р. обнимает очень знакомым движением, сопровождая его взглядом – огненным, ревностным, тоже издавна знакомым.

Вдруг поняла, что именно вспоминаю от порыва ее рук и резкого впечатывания губ в мою щеку. Маленькая разбойница из сказки Андерсена. Мой образ с самого детства. Девочка, обнимающая рукой, в которой нож (чтобы Герда не сбежала). Девочка, которая отдаст Герде своего оленя, если та откровенно попросит ее отпустить. Недоверчивая деспотка с добрым, но голодным сердцем.

Я люблю ее письма, которые едва могу прочесть. Люблю то, как внимательна она ко мне и моим интересам (прислала новость про открытие музея Библии в Вашингтоне, обещала показать очень старую икону, смотрела со мной чайные сервизы на двенадцать персон в государственном магазине).
Люблю ее чёлку и то, как она пролила кофе на нас обеих. Люблю ее малиновый бальзам, неровно размазанный по моим губам.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

04:10 

Идет женщина, теряя детей мне под ноги.
Вафельные полотенца с некрасивыми яркими собаками в переходе.
Велосипед, прикованный к заснеженному фонарю.
Недопитый стакан (начало тошнить).
Одна таблетка валидола. Вторая. Третья (от прикосновения языка сначала истаивает середина, и я держу во влажной тьме мятное белое кольцо – и вот оно крошится, не выдержав).
Пятно на черной подкладке маски для сна. Стираю ногтем.
Простыни (ах, как прекрасно множественное число, но она, конечно, одна) сбились к середине. Не трогаю.

@темы: смотрю

03:58 

Во мне и ко мне столько любви. Хочу вечно стоять в этом кольце из лучших женщин, в спасительном свете, в потоке страстного текста без знаков препинания.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

03:21 

Очень захотелось рассказать, что я не люблю Бродского.

Его стихи не поэтические, а технические, нечто сродни монологу видеорегистратора, который фиксирует изменения дороги, приправляя всё излюбленным словечком «амальгама» (ей-богу, на двадцати страницах встретила амальгаму столько раз, словно это расхожий союз).

Отдельные строчки прекрасны, но в целом всё расползается, поскольку перегружено весом отсылок (излишних), терминов (ненужных), длиной самих фраз, которые свиваются в лабиринт. Выход из лабиринта приходится просчитывать так, как он был создан – математически, а не поэтически.
Удовольствие от Бродского можно получить, кажется, лишь в том случае, если решать квадратные уравнения – твоя единственная страсть.

Однообразные синтаксические конструкции (построенные через «плюс» и «есть» особенно часты и вызывают зубовный скрежет, если читать дольше получаса).
Быстро набивающий оскомину прием столкновение «высокой» лексики со всякими мордами, блядями и прочим.
Тон мерзнущего у воды старика.
Развитие стихотворения происходит так, словно едешь в машине, и голос навигатора описывает всё, что пролетает мимо окон (когда голосу нужно передохнуть, он закругляет текст хлесткой (то есть часто вульгарной) фразой). Поэта далеко заводит речь, но Бродского ведёт не поэзия, а инерция блуждания взгляда в пространстве.

Как много у Бродского пейзажа – а городских видов ещё больше.
Бродский наверняка стал бы прекрасным архитектором: так реконструирует в тексте подробности зданий, что лучше бы просто взять и начертить что-то новое, а потом и построить, и повторить – и никаких стихов не нужно.

Поэтическое мелькает лишь изредка (чаще в стихотворениях, посвященных Басмановой). Всё это ищу и подчеркиваю. Для меня Бродский – это и есть определенное количество подчёркнутых строк, которые услышаны на частоте белого шума, вписаны между строк учебника по сопромату.

@темы: сегодня я снова жила не собой, а искусством

02:24 

Всё, что сегодня купила, – чёрное (не из желания поиграть в декадентку, просто сил нет больше смотреть на эти сложносочетаемые вещи в шкафу: что ни утро, то продираюсь сквозь платья а-ля «единственная дочь наркобарона» (в таких не пойдешь исследовать тьму города М.)).

Масло «Иерусалим» вместо Gucci Guilty.
Красная помада на бледном лице.
Черная водолазка и черные штаны.
Красный платок, обернутый на голову.
Широкоплечая советская шуба.

Хочется простоты.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

18:50 

Я: «В этом зале так пахнет салом...»
Л.Р.: «Здесь должно пахнуть победой».
Я, задумчиво: «Боже, как явственно я чувствую запах сала...»

@темы: диалоги

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100