4.4. Е/Р "Я готов продать душу дьяволу, чтобы быть тобой"
Это написал я.:facepalm:

- Я готов продать душу дьяволу, чтобы быть тобой, Аполло, - пьяно бросает ему Грантэр, когда в кафе они остаются вдвоем. Он с трудом стоит на ногах, его ведет из стороны в сторону, словно рыбака, попавшего на своем хлипком суденышке в центр шторма. В его темных глазах плещется выпитый абсент, подогревая кровь и развязывая язык, и горячее желание, которое воспринимается слепым до чужих чувств мальчишкой за очередную злую насмешку в свой адрес.

- Что за чушь ты несешь? Иди и проспись, Грантэр, как ты делаешь это всегда, - грубо отвечает ему Анжольрас, возвращаясь к своим бумагам. Ему нет дела до очередного бреда какого-то пьяницы, когда перед его внутренним взором расстилается Франция, охваченная праведным огненным гневом революции.

- Глупец! - хохочет Грантэр за его спиной, через секунду его смех превращается в хриплый кашель. - Если бы ты только знал, Аполлон, как горит у меня все внутри! Как мне больно бывает! Как касаясь себя, я хочу, чтобы это был ты. Такой молодой, такой ювелирно отточенный и мною желанный. Этот холод в серо-голубых глазах, эти светлые кудри, что падают на твои плечи, эта ладная стать, и восковая шея в вороте рубахи. . . Я б ни секунды не тратил твоей красоты на слепую заботу о тех, кому она не нужна. О, я сумел бы воспользоваться теми дарами, которых ты не даешь себе права увидеть! И тогда. . .

- Грантэр, закрой свой грязный рот! - поворачивая голову, не на шутку Анжольрас закипает. Злость поднимается откуда-то с самого низа, из живота, и кулаки он сжимает совершенно неосознанно. - Я не хочу слушать твои пошлости в собственный адрес. Это слишком! Иди и проспись наконец!

- Дай еще мне минуту, - слышит Анжольрас хриплый голос у самого уха, и замирает не в силах пошевелиться. А в это время крепкие руки касаются его живота, обхватывают и прижимают к себе. Он ощущает, как Грантэр делает глубокий вдох, утыкаясь носом ему в волосы. Слышит невнятное бормотание. И тогда, приходя в себя, Анжольрас дергается, как от удара, и оборачивается, чтобы в очередной раз отчитать, а если потребуется и ударить зарвавшегося пропойцу, но Грантэра нет рядом. Будто дьявол действительно услышал его слова и решил заключить эту сделку, забрав его к себе. Анжольрас устало трет глаза и старается не думать о том, что сейчас произошло. Он слишком устал, чтобы думать об этом. Ему все приснилось, почудилось, не более того. Ведь правда, Аполло?!

2.16. Анжольрас/Грантер. Утро. Теплая постель, объятья и поцелуи, тихие разговоры и нежный секс.

Просыпаться рядом с ним было непривычно и немного страшно от мысли, что ты еще во сне.
Первое время Грантэр робко лежал рядом и не знал, как себя вести, куда деть руки, которые будто бы сами тянулись к светлым вьющимся волосам, к не омраченному никакими думами хотя бы во сне гладкому лбу, красиво изогнутым мягким губам. Каждый раз он загонял как можно глубже в себя желание коснуться кончиками пальцев тонко очерченной скулы, обнаженной шеи, чтобы в следующую минуту повторить этот же путь языком и губами, чуть прикусывая и оставляя на нем свои метки. Затаив дыхание, Грантэр бесконечно ругал и одергивал себя, не решаясь потревожить сон ставшего к нему недопустимо близким, по его меркам, бога. Он разрешал себе лежать рядом и впитывать каждую черточку, каждое изменение любимого лица, каждое его движение. Но такое затишье обычно длилось недолго. Под таким пристальным изучающе-запоминающим взглядом Анжольрас начинал просыпаться и недовольно ворчать, что их отношения вновь возвращаются в прежнее русло, когда он был для Грантэра священным идолом, на которого можно только молиться и по временам сдувать с него невидимые пылинки. Грантэр лишь смеялся в ответ, но не перечил своему божеству. Он был не в силах ничего поделать с собой и каждый раз таял от переполнявшей его нежности, от бурлившего по венам горячего счастья. Анжольрас же наоборот становился сердитым и мог все утро мог быть темнее тучи.

- Я не понимаю, почему все остается по-прежнему, - возмущался в такие дни Анжольрас, собираясь на работу. Он заходил на кухню, где его ждал привычный оздоровительный коктейль из сельдерея, яблок и моркови. Пить эту питательную гадость была его обычная процедура, как пробежка с утра, или каждодневная зарядка, хотя Грантэр не раз говорил, что по утрам предпочел бы другую "зарядку", - Это пора прекратить. Полгода мы вместе, а ты все еще думаешь, что я могу куда-то испариться из кровати, хотя предыдущей ночью засыпал рядом с тобой. Грантэр, перестань улыбаться, будто все так и должно быть. Мне это не нравится.

