Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

↓ ↑ ⇑
17:01 

Верне X

У нас уже заходила речь о Верне... И в ближайшее время надеюсь выложить ряд статей на эту тему. А начну с совсем маленькой и, как мне показалось, не очень серьезной статьи из книги "Франция в крови: руководство по французской холмсианской культуре"

Верне X статья Фрейзера Смита

Интересно рассмотреть последовательное разветвление характеров Дойля в Каноне. Созданные характеры: реально существовавшие люди. Первых – великое множество, вторых – сравнительно немного.
На стенах квартиры по адресу 221б по Бейкер-стрит на видном месте висят портреты Генри Уорда Бичера и генерала Гордона. Королева Виктория – благослови ее , Господь – и еще несколько смертных появляются в рассказах, но число их столь незначительно, что их нетрудно позабыть; в отличие от вымышленных характеров, действующих на переднем плане.
Есть там, однако, и приметное «реально существующее лицо». «Моя бабушка была сестрой Верне, французского художника.»
Кто был Верне? Почему Верне? Он не относится к тем художникам, чье имя немедленно всплывает в памяти в наши дни, но в викторианскую эпоху дело было именно так.
Эмиль Жан Орас Верне (1789-1863)имел репутацию, известную всей Европе.
Его картины на библейские сюжеты с изображением Юдифи и Олоферна и Ревекки у колодца были хорошо известны нашим дедушкам и бабушкам так же, как и картины «Эдит находит тело Гарольда после битвы при Гастингсе» и «Невольничий рынок».

Юдифь и Олоферн


Эдит находит тело Гарольда после битвы при Гастингсе


Невольничий рынок



Его увлекала история войн и многие из его больших полотен были батальными. Его скрупулезная точность не оставляет желать ничего лучшего. Его мастерская была, буквально, заполнена воинами и лошадьми.


Кажется, там происходили даже боксерские поединки. А частенько он давал волю своему врожденному чувству юмора.
Он проявлял интерес к политике и пользовался покровительством французского и других королевских домов Европы. Во время его встреч с русским царем его называли «компаньоном императора». И он много путешествовал по Европе и Африке.
Я не смог ничего узнать о его «сестре», но у художника была тетя, погибшая на гильотине во время французской революции!
У всех членов его семьи были артистические наклонности. Художник был дважды женат. Его вторая жена была англичанкой, мадам де Борисрич, вдовой генерала Фуллера.
Вот таким был брат бабушки Холмса. По крайней мере, по датам все подходит.
Почему же Дойль выбрал Верне? По всему семейному древу Дойля были буквально рассеяны художники. Его отец был архитектором. Он и его братья также писали картины; его дядя Ричард был одним из ведущих литераторов «Панч»; его дед, Джон Дойль считался «королем политических карикатуристов»; его мать занималась геральдикой и т.д.
Можем ли мы и дальше соединять факт с вымыслом?
Взгляните еще раз на самого Верне и задумайтесь.



«Его узкое лицо, большой лоб, черные волосы, темные и густые брови, орлиный нос, тонкие и твердые губы, отсутствующий взгляд, выдающий напряженную работу мысли. Есть и другие ссылки, но взгляните на эти приметы, и вы вряд усомнитесь, где Дойль нашел архетип Холмса, который он описал в его словесном портрете. Или, иначе говоря, в великом племяннике сказались гены его великого дяди. Зайдите в музей Торвальдсена в Копенгагене - уберем в сторону лишние волосы на лице – разве перед вами не сам Мастер?



Титаны – каждый в своей области искусства – Торвальдсен и Верне были близкими друзьями и тому немало художественных подтверждений.

Портрет Торвальдсена кисти Ораса Верне



Недавно на аукционе Сотби была продана картина Верне «Конный портрет Анатоля Демидофф». В каталоге выставки можно было прочитать «из коллекции восточно-европейского королевского дома». А в 1814 году, вскоре после награждения его Орденом Почетного легиона Верне написал портрет «наследного короля Вестфалии».
Титул «наследный король» звучит знакомо.
Вильгельм Готтсрейх был «наследным королем». Следовательно, его отец, видимо был королем Богемии и был в более или менее дружеских отношениях с европейским дворянством того времени (включая и других наследных королей). Это было сообщество, связанное тесными узами. Отец фон Ормштейна мог увидеть портрет Демидофф и пригласить Верне в самом конце его карьеры писать свой портрет.
Наследный король, Вильгельм Готтсрейх каждый день видел портрет отца кисти Верне, но , когда он решил , что и ему необходимо иметь собственное изображение, то, к несчастью, решил прибегнуть к новому еще тогда искусству фотографии, не сознавая к каким прискорбным последствиям это может привести.
И как леди склонны доверяться своим парикмахерам, а мужчины – брадобреям, так и фон Ормштейн пошел за советом к своему знакомому художнику, который напомнил ему, что внучатый племянник художника его покойного отца недавно стал известен, как «первый в мире детектив-консультант».
Не является ли это объяснением, почему странно одетый джентльмен в опереточной маске, готовый весьма неразумно расшвыривать направо и налево золотые монеты, очень скоро прибыл на Бейкер-стрит. Остальное вам известно.
Картины Верне есть во многих коллекциях Англии и Континента. Кажется, я знаю, какой художник скоро станет очень популярным…

@темы: Шерлок Холмс, Исследования, Верне

20:33 

Небольшая зарисовка KCS по просьбам трудящихся

Когда за нашим посетителем захлопнулась дверь, я с упреком повернулся к Холмсу. Он так и не сдвинулся со своего места возле камина.
- Право же, Холмс, - строго сказал я. - Вы могли бы проявить хоть чуточку больше терпения.
- Потворство глупости и скудоумию никому не принесет пользы, Уотсон, - раздраженно бросил он. - Этому человеку уже пора бы узнать, что меня интересует лишь то, что имеет отношение к делу.
- То, что Лестрейд не столь сообразителен, как вы, не дает вам права быть таким грубым, - возразил я. - Ведь со мной вы никогда так не говорите, когда я не успеваю уследить за ходом ваших мыслей.
Его нахмуренное лицо слегка прояснилось.
- Это совсем другое дело.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, KCS, Шерлок Холмс

11:42 

Тяжкая неделя. Во вторник ходила к зубному, а это всегда двойные проблемы - во-первых, потому что, как в детстве боялась, так боюсь и сейчас. А во-вторых - отпрашиваешься - каждый раз словно милостыню просишь. Но, слава богу, это позади.
Но трудовая неделя у нас не кончается. Завтра субботник. Такой вот маразм, который никому не нужен. И говорится, что он добровольный, А потом опытные люди говорят: А ты попробуй не приди)) Заключается он в том, что все убираются на рабочих местах. Длится вся эта радость 3 часа. То есть ты тратишь 3 часа на дорогу, чтоб 3 часа делать здесь то, что можешь сделать в любое время в будни. Играет музыка, устраиваются развлечения для детей. Если вдруг их не с кем оставить дома. Все бы ладно, но один выходной? Половина субботы - это совсем не хорошо, уж не говоря о том, что и вставать почти как на работу. Ладно, переживу.

Дочитываю эпопею с молодым Холмсом. Это в самом деле эпопея - огромная, с развитием характера, с развитием отношений с Лестрейдом, Грегсоном... Майкрофтом. Причем последний там довольно неоднозначный. Наверное, таким и должен быть Майкрофт. Я еще не дочитала, но сейчас вижу много общего с Майкрофтом BBC. Не поймешь толком, хороший он или не очень. Но на данный момент у меня нет никаких вопросов, почему Холмс познакомил Уотсона с братом довольно поздно.
Tenar абсолютно права: два первых рассказа - лучшие или даже второй "Танкервильский леопард". Но, когда я начинала, читая, говорить себе, что, нет, вот эту часть просто прочту, но переводить не буду, то тут же там происходило нечто такое, что я понимала, что все это очень важно. Несмотря на то, что там есть и менее увлекательные места, но все это в целом - прекрасное дополнение к Канону.
Прекрасно показано как начиналось соперничество Лестрейда и Грегсона. Как оттачивалось умение Холмса маскироваться, играя разные роли. Его отношения там с женщинами - это отдельный разговор, будь то прачка или леди - Холмс как рыцарь подставит плечо, защитит, но при первой возможности отойдет подальше)
В принципе сюжет, в самом деле, довольно закручен. Местами эти расследования становятся очень опасными, а Холмс еще не может быть уверен в том, что при первом зове на помощь прибегут Лестрейд с Грегсоном. И с Лестрейдом там вообще все очень не просто. Видно, что его путь в полиции был далеко не безоблачным.
И тут присутствуют многие как бы сценические атрибуты Канона - клубы джентльменов, светские рауты, ипподромы, даже тюремные камеры.
На самом деле, работа предстоит большая, и мне даже немного страшно. Но думаю, это должно быть переведено. Хотя все же считаю, что у этого автора есть и еще более интересные работы. Но я очень рада, что решила таки ознакомиться с этой серией. Это целый временной кусок, не охваченный Каноном, но имеющий к нему самое непосредственное отношение.

