Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

My Little Pony: Friendship is magic

02:23 

Писалось очень давно, очень долго, наконец-то завершилось, и я просто оставлю это здесь.

Название: История о неизбежностях
Автор: Командорский голубой песец
Жанр: экшн с вкраплениями понифилософии о метках
Рейтинг: G
Размер: миди
Персонажи: оригинальные персонажи, при участии повзрослевшего поколения канонных героев
Предупреждения: повествование от первого лица, в главных ролях ожп и омп, из-за длины половина - в комментах.
Краткое содержание: история о противостоянии магии единорогов и технологий земнопони, навеянная серией S2E15 «Сверхскоростная соковыжималка 6000», о возвращении хаоса и одной маленькой пони, которая всеми силами старалась следовать за своей мечтой.
Скачать

Часть 1

Меня зовут Нойзи Бин, я родилась в Понивилле в семье фермеров. Мои отец и мать занимались выращиванием бобов, поэтому в моей фамилии нет ничего удивительного. Родители дали мне имя Нойзи, потому что, будучи младенцем, я громче всех кричала в больнице. Сейчас мне трудно судить о причинах такого недальновидного поведения, но всю оставшуюся жизнь это имя было словно насмешка: тише жеребенка Понивилль, наверное, не видал. Мама могла оставить меня с утра играть в саду в тени деревьев и целый день работать на ферме, не беспокоясь, что я расплачусь или попаду в неприятности. Собственно, так она и поступала, но я ее не виню. Теперь я понимаю, насколько тяжелое время настало тогда для всех земнопони, особенно занимавшихся фермерством. Приходилось работать больше и усерднее, чем когда-либо, чтобы выдерживать конкуренцию с развивающимся производством единорогов. Магические машины вытесняли старый добрый копытный труд, рынок атаковали партии быстропроизводимого товара, все еще уступавшего в качестве продукции домашних хозяйств, но подкупающего низкой ценой. Совсем не многие фермеры решились на приобретение чудо-техники, потому что без магии это была лишь груда железа и приходилось нанимать единорогов, а эти ребята знали цену своим способностям. Некоторые начали сами собирать машины, а некоторые… Я была совсем крошкой, но отчего-то до сих пор ясно помню день, когда разорилась кукурузная ферма миссис Корнфлэйк. Она пекла самые вкусные лепешки во всем Понивилле и его окрестностях. После ее отъезда из города ее опустевший дом стал мрачным символом неизбежной судьбы для многих земнопони.
Но тогда я была лишь маленькой пони, которой полагалось хорошо кушать, спать, расти, слушаться родителей и не мешаться под ногами. И я не видела никаких причин вести себя иначе. Кроме меня у родителей было три старших сына, уже вовсю помогавших на ферме. Мне иногда доверяли перебирать бобы, разумеется, не те, что предназначались для продажи, я отделяла бобы, которые пойдут на корм курам, от совсем уж плохих. Став постарше, я уже помогала матери очищать бобы от стручков, а в пять лет превратилась в полноценного участника технологической цепочки производства «Отменных бобов от семьи Бин». Таким образом, бобы стали чуть ли не единственным моим развлечением, родителям и в голову не приходило, что ребенку могут быть нужны другие игрушки. И хотя мне нравились нарядные куклы и яркие прыгучие мячи, я не стремилась донести до родителей эту мысль. Кому-то может показаться странным, но меня, в самом деле, устраивала размеренная жизнь на ферме. Бобы не вызывали во мне такой страсти, как в остальных членах семьи, но эта работа виделась мне ничуть не хуже других - выращивания яблок или, например, выпечки тортов. Наверное, все земнопони рождаются с предрасположенностью к такому образу жизни. Мне казалась естественной мысль о том, что я продолжу дело своей семьи, буду старательно трудиться на ферме, и однажды у меня на боку появится метка в виде бобового зернышка или фирменной баночки бобов, уж в этом не приходилось и сомневаться. Так я думала тогда, но совсем скоро моя жизнь круто изменилась.
В тот день отец вернулся из Кантерлота, где проходила выставка продукции домашних хозяйств. Как всегда, бобы Бинов заняли одно из первых мест, но вместо денег отцу подарили странную штуковину, которую он отдал мне. Мама предложила продать ее, чтобы выручить хоть немного денег, но с момента, когда она попала ко мне в копыта, забрать ее уже было невозможно.
Это была механическая кукла. Похожая на тех, что работают от магии, но с простым ручным заводом. Нужно было вращать ее хвост, чтобы игрушечная пони начала кивать головой и переступать ногами. В сравнении с другими куклами, она была очень простой, но тогда она полностью перевернула мой мир. Она заменила мне все прежние увлечения, я часами могла наблюдать за ее однообразными движениями и вслушиваться в скрип латунных пружин, который казался мне лучшей музыкой. Я была восхищена своей куклой, к сожалению, не все члены семьи разделяли мои чувства.