- Аполло, - Грантэр не может отучиться от своей дурацкой привычки обращаться к нему по-другому, - я ничего не могу с собой поделать. Каждый раз мне кажется, что ты ненастоящий, плод моего воспаленного воображения. А все, что было, я очень умело придумал, и у меня тут же начинается фобия, что дотронувшись до тебя, в пальцах останется только воздух. И я боюсь, представляешь, до дрожи. Поэтому я предпочитаю смотреть. Смотреть, пока я не протру на тебе дыру, видимо, - пожимает плечами он, сидя напротив него на кухне.

- Ну какой же ты... - "глупый?! С тобой - какой угодно!" успевает подумать Грантэр прежде, чем Анжольрас стремительно поднимается со своего места и тянется поцеловать его. Он целует мягко, нежно, все еще боясь показывать свои чувства, все еще неуверенный, что так оно и бывает у влюбленных друг в друга людей, однако Грантэр не упускает шанса и отвечает ему со всей возможной страстью, прижимая к себе, зарываясь руками в мягкие кудри. И редко, но бывают дни, когда после Анжольрас опаздывает на работу.

______
Но сегодня суббота, и Анжольрас говорил, что ему в кои-то веки не надо никуда идти до обеда. У них есть время друг на друга. И Грантэр позволяет сперва себе несмелые прикосновения, легкие поглаживания, касаясь волос, шеи, плеч, груди, но долго не выдерживает, и, придвигаясь, чуть нависая, те же тропы прокладывает губами. А в груди в это время начинает сладко щемить от распирающей его нежности, от сбывшихся желаний, от мысли, что когда-то столь недосягаемое, столь космическое стало теперь родным и близким. И шепот, жаркий, льющийся из самого сердца, следует за поцелуями:

- Люблю... мой... только мой... Люблю... никому... только мой... пока я жив...

И Анжольрас, такой теплый, бесконечно уютный, просыпается, и отвечает на поцелуи все еще с приятным энтузиазмом школьника. Грантэру это очень нравится, и волна возбуждения накатывает на него с новой силой. Он хочет всего и сразу. Но руки всего две, их не хватает, чтобы охватить все, и губ тоже, поэтому он, словно обезвоженный путник приникает к источнику, прикасается и целует везде, куда только может дотянуться. Член уже болезненно пульсирует, неприятно трется о ткань боксеров, но Грантэр ждет, ждет сигнала, потому что еще не отвык от непрошенных мыслей о невероятной несбыточной мечте, потому что все еще боится отказа.

А Анжольрас плавится под его руками, превращаясь в податливый воск, из которого можно ваять все, что захочешь. Больше нет холодного мрамора, больше нет тоски и одиночества, боли и отчаяния, но есть затапливающая обоих страсть и желание, есть любовь. Анжольрас тихо стонет, выгибается, ерзает под ним и снова просительно стонет. И их шепот сливается в один.

- Да... да... да... люблю... люби...

В этот раз Грантэр абсолютно забывает про любрикант и пользуется только слюной. Медленно вводит палец, за ним второй - после месячного воздержания - но Анжольрас сам подается вперед и сам насаживается, и у Грантэра уже болезненно щипет в глазах от напряжения и от переполняющего желания сдавливает грудь, что дышать становится тяжело. Вытащив пальцы, он старается входить неторопливо, чтобы Анжольрасу - богу, ставшему человеком - не было больно, но тот уже вовсю шипит, чтобы он не тянул, а двигался, черт его побери, и Грантэр не может отказать. Толчки получаются рваными, но это именно то, что надо обоим. Он входит на всю длину, и теряет контроль над собой, потому что теперь ничего не имеет значения, кроме Анжольраса под ним. И Грантэр начинает двигаться. Двигаться, ведь движение - жизнь, сливаться в едином ритме, отдавать и отдаваться, кричать до хрипоты, рычать, сладко стонать, и ни иметь даже шанса разъединиться.

Оргазм настигает первым Анжольраса, и тот с придушенным криком кончает, и за ним яркими вспышками он накатывает и на Грантэра. Кажется, что вокруг рушится весь мир, и только они двое навсегда останутся рядом. Каждый раз Грантэр благодарит всех известных ему богов, что у него есть это счастье, у него есть Анжольрас.


- Грантэр, - пытаясь начать, тихо зовет Анжольрас, касаясь его непослушных кудряшек, через некоторое время, когда к ним возвращается речь.

- Не надо слов, Аполло, я все понимаю. Я тебя люблю, и буду всегда рядом, - приподнимаясь на локтях, говорит он и, легко целуя светлые кудри, засыпает с легкой улыбкой.


@темы: фанфик - слэш слэээш просто фанфик мой личный бедлам и чем тут думать, как не ... Руки выросли, а из того ли места Наметка "Permets-tu?" (Отверженные)