@темы: Westron Wynde, Шерлок Холмс, Про меня

17:14 

Еще немного "Секрета"

11:35 

Решила все же записать такое наблюдение над собственными вкусами.

Наверное, все же не такой уж я слэшер, если при выборе между слэшем и просто каноническим фанфиком по Холмсу безусловно выберу последний. Такое бывало не раз и вот как раз сейчас был у меня подобный пример.
Человек пишет историю с продолжением на тему Рейхенбаха. Все очень трогательно. Уотсон горюет и даже на этой почве получил воспаление мозга. Винит в случившемся не только себя, но и даже ...Лестрейда, который, явно, мог сделать больше... Не буду вдаваться в подробности, хотя все очень неплохо написано.
И вот вдруг среди всего этого Майкрофт вдруг заявляет: - Да причем здесь Моран! Моран не проблема.... И пошло- поехало Холмс - гей, наворотил дел и его брату приходится с этими делами разбираться. Вся героическая составляющая, риск во имя каких-то высших идеалов, скорбь и самоотверженность Уотсона практически тут же сливается.
Нет, преданность Уотсона и даже нечто большее с его стороны, конечно, остается, но где-то в глубине души промелькнула тень разочарования, уже довольно знакомая.

@темы: фанфикшн, Шерлок Холмс, Про меня

23:11 

Ранние годы Шерлока Холмса часть 3

Часть 2 здесь morsten.diary.ru/p215170476.htm

Я бы датировал предполагаемую трагедию в семье Холмса самым концом 1873 года или первой половиной 1874 –го, когда он был еще впечатлительным студентом. Вспомним, что во время летних каникул 1873 года он был рад провести месяц на лоне природы с Треворами в их имении Донниторп в Норфолке, и явно тогда у Холмса еще не было такой сильной психологической реакции на ужасы, которые могут твориться в уединенной сельской местности. Более того, тогда он еще не решил, чем будет заниматься в будущем. «Мировой судья Тревор», конечно, был так удивлен, когда как-то после обеда Холмс продемонстрировал свое искусство наблюдательности и построения выводов, что устремил на гостя своего сына «непреклонный, странный, дикий взгляд больших голубых глаз и вдруг упал в обморок - прямо на скатерть, на которой была разбросана ореховая скорлупа». Однако, именно слова Тревора-старшего, как сказал Холмс Уотсону, навели его «на мысль, что это могло бы быть моей профессией, а до того дня это было увлечение, не больше». Старый Тревор сказал:
«Не знаю, как вам это удается, мистер Холмс, но, по-моему, все сыщики по сравнению с вами младенцы. Это - ваше призвание, можете поверить человеку, который кое-что повидал в жизни.»
Таким образом, он заронил эту мысль в сознание молодого Холмса. Однако, я не сомневаюсь, что окончательное решение посвятить свою жизнь борьбе против «совершаемых тайком злодеяний» было принято Холмсом в результате его собственного столкновения еще в юности со «страшными грехами». В связи с этим нам нужно вспомнить, что Холмс не нуждался в том, чтобы превращать «простое хобби» в карьеру специалиста по раскрытию преступлений. «Сцена, - писал Уотсон, -потеряла в его лице прекрасного актера», когда Холмс стал детективом. «Дело не только в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть.» И, в самом деле изобразить вот такого «любезного простоватого священника» в деле Ирен Адлер мог бы «один лишь мистер Джон Хэр».
Уже упоминалось о боксерском искусстве Холмса, и, несомненно, если бы захотел, он смог бы сделать успешную карьеру на этом поприще. Он сам сказал так Уотсону так же, как и его старый противник Мак-Мурдо, с которым Холмс провел три раунда на ринге Алисона в день его бенефиса в 1884 году. Четыре года спустя они случайно встретились в Пондишери Лодж, где удалившийся от дел Мак-Мурдо, теперь работающий привратником у Бартоломью Шолто, сначала наотрез отказывался впустить в дом Тадеуша Шолто, мисс Морстен, доктора Уотсона и Шерлока Холмса. В одиннадцать часов вечера при свете месяца, иногда выглядывающего меж облаков, и при желтом огне фонаря Мак-Мурдо не узнал своего старого знакомого, пока Холмс не представился:
«- Уж не мистера ли Шерлока Холмса я вижу?! - воскликнул боксер. - А ведь он самый и есть! Как это я сразу вас не узнал? Вы не стояли бы здесь таким тихоней, а нанесли бы мне ваш знаменитый встречный удар в челюсть, я бы тогда сразу узнал вас. Э-э, да что говорить! Вы из тех, кто зарывает таланты в землю. А то бы далеко пошли, если бы захотели!»
Не говоря уже о сцене и карьере боксера, не подлежит сомнению, что Холмс поднялся бы до самых высот профессии, если бы решил стать химиком-аналитиком. Вспомним, что еще молодой Стэмфорд, перед тем, как представить друг другу будущих друзей, описывал Холмса, как «первоклассного химика». Сам Уотсон вскоре назвал познания Холмса в этой области «глубокими», а позже уже после десяти лет близкого знакомства заметил, что «наука потеряла в его лице тонкого мыслителя, когда он стал специалистом по расследованию преступлений».
Химия была первой любовью Холмса, и он сохранил глубокую привязанность к этой науке на протяжении всей своей карьеры сыщика-консультанта. Уотсон говорил, что «Холмс чувствовал себя неуютно» без химических препаратов, и на протяжении всего Канона встречается немало случаев, когда Холмс полностью отдается своему увлечению этой наукой:
«Он едва отвечал на мои вопросы и ставил весь вечер какие-то сложнейшие химические опыты. Нагревал реторты, дистиллировал воду и развел под конец такую вонь, что я чуть не убежал из дому. До рассвета я слышал, как он звенит пробирками и колбами, занимаясь своими ароматными экспериментами.»
И действительно, в деле мисс Мэри Сазерленд, «с нелепой шляпой и простоватой физиономией», довольно обличительный эпизод в отчете Уотсона не оставляет нам никаких сомнений в том, что интерес Холмса к его детективной работе вторичен по сравнению с тем, как он поглощен химическим анализом:
«Однако Холмса я застал дремлющим в кресле. Огромное количество бутылок, пробирок и едкий запах соляной кислоты свидетельствовали о том, что он посвятил весь день столь любезным его сердцу химическим опытам.
– Ну что, нашли, в чем дело? – спросил я, входя в комнату.
– Да, это был бисульфат бария.
– Нет, нет, я спрашиваю об этой таинственной истории.
– Ах, вот оно что! Я думал о соли, над которой работал.»