- Эй, мелкая!
- Уходи, Джеф.
Брат спрыгнул с крыши сарая и приземлился рядом со мной, подняв облако пыли.
- Мать тебя с самого утра ищет.
- Я знаю.
- Тогда какого сена прячешься здесь?
Младший из старших братьев. Просто невыносим. Здоровый жеребец с огромным самомнением и не имеющий никакого понятия о личном пространстве.
Разговаривать с ним было бесполезно, я подцепила зубами Мелани и направилась искать более уединенное место.
- Куда это ты потопала, малявка?
- Повальфе оф навоефливых бвафьев.
- Что ты сказала? Я ни слова не понял.
- Не увефифельно.
- Выплюнь эту дурацкую штуку и скажи нормально!
- Не смей так ее называть! – ради этого я даже поставила Мелани на землю. – Слушай, оставь меня в покое, ладно? Передай маме, что вечером я сделаю всю работу.
- Да что ты о себе возомнила? – Джеф встал на дыбы. Ко всему прочему, он обладал характером взрывным, как плохо закупоренная банка бобов. – Нашла посыльного! Сама пойди и скажи ей!
- Обязательно, Джеф, а теперь оставь меня.
- Это все из-за твоей глупой игрушки!
Я заставила себя пропустить его слова мимо ушей и поспешила убраться вместе с Мелани подальше. Но Джеф догнал меня и довольно чувствительно боднул головой в бок.
- Раньше ты со мной не спорила и не отлынивала от работы. Правду говорят, все эти единорожьи штучки до добра не доводят! Нужно было раньше избавиться от нее.
Мне не понравился его тон, Джеф был возбужден сильнее обычного, поэтому я постаралась ускорить шаг, несмотря на ноющий бок.
- Зря мама не настояла, чтобы мы продали ее. – Стук его копыт раздавался совсем рядом со мной. – Впрочем, еще не поздно все исправить.
Я не успела увернуться, когда он сбил меня с ног. Я ободрала шкуру и ушибла колено, но это было не самое худшее: я выпустила изо рта Мелани, она упала и отлетела в сторону так, что я не могла до нее дотянуться. Заметив это, Джеф быстро переключился на нее и опасно поставил на хрупкий механизм тяжелое грязное копыто.
- Родители слишком мягко с тобой обращаются.
- Джеф, отойди!
- Из-за того, что ты мелкая, тебе все прощают.
- Отойди от нее!
- Оскару и Берти тоже наплевать, а мне нет. Я выбью из тебя эту дурь!
Я почти не слышала его, надрывая глотку и без остановки сначала угрожая, а потом умоляя отпустить Мелани.
- Джеф, не смей! Не делай этого!
- …не позволю, чтобы моя сестра помешалась на их игрушках!
Хруст металла оказался невероятно громким, он заполнил мою голову и заглушил все остальные звуки. На моих глазах шея Мелани надломилась, обнажив под медным корпусом блестящие детали. Из моих глаз хлынули слезы, я сидела, словно забыв, как двигаться, и только смотрела, как несколько выскочивших из пазов шестеренок покатились по земле.
Я никогда прежде так не ревела и не кричала, наконец-то оправдывая свое имя, наверное, это заставило Джефа остановиться и, возможно, даже испугаться. Отшвырнув сломанную куклу, он прошел мимо меня.
- Еще спасибо мне скажешь, мелкая, - неуверенно бросил он и ускакал.
Когда его галоп стих, я осмелилась подойти к Мелани. Стоило мне увидеть, что он сделал с ней, как внутри что-то щелкнуло: глаза вмиг высохли, сердце перестало колотиться, как сумасшедшее. Я увидела перед собой не покалеченную Мелани, а бездушный механизм, вроде машинки для закатывания бобов в банки или подстригания травы. Сломанная машина, ведь машинам свойственно ломаться, я сама видела не раз.
На удивление быстро придя в себя, я собрала все до последней детали и бережно перенесла Мелани в небольшой сарайчик, служивший моей секретной комнатой. Раз Мелании - машина, значит, ее можно было починить. Можно было бы обратиться в мастерскую мистера Скрю, хотя вряд ли ему доводилось работать с таким тонким механизмом. Да и отец ни за что не станет тратить деньги на ремонт игрушки. Сейчас мне кажется удивительным, что жеребенок смог додуматься до такого, но тогда совершенно естественным виделся лишь один выход: починить ее самой.
Мелкие детали выскальзывали из копыт, это было гораздо труднее, чем перебирать или чистить бобы. Я ничего не могла поделать с треснувшим корпусом и лопнувшими пружинами, я лишь вставила на место, где было возможно, уцелевшие части. Провернула несколько раз хвост и не почувствовала привычного натяжения. Я на ощупь, путем проб и ошибок, осваивала простейшие основы механики. В ходе экспериментов я сломала еще две детали, но зато поняла, где они должны были находиться. Я вышла из своего убежища затемно и получила затрещину от отца, когда вернулась домой. Джеф не разговаривал со мной весь вечер, да я и сама не стремилась к общению. В ту ночь я не могла заснуть, думая об одном: как часто я заставляла Мелани кивать и переступать с ноги на ногу, не представляя, скольким шестерням и пружинкам приходилось трудиться, чтобы исполнить мою прихоть.
Через неделю Мелани уже могла со скрипом топтаться на месте, пропуская иногда обороты. Больше всего досталось шее, которую раздавил копытом Джеф. Для ее починки мне не хватало знаний и, особенно, деталей, в конце концов, я была вынуждена навестить мистера Скрю.
Мистер Скрю был земнопони, но он неплохо обращался с техникой. Его мастерская славилась быстрым и качественным ремонтом едва ли не любой вещи – от лестницы до какой-нибудь хитрой соковыжималки, которыми была знаменита ферма «Сладкое яблоко», кроме того мистер Скрю собирал для детей Понивилля несложные игрушки, вроде моей куклы. И хотя старый пони тепло относился ко мне, у меня было достаточно поводов сомневаться в его готовности помочь. Как и многие земнопони в то время, он с недоверием смотрел на работу единорогов. Мне оставалось только надеяться на его профессиональный интерес.

