Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Здесь была Сафи

↓ ↑ ⇑
22:46 

Роза

Роза стояла за кустом сирени. Роза смотрела как танцует Софи. Босые ноги в траву, толчок за толчком. Танец, сдвигающий землю. Танец, меняющий ход времени. Софи кружилась. Нутро Розы тоже кружилось. И ей казалось, что вот сейчас она или упадет, или вывернется наизнанку уродливым червем. Роза ждала. Когда Софи закончит танцевать. Тогда можно будет себя обнаружить. Накричать на сестру. За ее дикость. За ее детскость. За ее дерзость. Только дурная, невоспитанная, малохольная Софи может с такой непосредственностью танцевать тут, на могиле ее возлюбленного отца.
Софи не останавливалась. Руки как крылья. Взмах. Взмах. Поднялся ветер. Талия как ивовый прут. Гнется и возвращается на место. Выпад. Пряди волос на лице. Запрокидывает голову, ловит капли дождя. Крупные и летние.
Роза боится дышать. Пальцы сестры задевают куст сирени. И с листьев тоже падают капли. Роза не сдерживает слезы. Они катятся из глаз. И дождь вот-вот пойдет в полную силу. Кто-то уже кричит им со стороны высоких зданий. Кто-то зовет их из-за вековых елей. Кто-то тянет к ним руки. Но он не достанет их пока Софи танцует.
И тогда Роза начинает молиться. Она молиться о том, чтобы танец сестры не заканчивался. Потому что он остановил скорбь. И дождь он тоже, кажется, остановил. И ветер смолк. И все смолкло. Только стук башмачков в черную землю. Носки врезаются в мягкую черную землю. Каблук вспахивает черную рыхлую землю.
Но все это лишь иллюзия. И небо беспощадно. И небо неразборчиво. Ему все равно кого забирать. И все равно на кого лить дождь. Оно раскрывает свою бездну. И вот уже струи воды стекают по щекам Розы. И вот она уже бежит из своего укрытия. И ей кажется, что позади нее бежит и Софи. Роза поворачивается, чтобы подать сестре руку, чтобы бежать вместе.
Но позади никого нет.

01:04 

в начале

Stoj. Pogodi. Ostansja.
**\\\\;-
Все это коварный и кровавый литературный эксперимент. Переосмысление и переиначивание. Он говорит, сообщество руинированно. Мертво. Мы восставшие из мертвых на этих руинах, потому что однажды наш голос услышат. Даже запрятанный в изнутренность сущего.
В быту ты - нервный огрызок, изящная ступня в башмачке, изгиб брови, спутавшаяся прядь волос, которую не возьмет ни один гребень, только выдирать наживую, вырезать маникюрными ножницами тихо постанывая перед черным зеркалом. Такими мы себя обнаруживаем. Ты и я, однажды проснувшись и не имея смелости снова заснуть, потому что сны на то и сны, что каждый из них всегда последний. А что после последнего?
Блеснуть клычком, усмешка тебя не красит. По пацански выходит. Заправить за ухо злосчастную прядь. И эта спутается. И будет вырезана из косматого сегодня, чтобы завтра было не заплести косы.
{}
Конечно, тебе не интересно. Я знаю, что каждый хочет читать про себя. Не про меня. Находить в моем отражении свои отражения, так словно луна отражается на многочисленных гранях кристалла. И нет ничего своего только чужое в тебе. Отблески и отсветы.
Но ничего. Наш голос услышат. Он будет только наш. Тонки и хлипкий. Поначалу всхлипами, а потом бурной рекой. Словно бы в строфы ложатся тонкие руки, затылок касается самого края рифмы, а ноги вытягиваются вдоль истонченного почти скрипичного строя. Вот так мне нравится. Плыть на этом голом плоту сквозь темную толщу, смотреть в тучи, в ладони ловить брызги, цеплять острую осоку.
Так ли она красива, как ее тексты. Так ли она изящна, как ее тексты. Или это древняя старуха беззумым ртом перекатывает юношеское воспоминание. Я и сама не знаю.

00:42 

Голос

Утащи меня в темную взвесь,
Где тебя мне ни сжать, не съесть.
Влажный шепот сбивает спесь,
Голос нежно целует здесь
И внезапно кусает здесь,
Осторожно ласкает здесь,
Проникает со вдохом весь.

Заставляет дрожать и тлеть,
Словно в самом начале смерть
Не дает до конца умереть,
Словно ивы тугая плеть
Обхватила шею и стала петь,
Обманула шею и стала петь,
Полюбила шею и стала петь,
Закрывай и не смей смотреть.

Ни касаний, ни взглядов, один лишь звук,
Ни внезапных как взрыв столкновений рук,
Ни сближенья теплых иссохших губ.
Как биенье птицы о клетку стук,
Как внезапного гостя настойчивый стук,
Это сердца коварный и громкий стук,
Так стучится в меня испуг.

Я стою вся нага и шепчу навзрыд,
Ты же был поражен, истреблен, убит.
Только стал обыденным тихий быт,
И забыт пожар, как опять искрит,
Словно из-за могильных усталых плит
Желтый шар поднимается и горит,
На щеках и веках моих горит,
В самом сердце моем горит,
Голос твой из меня горит.

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100