Холмс страстно желал вернуться к занятиям химией, и еще за двенадцать лет до своего ухода от дел он сказал Уотсону, что его все более и более «привлекало изучение загадок, поставленных перед нами природой, нежели те поверхностные проблемы, ответственность за которые несет несовершенное устройство нашего общества». В тот же период, достигнув финансовой независимости, благодаря услугам, оказанным им королевскому дому Скандинавии и Французской республике, Холмс говорил Уотсону о своих надеждах (которым, к сожалению, как оказалось, не суждено было сбыться) иметь «возможность вести образ жизни, более соответствующий моим наклонностям, и серьезно заняться химией».
Мы видим, что значительное число фактов говорит о том, что Холмс бы скорее предпочел стать химиком-аналитиком, однако, вместо этого по какой-то веской причине был вынужден стать специалистом по раскрытию преступлений. Я показал, что это решение явно было принято им после визита в Донниторп в 1873 году. «Мировой судья Тревор» выразил восхищение его талантами по части наблюдательности и умения построения выводов, но нет причины считать, что эти лестные отзывы были чем-то большим, нежели просто мелкой деталью в решении Холмса оставить университет со степенью бакалавра в 1874 году, вместо того, чтобы продолжив учебу заняться научной работой, к которой у него, судя по всему, были и склонности, и дарования. «Старый Тревор» лишь заронил в сознание Холмса мысль, что он мог бы зарабатывать на жизнь при помощи своего искусства построения выводов.
Однако, в 1874 году выбор был сделан, и Холмс приехал в Лондон, где снял комнаты на Монтегю-стрит недалеко от Британского музея. Он отложил в сторону свою любимую химию и посвятил себя «изучению всех тех отраслей знания, какие могли бы пригодиться» в будущей борьбе с преступностью . Цель подобных действий Холмса ясна. Где-то в это время в Сассексе произошла трагедия, и само по себе это было веской причиной, по которой Холмс не горел желанием остаться в университете. Для его гордой и чувствительной натуры была бы чрезвычайно мучительна дурная слава, которая могла бы потянуться за ним в результате этого события. Пока он был студентом, то был вынужден «часами оставаться в одиночестве в своей комнате», не имея «точек соприкосновения» с другими студентами, как он описывал свое существование Уотсону, но, выйдя за стены университета, ему уже трудно будет сопротивляться перспективе затеряться где-нибудь в Лондоне. Мой друг Джеймс Эдвард Холлройд сделал весьма ценное предположение, что трагедия, постигшая их родителей, произвела подобное воздействие и на брата Шерлока, Майкрофта. Он считает весьма существенным то, что Майкрофт был « одним из самых странных людей» в Лондоне и «больше нигде его не увидишь», кроме как в его квартире на Пэлл-Мэлл, в его офисе в Уайт-холле или в клубе «Диоген». Майкрофт был одним из основателей этого необыкновенного убежища для «самых необщительных, самых "антиклубных" людей нашего города», где «членам клуба не дозволяется обращать друг на друга хоть какое-то внимание».
Более того, Холмс взял на себя роль своего собственного психиатра. Вместо того, чтоб позволить кому-то мучительно копаться в своем подсознании, он дал ему свободу и тем самым одержал над ним победу. Воздух Лондона (и, конечно же, Сассекса, Суррея и многих других графств, в которых проходили его расследования), как он скажет потом Уотсону, должен будет стать чище благодаря его неустанному разоблачению и наказанию «тайных злодеяний». Полностью ли успешным было это психологическое исцеление – вопрос, относительно которого мнения разделились. Жизнь Холмса постепенно исполнилась смысла и содержания, и постепенно он смог преодолеть свое пристрастие к кокаину, который он несомненно использовал в первые годы после смерти родителей, чтобы разогнать преследовавших его призраков. В конечном счете, он счел возможным вернуться в Восточный Сассекс. С другой стороны, Уотсон никогда не писал, что Холмс поборол свою маниакальную депрессию, регулярный переход от «полнейшей расслабленности к необычайной энергии» и от хорошего настроения к состоянию мрачной меланхолии, что, несомненно, было вызвано жестоким ударом, полученным им в ранней юности.
Наряду с другими вопросами , поднятыми в этом эссе, весьма значительным также является необычное отношение Холмса к некоторым преступникам. Конечно же, он был милостив к ним там, где не было преступления против человека и не имело место «тайное злодеяние». Так, например, он отпустил Джеймса Райдера, который не смог устоять от соблазна украсть драгоценный камень. «Возможно, я укрываю мошенника, но зато спасаю его душу.» Это не кажется мне таким уж важным. Если мы принимаем теорию, что отец Холмса cам вершил правосудие, убив миссис Холмс и ее возлюбленного и возможно так же лишив жизни и себя, то важно неизменное отношение Холмса к тем преступным мужчинам и женщинам, которые действовали подобно палачам.
В деле «царственной и величественной леди», разрядившей свой револьвер в сердце шантажировавшего ее человека, из-за которого сердце ее мужа не выдержало, Холмс не раскрыл ее имя полиции, хотя был свидетелем убийства Милвертона. Леди, несомненно, совершила намеренное убийство, но Холмс сказал Лестрейду, что иногда личная месть бывает справедлива и что в этом деле его симпатии на стороне преступников, а не жертвы.
Сэр Юстас Брэкенстол был ужасным человеком. Он проткнул руку жены шляпной булавкой, сжег ее собаку и ударил жену по лицу, оставив большой багровый кровоподтек. В добавление к этому он бросил графином в горничную Терезу Райт. Рыцарственный защитник леди Брэкенстолл капитан Джек Крокер убил сэра Юстаса одним ударом кочерги (здесь не стоит вопрос «тайного злодеяния). Изобразив суд присяжных, Холмс дружески расстается с моряком. Также заканчивается дело и с доктором Стерндейлом в деле «Дьяволовой ноги».
Пусть судит читатель, являются ли эти подобные случаи убедительным примером. Мне кажется, что, да, и я думаю, что они накладывают свой отпечаток на гипотезу трагедии, постигшей родителей Холмса . Симпатия Холмса была всецело на стороне отца, которой избавил мир от «страшных грехов», которые запятнали его собственный дом. Он действовал, как «судья и палач», подобно доктору Стерндейлу, капитану Крокеру и величественной леди, которая также совершила правосудие сама, своими руками. Тот факт, что симпатия Холмса распространяется на этих и подобных им людей, не может не считаться весьма существенным.

@темы: Grand Game, Ранние годы Шерлока Холмса

17:24 

Любовь к собакам обязательна - продолжение

21 февраля 1874 года, воскресенье

Эта ночь была гораздо хуже предыдущей. Не то, что бы я не спал, но в отличие от предыдущей ночи, я был подавлен бременем своих мыслей. Тревор вновь поставил меня в тупик.
Он вообще рассердился? Ни его вид, ни даже тон голоса не говорили об испытываемой им антипатии. Но он ушел так резко…
Да уж, «тешьте свою раненную гордость». Это прозвучало просто отвратительно…
Не лучше, чем «вы, словно женщина, хотите тешить свое чувство вины».

На самом деле, я боялся, что отпугнул его. В своих опасениях я зашел так далеко, что даже не был уверен в том, что он вернется утром. Я вовсе не был калекой, но, тем не менее… мне будет кто-то нужен, по крайней мере, на некоторое время, глупо было бы отрицать этот факт. И, возможно, этот кто-то – Тревор.
Я бы не предпочел никого другого. Конечно, никого другого у меня и нет, но все же.
Но вскоре меня одолело полнейшее изнеможение. Было около четырех утра.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Проснитесь и пойте!
Я был довольно резко разбужен этим не в меру жизнерадостным восклицанием. (Я, на самом деле, и понятия до сих пор не имел, что могу храпеть, пока вдруг в момент пробуждения совершенно недостойный храп не коснулся моего слуха. Я был крайне смущен.)
Кто бы это мог быть?
- Ч-что? Который час? – спросил я сонным голосом.
-Который час? Час, когда лентяям пора вставать и немного подвигаться!
- Доктор, уверяю вас, я ничего так не желаю, но зачем было поднимать меня в такую рань?!
- Рань? Ради бога, уже половина десятого!
Куда подевалось мое чувство времени?
- О… ладно, не обращайте на меня внимания.
Доктор только усмехнулся и протянул мне руку.
- Давайте же, вы должны снова начать пользоваться своими ногами, не говоря уже о том, что пора научиться передвигаться на этих штуках.
Только тут я увидел, что в другой руке он держит пару деревянных костылей.
- И должен сказать, - начал он, неловко помогая мне опереться на один из них (ибо это было совсем не легкой задачей, так как пациент был на добрых шесть дюймов выше его самого), что за всю мою карьеру мне не приходилось заказывать таких высоких костылей. Изготовитель дважды обращался ко мне с вопросами: первый раз – чтоб убедиться, что правильно понял мой почерк, а второй – чтобы получить подтверждение, что все мои расчеты точные.
Я подсунул второй костыль под правую руку и в первый раз за эти семь дней наслаждался возможностью встать в полный рост.
В некотором роде.
Ибо, и в самом деле, сохранять вертикальное положение было довольно деликатной задачей, ибо на моей способности сохранять равновесие весьма негативно сказалось то, что я совершенно не пользовался ей целую неделю. У меня было ощущение, что я упаду, если попытаюсь сделать хоть один шаг.
- Отлично. Теперь самая трудная задача – все время держать правую ногу на весу и так, чтобы она не касалась земли.
- Да, я понял.
- Осторожнее, осторожнее! Выпрямите их, иначе они у вас выскользнут.
Я старательно выполнил наказ доктора и подтянул костыли к себе, а сделав это, ощутил, что сохранять равновесие таким образом немного легче.
- Теперь сделайте шаг вперед.
Немного поколебавшись, я поднял эти штуки и перенес их примерно на фут перед собой, после чего, шатаясь, подпрыгнул следом. Около пяти минут я ковылял по комнате, приноравливаясь к этим неудобным ходулям. Однако по истечении этого времени я был готов выйти на улицу (по крайней мере, я так считал).
- Ну вот, видите? Не успеете оглянуться, как снова начнете бегать по кругу, - сказал Стивенсон и вдруг неожиданно щелкнул пальцами.
-Кстати, для вас есть посылка, - сказал он, подходя к стулу, где он, очевидно, ее оставил. Когда он повернулся, я увидел, что у него в руках ни что иное, как мой костюм, тщательно выглаженный и аккуратно сложенный. Поверх него лежала изящная визитная карточка.
- Я оставлю вас, чтобы вы переоделись, но на вашем месте я бы поторопился, - сказал он, кладя на постель свою ношу, и исчез за дверью. Я сел и взял в руки эту карточку.