Выслушав меня, мастер действительно покачал головой и недовольно проворчал что-то про сложную технику и редкие детали.
- Но детали наверняка можно купить в Кантерлоте!
Моя настойчивость пришлась ему не по душе.
- Даже если мы достанем детали, это должна быть очень мелкая и точная работа, а в моем распоряжении лишь старые грубые копыта.
- Не говорите так, вы же чинили часы на ратуше, а часовой механизм тоже требует тонкой работы, - не сдавалась я. – Мистер Скрю, кроме вас мне не к кому обратиться!
Я никогда не прибегала к слезам, чтобы получить что-то от взрослых, но тогда вид готового заплакать жеребенка смягчил сердце мистера Скрю – и я не испытывала угрызений совести за свой поступок.
- Для начала мне нужно на нее хотя бы взглянуть, - наконец, неохотно поддался мастер. – Ничего не обещаю, пока не увижу все своими глазами.

Сейчас я помню тот день так же ясно, будто все случилось вчера. Не думаю, что хотя бы один из мятежников, спустя десяток лет собиравшихся в этом доме на свою первую закрытую встречу, испытывал такой же трепет и нетерпение. Я впервые оказалась в кабинете мистера Скрю. В мастерской посетители могли видеть чудовищный бардак, где среди наваленных друг на друга железок так легко было переломать себе все ноги, здесь же царил безупречный порядок. Невысокие массивные стеллажи с книгами и коробками всевозможных размеров. Приборы и инструменты, которых мне никогда прежде не доводилось видеть. Запах железа, смазки и масла. Мое сердце замерло от восхищения, и только голос мистера Скрю вернул меня к реальности. Он уже освободил место на своем столе, включил яркую лапу на гибкой ножке, на его голове кожаным ремнем крепилась хитрая конструкция из маленького фонарика и нескольких увеличительных линз - его собственное изобретение.
- Ну же, детка, неси свою куклу. Посмотрим, что можно с ней сделать.
Я бережно разложила сверток на его столе. Мастер кивком головы предложил мне сесть на диван, но я отказалась. Я хотела видеть все, что он собирался делать.
- Похоже, кто-то уже пытался ее чинить, верно? – спросил мастер через несколько минут.
Я рассказала ему о своих экспериментах и, скрепя сердце, ждала, что он посмеется надо мной. Но вместо этого он только покачал головой и продолжил изучать потроха Мелани. Я заворожено наблюдала за тем, как он аккуратно проворачивает копытом маленькие колесики, проверяет на прочность пружины, прислушивается к скрипу механизма. Затем он оставил меня одну, я слышала, как он снимает с полок ящики, гремящие своим содержимым, что-то бубнит себе под нос, наконец, мастер попросил меня помочь ему донести несколько маленьких коробочек. В моих глазах он выглядел настоящим волшебником, готовящимся совершить чудо: мистер Скрю раскладывал на столе по форме и размеру мелкие детали, протирал и проверял на исправность инструменты. Когда все было готово, он неожиданно обратился ко мне.
- Это удивительно, что ты сама смогла разобраться с механизмом, Нойзи. Посмотри сюда, - он поддел пинцетом тонкую пружину, - у колеса, которое крепится к ноге, сломалась резьба. Если бы не оно, ты бы починила эту ногу. Вот здесь ты правильно вытащила ось, но нужно было вставить ее в другое гнездо. Когда заводная спираль раскручивается, ось не должна смещаться.