Я подумал, что возможно вы захотите получить свои вещи. Я имел смелость вытащить это из вашего шкафа. Приведите себя в презентабельный вид. Буду через полчаса.
Виктор


Переведя взгляд на свои вещи, чтобы понять , о чем он говорил в своей небрежно набросанной записке, я увидел, что под карточкой на галстуке лежал мой бритвенный прибор. Не в силах удержаться от смеха, я открыл его и вгляделся в свое отражение на лезвии. Господи, у меня был ужасный вид. Положим, у меня никогда не было яркого румянца, но я никогда не предполагал, что моя кожа сможет иметь такой ужасный оттенок желтизны. Темные круги под воспаленными глазами и неестественно выступающие скулы. Я начал понимать, что настояния доктора о том, что мне нужно прибавить в весе , были не такими уж необоснованными.
И, конечно, никуда не годилось ходить с этой ужасной щетиной.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Одеться было отнюдь не легкой задачей с этой штукой у меня на ноге, но, тем не менее, не прошло и десяти минут, как все было готово (довольно впечатляющий результат даже для здорового человека). Побриться было значительно легче, несмотря на то, что мне пришлось обойтись куском твердого мыла. Я всегда необыкновенно ловко управлялся с бритвой, и ухитрялся порезаться лишь в редких случаях. (С другой стороны, Майкрофт… Но это уже другая история.)
Как бы то ни было, к тому времени, когда я закончил свой довольно богемный туалет, я был уже в несколько лучшем расположении духа, нежели то, в котором был, когда проснулся, учитывая все обстоятельства.
Не прошло и нескольких минут, как пришел Тревор. Увидев меня, он широко улыбнулся.
- Рад видеть, что вы стоите, Холмс!
- И я рад, что стою, Тревор, - сказал я довольно неловко. Было очевидно, что он совсем не злился. Совсем наоборот.

- Гм… Тревор , я понимаю вчера мы наговорили друг другу немало резкостей. Возможно, это были просто шутки, я право не знаю, но…
- Не беспокойтесь, Холмс, - небрежно прервал Тревор мое бормотание, легко, словно он больше и не стал бы об этом задумываться, если бы я вдруг об этом не заговорил.
- Что ж , ладно, - не успел я это произнести, как пришел доктор.
- А, доброе утро, Виктор. Я вижу, ты пришел сопроводить моего бывшего пациента назад, в лоно цивилизации, - сказал он со своей обычной улыбкой.
- Вы можете идти, мистер Холмс.
- Хорошо. Сердечно благодарю вас, доктор Стивенсон.
- Не за что, сынок. Надеюсь, что никогда не увижу вас здесь снова, - сказал он, протягивая руку. Я неохотно снял руку с костыля, но естественно ответил на его рукопожатие.
- Я тоже.
И мы с Тревором двинулись вперед, он по мере сил старался идти со мной в ногу. По коридору до двери мы дошли достаточно легко, но вскоре я буквальном смысле оказался лицом к лицу с новой проблемой.
И как же я буду спускаться по этой лестнице?
- Вы просто… гм, - забормотал Тревор, явно не зная, что ему делать: помочь мне или пощадить мою гордость. Снова.
- Полагаю, нам следует воспользоваться перилами, - наконец, предложил он.
- Думаю, это хорошая идея, - согласился я. По правде говоря, я вообще забыл о существовании перил, пока Тревор не сказал о них, ибо совершенно не привык ими пользоваться. Собравшись с духом, я доковылял до лестничной площадки и поставил костыли на первую ступеньку. Затаив дыхание я стал спускаться, как можно более осторожно, словно имея дело с бомбой с часовым механизмом. Слава богу, все прошло благополучно.
Убедившись, что спуск проходит довольно легко, я был уже не так внимателен, преодолевая следующие четыре ступеньки, и (как и следовало ожидать) едва не упал на последней, когда мой костыль скользнул по краю ступеньки.
Я охнул, но Тревор был рядом и осторожно схватил меня за руку повыше локтя, предотвратив , таким образом, мое падение.
- Благодарю вас, - прошептал я, выправляя костыль и сходя с лестницы. Тревор в ответ посмотрел на меня задумчивым взглядом, и в то же время удовлетворенным взглядом.
- Спасибо вам, Холмс.
У меня никогда не было намерения излишне умничать или проявить грубость, но сейчас я не мог не бросить на Тревора смущенный взгляд. Он лишь усмехнулся.
- Идемте завтракать. Я угощаю.
Я удивленно заморгал.
- Что? – почти неслышно спросил я, немало смущенный этим заявлением.
- Пойдемте. Я умираю от голода, и уверен, что вы тоже. Что вы предпочитаете на завтрак: блинчики или пиво?
Помедлив минуту для того, чтобы убедиться, что я правильно его понял, я невольно нахмурился.
- Конечно, блинчики; особенно если учесть, что еще совсем рано!
- Значит, решено. Идемте к «Дому красных листьев» и поедим.
- Виктор…
- Я уже отсюда чувствую аромат кофе, и он божественный…
- Виктор!
- Да?
Он повернулся ко мне с самым невинным видом, словно его поведение было в порядке вещей.
- Я…Ну… Я благодарен вам за предложение, но вам, право же, не нужно этого делать.
- Холмс, мое предложение ни к чему такому не относится. Если уж на то пошло, я сделал это из симпатии. Я этого хочу.
Это было последней каплей. Я хотел знать, к чему, черт возьми, он ведет, и хотел узнать это сию же минуту.
- Что вы имеете в виду, говоря, что хотите?
Теперь смущенный вид был уже у Тревора.
- Я имею в виду, именно то, что и сказал, Холмс. А теперь перестаньте стоять тут с этим озадаченным видом, и либо примите, либо отклоните мое предложение.
- Я…
Я умолк. Не знал, что ответить. Я был голоден…
Но зачем ему это?
- Это что ваша проклятая гордость снова заставляет вас раздумывать? Холмс, я буду рад вашему обществу.
- Да, но…
Моему обществу?
-Что ж… Хорошо, - наконец, согласился я, хотя все еще мало что понимал. Он снова улыбнулся, но его предыдущее утверждение было верным лишь отчасти. Моя гордость , конечно, имела немалый вес при принятия решения, но значительно большее влияние на него оказывал мой пустой желудок. И этого было достаточно.
- Отлично. Тогда идемте, - кивнул он, и мы двинулись вперед.
Кафе только начинало заполняться посетителями, и Тревор заказал для нас столик. Я усмехнулся, когда он довольно многозначительно отказался снять шляпу. Официант вручил нам меню.
- Сэр, могу я взять ее у вас?
Тревор помолчал. Через минуту он подозрительно провел пальцем по стене. Увидев, что на нем не осталось следов краски, он удовлетворенно кивнул и вручил свой головной убор слегка смущенному официанту. Он ушел за нашим кофе, а я тут же рассмеялся.
- Что на ваш взгляд лучше: французские тосты или хлебный пуддинг? – спросил меня Тревор, когда мы увидели, как два блюда с тем и другим кушаньем подали на соседний столик.
- И то и другое выглядит просто замечательно после того, как вы неделю просидели на баранине и холодном чае.
Он засмеялся.
- Думаю, меня больше привлекает второе.
Тут я впервые обратил внимание на меню. Смутное чувство радости, которым стало наполняться все мое существо, вдруг улетучилось – меня совсем не привлекала цена хлебного пудинга… или, если уж на то пошло, любого другого подаваемого здесь блюда.
- М-м, думаю , я возьму блинчики с клубникой, - рассеянно сказал он.
Я быстро заглянул в меню и почувствовал некоторое облегчение – выбранное им блюдо было дороже моего.
Официант вернулся с нашим кофе и мы сделали заказ. Потом мы уже мало разговаривали, но это молчание было комфортным. Мы оба оглядывали кафе – я наблюдал за сидевшим по левую руку от меня сапожником, который угощал завтраком свою маленькую племянницу, а Тревора, кажется, занимала весьма миловидная блондинка, сидевшая у окна… а потом брюнетка… и наконец, он остановил свой восхищенный взгляд на рыжеволосой даме , с губами весьма вызывающего оттенка.
- Не утруждайтесь, Виктор. Она дважды была замужем, а человек, сидевший напротив нее – даже не приходится ей мужем.
- Как вы об этом узнали?
- О, это не важно.
- Но вы же не можете сказать такое про кого-то и затем…
- Тогда я объясню позже. А сейчас я намерен до последнего кусочка съесть этот хлебный пудинг, - жадно сказал я, когда официант поставил перед нами еду.
- Это самое разумное, что вы сказали за весь сегодняшний день, - проговорил Тревор, сосредотачивая внимание на своей тарелке. Не думаю, что до этого я ел что-нибудь вкуснее. Нет, я уверен, что ничего вкуснее мне есть не приходилось.
И все было замечательно , пока не принесли счет.
- Дайте его мне, благодарю вас, - сказал Тревор, как только подошел официант, поэтому у меня не было возможности увидеть, какие убытки понес на мне Тревор. Но, учитывая наш завтрак и четыре чашки кофе по такой возмутительной цене… да, думаю, убытки были весьма значительные .
- Удивляюсь, как это вы еще не разорились, если имеете привычку угощать своих друзей завтраком в этом заведении.
- Исходя из того, что вы мой единственный друг, думаю, что смогу остаться на плаву еще долгие годы.
Я едва не захлебнулся своим кофе.
- Осторожно; он горячий.
- Тревор, когда это я стал вашим другом?
- Не понимаю, почему бы вы не могли бы им стать именно сейчас, - беззаботно сказал он, а я покраснел и, схватив салфетку, стал вытирать кофе, который самым отвратительным образом вылился у меня через нос. Тревор, казалось, и не заметил этого.
- И вы сказали, что я единственный ваш друг?
- Да, это так. И что из этого?
- Ну… Я просто подумал, что это странно, потому что…Ситуация очень схожая.
Его глаза распахнулись от удивления.
- В самом деле?
-Да, в самом деле, Тревор, - ответил я.
Я думал, что он снова подшучивает надо мной, но вскоре стало очевидно, что это не тот случай.
Ему потребовалась минута, чтобы прокрутить в голове полученную информацию, и он недоверчиво покачал головой.
- В это нелегко поверить. Вы приятный собеседник.
Я пристально взглянул на Виктора Тревора, внимательно изучая его лицо. Насколько я мог судить, он был, по меньшей мере, в здравом рассудке. Однако, я пришел к заключению, что он определенно был … странным. Не то, чтобы я мог винить его за это (или вообще кого-то, если уж на то пошло), это было бы слишком самоуничижительно для меня. И все же…
- Я не заслуживаю таких комплиментов.

- Vrecundia impedio potentia.*
- Я не верю в скромность.
Он открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, потом в нерешительности остановился и промолчал
- Это вам тоже позже придется объяснить… У вас , что, серьезно, нет друзей?
- В последний раз…
- Хорошо, хорошо!
Вновь наступила тишина, и мы оба вновь стали изучать окружающую нас обстановку. Какой-то шум вдруг привлек наше внимание к столу на другом конце зала, где довольно тучный джентльмен только что, вставая, опрокинул свой стул.
- Меня поистине поражает, сколько могут съесть некоторые люди, - пробормотал я с отвращением, в той или иной степени, думая и о Майкрофте.
- М-да, и они сами , и вместительность их желудков, - понимающе кивнул Тревор. Прикрыв рот мокрой салфеткой, я кашлянул, чтобы скрыть улыбку.
- О, боже. А сейчас не смотрите туда, - внезапно выдохнул Тревор отрывистым шепотом, прикрыв лицо левой рукой, так чтоб его мог видеть только я. Однако, я украдкой все же бросил туда взгляд и обнаружил, что вышеупомянутый джентльмен, в самом деле, раздраженно смотрит в нашу сторону.
- Черт возьми, - проговорил я и последовал примеру Тревора, быстро отвернувшись и устремив неподвижный взгляд прямо перед собой. Когда через несколько минут этот человек, наконец, направился к двери, мы оба немного расслабились.
- Это было просто ужасно, - заметил Тревор, его лицо было ярко алым.- Думаю, что он каким-то образом нас услышал.
- Потрясающее наблюдение, Тревор.
- Да что это у вас за наблюдения и выводы такие, Холмс?
- Об этом тоже позже.
Я услышал, как он пробормотал что-то вроде: «ну, конечно, у нас еще не накопилось достаточно тем для беседы».





*Скромность – помеха на пути возможного

Но я все еще не мог поверить в то, что у него, так же, как и у меня, совершенно не было друзей. И у меня-то определенно были на то причины. С какой стати я должен был мириться с неуместной болтовней какого-нибудь малого? Люди невежественны, поверхностны, ограничены и глупы. (Не говоря уже о том, что никто из них не в силах узнать подлинный талант, оказавшись рядом с ним. Никто.) Это бесспорно. Честно говоря, я бы очень желал, чтобы все они отошли в сторону и оставили меня в покое. (Собственно говоря, лишь несколько недель назад мой сосед по комнате потребовал, чтобы его перевели в другой дортуар. Мы оба испытали облегчение, когда он съехал, хотя признаюсь, что почувствовал себя слегка не в своей тарелке, когда этот малый, выйдя за порог, и последний раз оглянувшись на меня, любезно со мной распрощался).
И если принять это во внимание, то нет ничего удивительного в том, что мне никак не удавалось подыскать подходящего компаньона, и могу вас уверить, то этот факт ни в малейшей степени меня не расстраивал. Но Тревор был моей полной противоположностью – он был веселый, энергичный, общительный и обладал бесподобным (хоть и чуточку вызывающим) чувством юмора.
И как же случилось, что этот добродушный малый, сидящий напротив, оказался в том же положении, что и я?
Однако, в нем определенно было нечто своеобразное. Очевидно, что и мне не чужда эксцентричность, но к его любопытной натуре вряд ли подошло бы определение «эксцентрик». Оглядываясь назад, я бы сказал, что больше тут подошло бы слово «аномальный», ибо было впечатление, что в нем словно бы отсутствовал некий баланс, хотя , возможно, я еще не до конца в нем разобрался.
- Не пора ли нам уходить? – спросил Тревор через несколько минут, очевидно, испытывая, как и я что-то вроде клаустрофобии, когда это небольшое кафе стало наполняться посетителями.
- Давайте, - коротко ответил я, берясь за свои костыли. И мы вышли на улицу из этой душной атмосферы, наполненной ароматом духов, болтовней и звяканьем столовых приборов.
- Не хотите прогуляться? Или желаете вернуться к себе? Вообще-то … Разумно ли будет сильно напрягать больную ногу? – спросил он.
- Тревор, меня не заботит, что говорит об этом доктор. И я пока еще не намерен менять одну душную комнату на другую. Простите за банальность, но мне совсем не помешает немного свежего воздуха… даже если его и не слишком много в этом городе.
- Великолепно! – улыбнулся Тревор, закидывая трость себе на плечо.

@темы: университет, Шерлок Холмс, Виктор Тревор

15:51 

Фотографии из "Секрета"

14:53 

Сегодня мы говорили с oscary о Шекспире и о том, что не всегда легко читать пьесы.
А я при этом вспомнила, что когда ходила на подготовительные курсы в иняз, то познакомилась там с удивительной девушкой. В моем окружении прежде таких не бывало. Ну, естественно, она знала английский и уже тогда чтала его запросто в метро, но кроме него она знала еще и французский. Я тогда по самоучителю тоже пробовала изучать его и у нас нашлось немало общих тем для разговоров. Но кроме этого она была очень романтично настроенной девушкой, как и я любила Дюма и сказала, что пишет что-то для себя. Нас еще больше сблизило, когда она увидела у меня тетрадь, где я тогда пыталась записывать свои первые фанфики по Холмсу. По-моему, это было совсем не ее, но , почувствовав, что я пойму ее творческие порывы, она дала мне почитать свою пьесу(!) в стихах, которую написала, как она мне сказала под влиянием Гюго. Я, честно говоря, до этого знала только про "Отверженных" да "Собор Парижской богоматери". И вот уже под ее влиянием я прочитала пьесы Гюго. Романтические, с прекрасным советским переводом. Больше всего любила "Рюи Блаза", всегда представляя Жана Марэ, игравшего в одноименном фильме.



Здесь печальная концовка, которую одно время я помнила чуть ли не наизусть


"Рюи Блаз:

Мне имя - Рюи Блаз.

Королева:
(обнимая его)

Да, Рюи Блаз, да, да... Но заклинаю вас -
Ведь это был не яд, скажите?

Рюи Блаз:

Яд. Смертельный.
Но в сердце радости я полон беспредельной.
(Держа королеву в объятиях и подняв глаза к небу.)
О, допусти, господь, во благости твоей,
Чтобы монархиню благословил лакей!
(Королеве.)
Ты сердцу бедному дарила утоленье:
При жизни - свет любви, в час смерти - сожаленье.

Королева:

Он отравился! Яд! Ах! Здесь вина моя.
А я люблю его! Когда б простила я?

Рюи Блаз:
(слабея)

Я б так же поступил.

(Голос у него становится глуше.)
Королева держит его в своих объятиях.

Жить было невозможно...
(Указывая ей на дверь.)
Все будет тайною: ты выйдешь осторожно.
Прости и помни лишь, что умер я любя...
Прости!
( Падает.)

Королева:
(бросаясь к нему)

О Рюи Блаз!

Рюи Блаз:
(перед смертью, когда королева произносит его имя,
на мгновение приходит в себя)

Благодарю тебя!"

@темы: цитаты, про меня

09:41 

Еще немного находок с фейсбука

Про первую фотку никакой информации



Из архива Линды



Судя по всему из "Секрета"








@темы: Джереми Бретт

13:39 

Nattie-K, добро пожаловать!


Вас привел ко мне Холмс? Или Джереми Бретт?

Прошу прощения, что не сразу узнала о том, что вы на меня подписались. Какие-то катаклизмы на странице.

Проходите, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома!