Я была не готова к тому, что происходило дальше. Мистер Скрю говорил мне, как называются детали и как они должны работать, как нужно с ними обращаться и каким инструментом следует воспользоваться. Он говорил это походя, не переставая копаться во внутренностях куклы, а я думала только о том, чтобы не выглядеть совсем дурочкой, вовремя кивать и вести себя как можно тише.
- Похоже, за деталями для ее шеи действительно придется отправиться в Кантерлот, - вынес вердикт он. Я с отчаянием посмотрела на мастера, и он добавил: - Очень кстати, что я как раз собирался навестить там свою тетушку. Приходи через пару дней. Попробуем поднять на ноги твою подругу.
Не помню, как пережила эти дни до следующей встречи с мистером Скрю. Никакие прежние развлечения не могли заставить меня хоть на минуту забыть его кабинет, коробку с деталями, блестящий медный пинцет в его копытах.
В тот вечер я ждала возвращения мистера Скрю у закрытых дверей мастерской. Я боялась, что он задержится, и тогда родители станут меня искать. Вполне вероятно, что они, как и Джеф, обвинили бы единорогов в том, что я пропадаю из дома. Мистер Скрю действительно немного задержался, он бросил мне усталое «Ты уже здесь» и отпер дверь, позволяя мне войти следом. Я терпеливо ждала, пока он повесит на крючок пальто и шляпу, заварит нам чай, достанет из сумки привезенные сокровища. Я вела себя так тихо, что о моем присутствии можно было и вовсе забыть. Но как только мастер включил лапу над столом и надел на голову свои линзы, я снова оказалась в поле его зрения.
На этот раз он работал не пинцетом. Мистер Скрю достал из коробки странные рукавицы с длинными спицами на концах, которые сгибались на подобии пальцев на лапах драконов, только их было пять. Он забавно пошевелил ими, я не удержалась от смешка и тут же тревожно посмотрела на мистера Скрю, но пони добродушно улыбался мне. Он был похож на большого сосредоточенного паука, плетущего паутину, когда запустил тонкие спицы в корпус куклы. Теперь он мог справиться с самыми мелкими деталями не хуже любого единорога. Именно в тот вечер мистер Скрю доказал мне, что отсутствие магического рога – не приговор для земнопони, грезящей волшебством механики.
После починки моя кукла работала, как новая. Но и без нее у меня находилось немало поводов навестить старого мастера: то по поручению родителей, то со своими вопросами. Не заметить мой неслучайный интерес было невозможно, и мистер Скрю, ничего не говоря и ни о чем не спрашивая, принялся понемногу учить меня своему ремеслу.
В моей памяти тот год был самым счастливым и ярким, когда все свободное время я проводила либо в мастерской мистера Скрю, либо в своем сарайчике вместе с Мелани и моими разной степени удачности экспериментами. Все шло слишком гладко – это я поняла, когда однажды мастер встретил меня не приветливой улыбкой и чашкой чая, а неприятным разговором о том, что наши уроки пора прекращать.