@темы: ПЧ

17:57 

Детство Холмса по Баринг Гоулду

Итак, как обещала. И для начала скажу, что точно пастиш "Трещина в линзе" писался по Баринг Гоулду. Автор добавила Холмсу любовную историю и , видимо, психологические проблемы , а так у нее все идет по Баринг Гоулду, как по писанному.
По мне так, как будто один человек писал.
У Баринг Гоулда отец Холмса, бывший военный. Получив травму, выходит в отставку, и поскольку не так давно умирает его старший брат, то он наследует усадьбу Майкрофт в Северном Райдинге, в Йоркшире. Ради интереса следует отметить, что его старший брат умирает после падения с лошади.
И, как написано, став владельцем поместья, Сайгер Холмс тут же сделал две вещи. Во-первых, отпустил бороду, во-вторых, решил найти жену. Ею стала Вайолет Шерринфорд, мать которой была сестрой Эмиля-Жана-Ораса Верне, выдающегося французского художника.
Далее Баринг Гоулд говорит, что никаких портретов Сайгера Холмса не сохранилось, но известно, что он был удивительно похож на своего племянника Джорджа Эдварда Челленджера , таким образом Баринг Гоулд присоединил к семье Холмс еще одного героя Конан Дойла, героя его романа"Потерянный мир". Вот его описание:

"Больше всего поражали его размеры. Размеры и величественная осанка. Такой огромной головы мне в жизни не приходилось видеть. Если б я осмелился примерить его цилиндр, то, наверно, ушел бы в него по самые плечи. Лицо и борода профессора невольно вызывали в уме представление об ассирийских быках. Лицо большое, мясистое, борода квадратная, иссиня-черная, волной спадающая на грудь. Необычное впечатление производили и волосы — длинная прядь, словно приклеенная, лежала на его высоком, крутом лбу. Ясные серо-голубые глаза бросили на меня критический, властный взгляд из-под мохнатых черных бровей. Я увидел широчайшие плечи, могучую грудь колесом и две огромные руки, густо заросшие длинными черными волосами. Если прибавить ко всему этому раскатисто-рыкающий, громоподобный голос, то вы поймете, каково было мое первое впечатление от встречи со знаменитым профессором Челленджером."

Сайгер Холмс женился на Вайолет Шерринфорд 7 мая 1844 года. Их первенец Шерринфорд родился в 1845 году. Второй сын, Майкрофт, появился на свет в 1847 году, а третий сын, Шерлок, семь лет спустя. Полное имя мальчика было Уильям Шерлок Скотт Холмс .
Сайгер Холмс обладал пытливым умом, и вскоре ему стало скучно в уединенном поместье. И в июле 1855 года вся семья отправилась в путешествие на пароходе "Лердо". Они держали путь в Бордо. Оттуда они напаправились в По, где провели зиму. Семья пребывала там до мая 1858 года, пока Шерлоку не исполнилось четыре года. Затем Холмсы направились в Монпелье, где жили родственники миссис Холмс.
Затем семья была вынуждена вернуться в Англию в связи с тяжелой болезнью отца Вайолет. После его кончины его зять повез семью в Роттердам.
Путешествия по Континенту были в то время делом обычным. Еще не наступила эра великих войн, и семья Холмс смело путешествовала по Европе. Дармштадт, Карлсруэ, Штутгарт, Мангейм, Мюнхен, Гейдельберг - их экипаж в любую погоду колесил по самым плохим дорогам ,проезжая тысячи километров .
Они посетили Италию, побывали в Тироле и в Зальцбуге, съездили в Вену, а оттуда в Дрезден.
Путешествие Холмсов продолжалось почти четыре года и оказало большое влияние на молодого Шерлока Холмса. Чуждый обычным мальчишеским интересам, всегда в обществе братьев и родителей, каждый из который был на свой особый лад поклонником изящного и прекрасного - все это произвело воздействие на формирование его характера.
В 1864 году семья Холмс покинула Германию и вернулась на родину.
Сайгер Холмс снял дом в Кеннингтоне. У него были довольно твердые взгляды на образование, которое должны получить его сыновья. Шерринфорд должен был немедленно поступить в Оксфорд. Как старший брат, он, конечно же, унаследует йоркширское имение. Майкрофт, по мнению отца, прекрасно сможет проверять отчетность в одном из госдепартаментов. И ему также следует поступить в Оксфорд, когда ему исполнится восемнадцать. Шерлок, решил Сайгер Холмс, станет инженером. А пока отправил сына в школу-интернат.
В этот период молодой Шерлок знакомится с Шерманом, чучельщиком с Пинчин Лейн. В его лавке он проводит много времени, задавая множество вопросов о птицах и животных.
Зимой 1865-66 года Шерлок был болен и много времени проводил в спальне. Когда он уже поправлялся, отец вручил ему книгу Уинвуда Рида "Мученичество человека" и она произвела на молодого Холмса довольно тягостное впечатление.
После выздоровления родители увозят Шерлока в Йоркшир. В течение года он посещает там местную среднюю школу.
Зимой 1867-68 г. здоровье мальчика ухудшилось и родители вновь везут его в Лондон проконсультироваться с выдающимся врачом сэром Джеймсом Смитом. Тот вынес вердикт, что у мальчика хрупкое здоровье . Его забрали из школы и по совету врача в сентябре 1868 года чета Холмсов вместе с младшим сыном отплывают из Плимута в Сен-Мало. В октябре они прибыли в По.
Чтобы укрепить здоровье сына, Сайгер Холмс сам начал заниматься с ним боксом. И параллельно Шерлок посещает самую знаменитую фехтовальную школу в Европе.
К весне 1871 года семья возвращается в Англию. Холмс-старший полон решимости сделать из Шерлока инженера. С этой целью он нанимает для него летом 1872 года весьма необыкновенного преподавателя. Им оказывается профессор Джеймс Мориарти.
Но между ним и его учеником мгновенно вспыхивает антипатия. Профессор ничему не смог научить мальчика и вскоре он покидает поместье.
А в октябре 1872 года Шелок Холмс, так же, как его братья, поступает в Оксфордский Университет

@темы: Баринг Гоулд, Шерлок Холмс, детство

16:06 

Для oscary чтобы не обижалась


@темы: Джереми Бретт

13:13 

Статья о "Картонной коробке"


@темы: Джереми Бретт, Гранада

13:09 

Закадровые сцены Гранады








Последнее фото, конечно, относится к съемкам лишь относительно. Просто Джереми, Дэвид и трубки

А еще я совсем не помню, чтобы в "Знаке четырех" на Холмсе был этот плед

@темы: Джереми Бретт, Гранада

11:25 

Всем хороших выходных!


@темы: Джереми Бретт

10:46 

Новая находка на фейсбуке






While doing research for an upcoming talk I'm giving in Dayton, Ohio next month, I keep running into items in my own personal Sherlockian archives that I had forgotten about, and thus serve to derail my search. Here's one...a clipping from an unknown, unnamed newspaper, dated March 28, 1985. It is a wonderful UPI publicity shot of Jeremy Brett while in America on a publicity tour. Dateline New York, the caption reads: "Actor Jeremy Brett, who plays the title role in 'The Adventures of Sherlock Holmes,' on a PBS television station, scrutinizes the original manuscript of Arthur Conan Doyle's story, 'The Adventure of the Priory School.' Brett met the manuscript's owner, Marvin Epstein of Montclair, New Jersey, at a reception in a Manhattan restaurant for Holmes fans." For those of us who were there, and those of us who weren't, its a reminder that those were heady days in the Sherlockian Universe.

@темы: Гранада, Джереми Бретт

09:53 

Sherli_valva, добро пожаловать!



Располагайтесь поудобнее и чувствуйте себя, как дома.
Мы, кажется, были на ты?

@темы: ПЧ

16:32 

Продолжение "Танкервильского леопарда"

Закончила читать третью книгу этого цикла про молодого Холмса. Назовем ее условно "Хиромант".В принципе, на какой-то момент была вынуждена согласиться с Tenar, что две первые повести - лучшие. И даже была не уверена, буду ли переводить эту. Есть тут несколько скучноватых мест, но в то же время...
Во первых, здесь Майкрофт, предложивший вниманию Шерлока очередное расследование. Причем предложивший более, чем настойчиво. Так, как это может делать Майкрофт.
Далее, очередной кузен братьев Холмс - Майлс. Кузен по отцовской линии, то есть, он Холмс. Отличающийся от них, как огонь ото льда. Дамский угодник, посетитель балов, этакий эпикуреец. И Майкрофт вроде как просит, чтобы он позаботился о Шерлоке ;).
Потом Холмс в самой гуще светской жизни. На балах, где кузен настойчиво подталкивает его к дамам)

Ну, естественно, не обошлось и без Лестрейда. И вот точно одно из главных достоинств этого цикла - это история их взаимоотношений с Холмсом, где все не так просто. Там много чего было до появления Уотсона - и симпатия, и обиды, и недоверие. И Лестрейд - тоже человек гордый.

Ну и собственно здесь пойдет речь о небезызвестном Риколетти и его ужасной жене.

Как дополнительный бонус: Холмсу гадают по ладони и предсказание довольно точное.

Эта часть тоже не маленькая, и возможно, не столь увлекательна, как предыдущая, но сюжет тоже закручен и выходит так, что расследование очень близко касается самого Холмса.
В итоге могу сказать, что , в общем, мне понравилось. И, как бы там ни было, тут очень важные биографические моменты, так что бум переводить))

@темы: Шерлок Холмс, фанфикшн, Westron Wynde

16:06 

Любовь к собакам обязательна - продолжение

20 февраля 1874 года, суббота

На следующий день на моем пути к выздоровлению от этой чертовой лихорадки произошло нечто вроде счастливой случайности. Ночью я почти не спал, разве что задремал на пару часов уже в предутренние часы. Я отчетливо помню, что в три часа уже проснулся, хотя и был совершенно измучен и обессилен, и после этого больше не заснул. В том, что не мог уснуть, я частично винил визит Тревора, ибо моя реакция на его своеобразное чувство юмора вызвала что-то вроде прилива адреналина, но я также бранил и себя не только за то, что такое произошло, но и за то, что на виду у всех вел себя подобным образом.
Я все еще не мог поверить, что кому-то пришлось сказать нам, что надо вести себя тише, словно маленьким детям!
Ну, конечно, мистер Шестьдесят три…

И так я лежал, раздраженно перемалывая в голове события минувшего вечера и расхлебывая последствия собственной неосмотрительности. Я, и правда, какое-то время был сердит на Тревора. Вот странный человек! (Когда я говорю «странный», то нередко употребляю это слово в положительном смысле.) Теперь он был для меня неразрешимой загадкой.
Я вспомнил его слова «по крайней мере, один из нас нормален». Что, черт возьми, он под этим подразумевал? Я уже говорил, что не являюсь идеальным воплощением нормального человека, и обычно среднестатистическому человеку не требуется много времени, чтобы понять это.
Так что же было не так с Виктором Тревором, что он решил, что каким-то образом расстроил меня? Это, и в самом деле, не совсем привычная тема для разговора, но, по крайней мере, она была отнюдь не избитой и не скучной.
И, произнеся это, он так помрачнел… однако, в ответ на мои расспросы утверждал, что все в порядке , и вел себя так, словно ничего не случилось. Я знаю, в чем тут дело – это была просто ошибка. Его маска упала, всего лишь на минуту, но ,тем не менее, упала. Но прежде всего, зачем она ему? Все, в чем только может нуждаться человек, у него есть – деньги, одежда, образование и определенно намного больше «знакомых леди» чем это было бы благоразумно…

Я так и не вышел из состояния своей гипнотической задумчивости, пока слабый луч желтого света не привлек к себе мое внимание. Ну, по крайней мере, в ближайшие несколько часов это место слегка оживится. Так все и было,и в четверть восьмого ко мне заглянул доктор, что совершенно не согласовалось с нашим обычным распорядком дня.
- Вы не спите, - удивленно сказал он вместо приветствия и вошел.
- Потрясающее наблюдение, доктор, - отозвался я слабым голосом, прежде, чем понял, что сказал.
- Вы плохо себя чувствуете?
- Нет, - ответил я, не настолько удивленный, насколько благодарный ему за то, что он оставил без внимания мою дерзость.
- Так, значит, плохо провели ночь?
- Она была довольно неспокойной.
- Мне жаль слышать это. Вам надо было попросить медсестру принести вам снотворное.
- Не думаю, что это того стоило.
Я имел в виду, что ради ночного отдыха не стал бы рисковать получить успокоительное, смешанное с мышьяком.
- Что ж, вам действительно надо бы немного поспать, но не думаю, что если дать вам снотворное сейчас, это приведет к чему-то хорошему. День будет для вас потерян, а ночь вы, вероятно, проведете так же, как эту.
- Мне ничего не нужно, благодарю вас.
- В любом случае, у меня будет одним делом меньше. Я всегда произвожу обход в этот ранний час, просто обычно в это время вы спите.
- Могу представить, как это неудобно, если вы пытаетесь произвести осмотр.
- По зрелом размышлении, не такой уж вы и противный, и тем не менее никто не может этого гарантировать.
Я сложил руки на груди.
- Вы что-то говорили, доктор?
- О, да. Похоже, завтра будет тот самый знаменательный день.
- Слава богу.
- Вы не должны напрягать эту ногу. Ни в коем случае.
- Что? Но, доктор, вы, кажется, сказали мне, что я уйду отсюда на костылях.
- Так и будет, но не делайте никаких глупостей, мистер Холмс, чтобы попытаться ускорить процесс выздоровления, предупреждаю вас, в этом случае вы снова можете оказаться здесь с ужасной болью в ноге.
- Уверяю вас, доктор, я не за что бы не стал так рисковать.
- Думаю, вы будете рады услышать, что вам следует ежедневно выполнять небольшие упражнения. Только не раздражайте рану, если она будет болеть. Ходите пешком из дома до университета и обратно и совершайте прогулки в перерывах между занятиями, и этого будет достаточно. И , ради Бога, мистер Холмс, наберите немного веса!
- Этот последний пункт входит в ваш официальный план лечения или это ваше личное пожелание?
- Я говорю, как ваш врач.
- Что ж, ладно.
Буду стараться изо всей мочи.
- Еще до конца дня мы наложим вам гипс. Чтобы полностью затвердеть понадобится сорок восемь часов, но он будет достаточно твердым уже к завтрашнему дню. И мы выдадим вам костыли.
- Очень хорошо. Э… доктор… Скажите, а есть хоть какой-нибудь шанс, что я смогу ходить сегодня?
Он вздохнул.
- Сомневаюсь.
- Даже несколько шагов? – я почти его умолял.
- Я бы на это не рассчитывал, мистер Холмс, но посмотрим, как пойдут дела. Никогда не знаешь, что может быть.
Теперь наступил мой черед тяжело вздыхать. Стивенсон лишь рассмеялся.
- Я верю в вас, мистер Холмс. Уверен, что вы доживете до завтра. Я мог бы дать вам какие угодно обезболивающие средства, но от скуки лекарства нет.
- Есть.
Я с удовольствием дал бы себе пинка. Если б у меня был нож, я бы отрезал себе язык. Я снова сделал это – говорил, не подумав, вероятно сказалось то, что я мало спал. Только на этот раз это вполне могло привести к появлению множества проблем с моим врачом.
Какой идиот!
Во время этой короткой паузы я задержал дыхание, как мне показалось, минут на десять, пока Стивенсон пытался понять, что точно я имел в виду. Когда он это понял, то засмеялся.
- О, вот вы о чем. Сожалею, мистер Холмс, но вы точно не получите порцию морфина, который может сослужить верную службу какому-нибудь несчастному на операционном столе.
- Я ничего такого не просил!
- Этим не шутят. В первый раз вы решили пошутить и уже обиделись.
У меня вырвался вздох облегчения.
Хорошо, хорошо. Он думает, что я просто шутил.
-… Если только вы не говорили серьезно, - сказал он в своей обычной оживленной манере, но в его речи было нечто необычное. И когда он говорил, то пристально смотрел на меня ледяным взглядом, который определенно не вязался с тоном его голоса и так отличался от его обычной манеры. И это было довольно пугающе.
- Я уже сказал вам, что не просил у вас никаких наркотиков.
- Я знаю, - с улыбкой произнес он, и довольно враждебный взгляд, который он бросил на меня за несколько секунд до этого, исчез без следа, не успел я и глазом моргнуть.
- Почему-то я не могу заставить себя поверить, что такой умный и энергичный молодой человек, как вы, стал бы засорять свое тело и разум этим мусором. Я прав?
Когда он замолчал, я подумал, что он сейчас повернется, чтобы уйти. Но через несколько секунд понял, что его вопрос был не риторическим, как я ожидал, и он ждет ответа.
- Я ни разу в жизни не употреблял этот наркотик, - машинально ответил я, глядя ему прямо в лицо и пытаясь разглядеть на нем признаки сомнения. Ибо всего несколько раз в жизни я слышал, чтоб сердце мое колотилось так, как сейчас, подобно барабану, в полной тишине, наступившей в комнате. Я почти ожидал, что он сейчас наклонится вперед и скажет, какой я ужасный лжец.
- Что ж, мистер Холмс, я очень рад слышать это. И никогда не начинайте, - улыбнулся он, понижая голос почти до шепота.
- Конечно, - сказал я , увы, довольно неловко, а доктор направился к двери.
- Потому что, говорю вам, это зелье прицепится к вам, как паразит и никогда не отпустит. Я видел, как это происходит… пожалуйста, послушайте меня. А у нас оживленный разговор, верно? Ну, по крайней мере, вы выйдете отсюда немного мудрее, пусть это будет вознаграждением за вашу сломанную лодыжку, на которую я сам наложу сегодня гипс.
И с этими словами он ушел. Я сидел некоторое время почти в шоке, поражаясь тому, как моя глупость едва не привела меня к разоблачению перед доктором, который мог бы узнать о моей нездоровой привычке.
Кажется, это обеспокоило его гораздо сильнее, чем он хотел бы признать.
Я виновато посмотрел на шрамы от уколов на моих запястьях. Их было четыре…
Сколько будет еще?
Для какого-нибудь другого медика это был лишь еще один пункт, который он мог бы добавить к списку моих пороков, независимо от того алкоголь это или курение. Но что-то в этом необыкновенном докторе заставляло меня задаваться вопросом о его опыте по части наркотиков, о том, что было ему известно об их воздействии на людей.
Почему я не желаю этого признать? У всех у нас есть свои пороки, у меня это кокаин. Чем это хуже ленности или обжорства, либо пьянства? Думаю, что он действует на организм не столь грубо, как другие пороки.
Возможно, он знал кого-то, кто…