- Это несправедливо! Вы сами говорили, что меня еще многому нужно научить, а теперь прогоняете. Я вас чем-то рассердила?
- А как, по-твоему, мы объясним твоим родителям, если на твоем боку вдруг появится шуруп или шестерня?
До меня, наконец, дошло, что его тревожило.
- Они никогда не простят мне, если это произойдет. Ты еще совсем ребенок, и самое простое увлечение может повлиять на твою метку.
- Но ведь я смогу работать на ферме, даже если моя метка не будет связана с бобами.
- И что подумают другие? Что мать и отец идут против твоего предназначения?
Мне нечего было ему ответить.
- Мир так устроен, Нойзи. Зайди в булочную, и ты непременно найдешь там пони с меткой в виде булки или мешка с мукой, а на яблочной форме – пони с меткой в виде яблока.
- Но я хочу продолжать изучать механику, - упрямо продолжала твердить я.
- Я понимаю. Но ты должна думать не только о себе.
- Я хочу продолжать учиться.
Мистер Скрю неразборчиво ругнулся.
- Ты уверена, что среди твоей родни не было ослов? – сердито бросил он.
Я молча слушала его ворчание: во-первых, я действительно не понимала, почему метка должна менять мою судьбу. О них говорили много и часто, но к тому времени единственное, что я усвоила: метка очень важна для каждой пони. Но я не думала о ней, как о клейме на всю жизнь, лишающем пони свободы выбора.
А во-вторых, я знала, что мастер не станет долго на меня сердиться. В самом деле, пока я размышляла о метках, мистер Скрю сделал несколько кругов по кабинету, несколько раз припомнил моих родителей и святое сено и, наконец, закурил трубку. Добрый знак.
- И чему ты собираешься учиться? – уже серьезнее заговорил он, но ответил сам, не дав мне и рта открыть: - Из меня никудышный наставник. Может, лет десять назад я и смог бы обучить тебя кое-чему, но не теперь. Сама видишь, наши машины давно ничего не стоят. Вам рассказывали в школе, что Эквестрия держится на строгом порядке: одна принцесса поднимает солнце, другая луну, сезоны сменяются каждый год в один и тот же день, дождь идет по расписанию, пегасы не выращивают еду, земнопони не собирают машины и так далее. А из нарушения порядка много толку не выйдет.
- Тогда кто может научить меня?
Мой вопрос удивил мастера. Не потому, что он был абсурдным, а потому что мой вопрос был единственно верным в тот момент. Без эмоций и сомнений. Точным, как механика. Мистер Скрю понял, что разговаривать с ребенком больше не имеет смысла, поэтому он заговорил со взрослой пони, которая знает, чего хочет.
- Единороги, разумеется. Тебе говорит о чем-нибудь название «Высшая академия магии и механики»?
Я покачала головой.
- Она находится в Кантерлоте и, как ты могла догадаться, обучают там только единорогов. Если и есть в Эквестрии пони, которые смогут обучить тебя всем тонкостям этого мастерства, то только там.
Мое сердце сжалось в груди.
- Вы же сказали, что туда берут только единорогов.
- Совершенно верно.
- Но я не единорог! – это прозвучало зло, но я и не подумала себя одернуть. А мистер Скрю, казалось, даже не заметил. Только вопросительно изогнул бровь.
- Похоже, кто-то, наконец, перестал бодаться? Хотя меня порядком утомило твое упрямство. Уже поздно, Нойзи, тебе следует вернуться домой, пока родители не стали тебя искать.
Его слова окончательно вывели меня из себя. Я не понимала, почему он ставит мне в вину то, чего я не могла изменить при всем желании. Почему он снова стал говорить со мной, как с капризным ребенком. Почему усомнился в серьезности моих намерений.
- Пускай ищут, мне все равно! – выпалила я. – Не хочу я быть фермером и не буду! Мне наплевать, что подумают остальные! И на единорогов мне наплевать, я поступлю в эту академию и докажу им, что они ничем не лучше нас! В лепешку разобьюсь, но докажу им, вот увидите!
Мистер Скрю безучастно слушал меня, задумчиво посасывая трубку. Я замолчала и ждала его реакции.
- Да, - наконец, сказал он, выпустив изо рта дымное облачко. – Думаю, так оно и будет.

Все пони знают, что такое метка. Это объясняют каждому малышу, но беда в том, что зачастую те, кто впервые говорит пони о метке, сами не понимают ее истинного смысла. Любой жеребенок, не задумываясь, ответит, что метка – это очень важно, но вопрос «почему?», скорее всего, поставит в тупик не только его, но и его родителей.
Некоторые воспринимают ее как символ особого таланта: если у тебя нет метки, значит, ты ни на что не способен и ни в чем себя не можешь проявить. Некоторые говорят, что метка отражает внутреннее стремление пони к какому-то определенному делу, и, вырастая, пони осознает свое призвание. Кто-то считает ее неизбежностью, клеймом, лишающим воли и свободы выбора. Сейчас, по прошествии лет, я могу сказать лишь одно: все они понемногу правы. Более других для описания смысла метки подходит слово «выбранная неизбежность», а уж кто кого выбрал – вы ее или она вас – решать только вам. Но откуда было об этом знать маленькой земной пони?
У меня метка появилась довольно поздно. Многие из моих ровесников уже хвастались симпатичными картинками на боку и бросали сочувственно-насмешливые взгляды на пустобоких. Сказать, что мне было все равно, было бы не совсем честно. Время шло, я помогала родителям на ферме, продолжала учиться у мистера Скрю. Каждое утро я с зажмуренными глазами подбегала к зеркалу, но, когда открывала их, видела все тот же покрытый оливкового цвета шкуркой гладкий бок. Родители подбадривали меня, рассказывая истории о пони, у которых метка появилась позже других, но зато какая удивительно прекрасная, и какими успешными стали те пони. Родители говорили, что это нормально, но я все чаще ловила на себе их грустные взгляды и слышала обрывки тревожных разговоров, которые прекращались, стоило мне войти в комнату. Возможно, именно потому, что отсутствие метки так сильно волновало мать и отца, я позволила себе не слишком забивать этим голову и продолжала заниматься своей обычной работой, иногда фантазируя о том, чем отметит меня судьба. Вопрос, будет ли это бобовое зерно или механический ключ, все еще дамокловым плугом висел над семьей Бин.
Но реальность, как всегда, оказалась хитрее.