Я покачал головой. Со мной нередко такое случается. У меня, конечно же, бывали периоды, когда меня охватывали сомнения по поводу наркотиков, но я не давал им пустить глубокие корни в свое подсознание и не обращал на них внимания. Этот случай не будет исключением.
У меня не было ампулы с кокаином; поэтому сейчас мне не о чем было беспокоиться, ведь так?
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Как и сказал доктор, к полудню моя нога была в гипсе. Что за странное это было ощущение – когда это клейкая, выпуклая, тяжелая штука слой за слоем была наложена мне на ногу. Однако, это был следующий шаг на пути к выздоровлению, и если с ее помощью я смогу подняться с этой постели, то так тому и быть.
Эта штука была на мне уже добрых четыре часа, когда пришел Тревор, и вместо того, чтобы поздороваться, он замер, как вкопанный в ногах моей постели, озадаченно на меня уставившись.
- Разве такие вещи делаются не после того, как вы уже умрете? – сказал он, указывая на мою ногу.
Я фыркнул.
-Еще немного этих бинтов, и они могли бы за несколько соверенов продать вас Британскому музею. Я слышал, что сейчас большой спрос на поддельные мумии.
-Да, ну разве это не прискорбно? В отделе Древнего Египта и Судана их уже две.
- Откуда вы знаете?
- Не важно. Доктор говорит, что завтра утром меня уже выпишут.
- Правда? Ну, наконец! – улыбнулся он.
- Моя реакция была точно такой же.
- Удивительные новости, Холмс. И что говорит врач?
- Ничего серьезного. Конечно, гипс, и костыли, и немного ежедневных упражнений, и чтобы пару недель нога была в приподнятом положении. На полное выдоровление потребуется более месяца.
- Более месяца, - Тревор вздохнул, качая головой. – я бы , наверняка, сошел с ума задолго до этого срока. Да, собственно говоря, если бы я был на вашем месте, то уже лишился бы рассудка.
- А вы думаете, что еще его не лишились?
- Очень смешно, Холмс. Но надеюсь, что нет. И кстати, полагаю, вы имели смелости назвать меня повесой, когда я прошлым вечером уходил отсюда, - сказал он в мелодраматичной манере, напуская на себя оскорбленный вид.
- Вы правильно полагаете.
- Говорят, что друг - это человек, которому все о вас известно и который, тем не менее, испытывает к вам симпатию, - и он непринужденно пожал плечами. Ключевое слово «друг» и то, насколько оно имело отношение к теме разговора, в тот момент я пропустил мимо ушей.
- Вы просто кладезь пословиц, да, Тревор? – сказал я скучным голосом.
- У меня привычка запоминать фразы, в которых таится та или иная мудрость. И еще благодаря этому пришлось запомнть примерно три четверти их авторов.
Тут мы немного посмеялись, а потом наступила пауза.
- Так…если вам, по меньшей мере, в течение двух недель будут нужны костыли, таскать с собой учебники будет нелегкой задачей, - тихо сказал он, очевидно пытаясь задать вопрос и сделать это как можно более дипломатично, чтобы не задеть мою гордость, но это было ему не по силам.
- Я знаю, - сказал я, испуская тяжелый вздох.
- И вам не придется это делать.
- Я должен.
- Нет. В этом , на самом деле, нет никакой необходимости.
Я знал, что могу спорить до хрипоты.
- Я на самом деле считаю, что вам совершенно не нужно таскать своить книи.
- Тогда я найду кого-нибудь еще! Вы ни в коей мере не обязаны…
Я замолчал. Способность Тревора говорить, не произнося ни слова, была его характерной чертой, которая меня поражала. Он лишь посмотрел на меня искоса своим характерным взглядом, сопровождаемым усмешкой, и поднял брови так высоко, как только мог, и я уже ясно мог услышать, что он хотел мне сказать.
О, найдете, да неужели? Уверен, что найдете. И именно того, мистер Шерлок Холмс, кто будет с таким жалостливым видом таскать ваши вещи эти две недели, пока вы будете ковылять сзади.
- Холмс, если и есть кто-то ,кто обязан помочь вам, то это, определенно, я, - сказал он таким тоном, словно говорил с маленьким ребенком.
- Что ж, отлично! Тогда можете делать все, что хотите!
- Да оставьте свою гордость. Вы же знаете, что этого никак не избежать.
- Конечно, знаю, - буркнул я, раздраженно складывая руки на груди.
Осознав, что вынужден капитулировать, я вздохнул последний раз. Тревор был прав, бесполезно было пытаться найти какой-то другой выход.
- Если вы, и впрямь, словно женщина, хотите тешить свое чувство вины… - начал я, но не договорил, не имея уже ни желания, ни какого-то смысла заканчивать это предложение.
- Это был удар ниже пояса, Холмс, даже для вас. Но я не буду воспринимать его как личный удар, хотя, видимо, таким он и является. И более того, да, я именно так и поступлю . Вспомните, ведь это я виноват в том, что с вами произошло такое несчастье. И будет только справедливо, если я помогу вам.
Я оказал ему любезность, помолчав пару минут после нашей словесной потасовки, но если он думал, что сможет вызвать у меня чувство вины…
- Знаете, Холмс, если кто из нас и привлечет к себе насмешливые взгляды, то это буду я, - сказал он, и я поднял на него глаза.
- Да, потому что все будут смотреть на вас и поймут, что это случилось из-за меня.
- Это, безусловно, не так.
- Уж поверьте мне. Верите или нет, но за эту неделю я уже замечал на себе немало подобных взглядов, - признался он, безрадостно усмехнувшись.
- Вы ведь уже приносили извинения, ведь так? Это уже в прошлом, Тревор. Но…как бы то ни было, будет лучше если вы не станете пытаться относиться ко мне как к калеке, - проговорил я, наконец.
За свои усилия я был вознагражден теплой улыбкой, и это зрелище было очень приятным, особенно после стольких трудностей, которые мне доставило общение с ним (да, я признаю это).
- Я понимаю, Холмс. Я приложу все усилия, что сделать все, как вы просите, - сказал он, выпрямляясь и заводя руки за спину. Не знаю, что точно промелькнуло в этот момент у меня в голове, но меня поразила его искренность.
- …Так как, очевидно, вы, словно женщина, хотите тешить свою раненую гордость.
Понять не могу, что случилось потом. Полагаю, вряд ли имеет смысл пытаться объяснить это чувство, но я все же попытаюсь. Это было почти, как если бы… какая-то часть меня, если можно так выразиться, в эту минуту презирала его. Не знаю. Думаю, я говорю, как полный дурак. Каким же идиотом я был, что пытался найти логику в этой эмоциональной пустой болтовне?
Улыбка, которая начала уже неосознанно появляться у меня на губах, померкла и сменилась угрюмой миной. И я намеренно устремил на него довольно злобный взгляд.
- Ну, может же джентльмен ответить ударом на удар? – воскликнул Тревор, видя мое мрачное настроение.-- У вас такой вид, словно вы хотите убить меня.
-Это было весьма сомнительное замечание.
- А назвать человека повесой не сомнительно?
Медленно, очень медленно, вместе с горечью, исчезла и моя недовольная мина.
Я кивнул. Нет, я не собирался говорить, что он был прав, но его слова были довольно логичны . Собственно говоря, я вообще не хотел больше о чем-то говорить. Будучи скомпрометирован этими чертовыми эмоциями, я больше не доверял себе…
- Я знаю, Холмс, что вы расстроены. Я тоже был бы расстроен. Но, по крайней мере, вы снова будете ходить. Я знаю, что вы бы предпочли две недели ходить на костылях, нежели лежать одну неделю в постели.
- Я не сержусь на вас, Тревор.
- Я знаю, - лукаво улыбнулся он.
При этом мне немедленно захотелось крикнуть: - Нет, не знаете!, но у Тревора был такой вид, словно он точно знал, о чем говорит, поэтому я промолчал. И, когда уже нечего было сказать, я вздохнул, должно быть, уже в сотый раз. На самом деле, это был один из самых утомительных дней , какие я только помнил.
-Знаете, наверное, я пойду, - тихо сказал Тревор.
- Вы…
Я прикусил язык. На этот раз я не собирался говорить, не подумав, и позволить Тревору взять надо мной верх.
- Очень хорошо.
- До встречи, Холмс.
- Всего хорошего, Тревор.

@темы: Виктор Тревор, Шерлок Холмс, университет

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100