Утро началось с обычного ритуала. Тянущийся с кухни запах бобовой каши разбудил меня раньше, чем крик матери, я встала с постели и направилась к умывальнику, над которым висело большое старое зеркало в тяжелой раме. Избегая его взглядом, я умылась и расчесала непослушную рыжую вьющуюся гриву. Наконец, завершив привычный ритуал, я развернулась и посмотрела в зеркало.
Метка была на месте. Ее нежный бело-голубой цвет совсем не сочетался ни со шкурой, ни с волосами, она удивительно дисгармонировала со всем моим видом. И не только с ним. Разбиваемый молотом единорожий рог – можно ли придумать что-то, менее подходящее маленькой земнопони из обычной фермерской семьи?

Новость о моей метке быстро разлетелась по всей деревне. Стоит ли говорить, что в свете политической обстановки в стране косые взгляды – далеко не самое страшное, что мне грозило.
Появились слухи, что семья Бин открыто выступает против власти единорогов и воспитывает в детях враждебность к магии. Но даже самые смелые и абсурдные мнения не могли дать ответа: в чем же, собственно, мой особый талант. Ломать рога? Но на тот момент за мной не числилось ни одного искалеченного единорога, не считая школьных драк, в которых одинаково доставалась всем жеребятам, будь они единорогами или земнопони. Я с тоской думала о том, что даже метка, связанная с механикой, доставила бы куда меньше неприятностей. По крайней мере, моя семья могла бы обвинить меня в предательстве, но не сходить с ума. Кто-то посоветовал обратиться к лесной колдунье, и родители, не колеблясь, отправились в Вечнодикий лес к живущей отшельником старой зебре. Мать умоляла ее заварить настой или смешать для меня мазь, но колдунья отказала ей, объяснив, что любое магическое воздействие на метку очень опасно. Зебра подарила мне амулет, сплетенный из тонких полосок кожи, гибкой ивовой коры и маленьких золотистых перьев. Я не верила, что он защитит меня от неизбежностей судьбы, но с благодарностью приняла красивый подарок. Надо сказать, что амулет находится при мне и по сей день, и теперь я наверняка знаю, что не зря благодарила Зекору. Но тогда моей семье ничего не оставалось, кроме как смириться и постепенно вернуться к обычной жизни.

Часть 2

Сначала из Понивилля начали исчезать пегасы. Жители Клаудсдейла и прежде предпочитали небо земле, но из-за разгорающегося конфликта между единорогами и земнопони они все реже спускались вниз, чтобы не быть замешанными в этом. Пегасы все еще были благосклонны к нам и помогали с погодой, потому что только мы могли дать им еду. Что ни говори, но Эквестрия зиждется на порядке: одна принцесса поднимает солнце, другая луну, сезоны сменяются каждый год в один и тот же день, дождь идет по расписанию, земнопони не работают с точной техникой, магия никогда не заменит единорогам умения чувствовать землю. После пегасов деревню покинули несколько семей единорогов. Происходящее все больше начинало походить на мятеж: хотя это слово не произносилось вслух, воздух был пропитан им. И как бы сильно я ни хотела оставаться в тени, все чаще в деревенских пересудах о моей метке говорили как о знаке судьбы для всех земнопони.
После того, как на моем боку появилась метка, не было смысла скрывать от родителей свое увлечение. Я все еще участвовала в семейном деле, но в свободное время подрабатывала в мастерской мистера Скрю, официально став его подмастерьем. С годами я перестала прятать свою метку под нелепой одеждой, да и любой скандал, каким бы громким он ни был, постепенно превращается в обыденную вещь. Даже моих родителей куда больше заботили падающие объемы продаж. Оливер и Берти ездили по окрестностям Понивилля, чтобы найти новых покупателей, и я могла по нескольку недель не видеть братьев. Отец и Джеф позже возвращались с плантации и все время обсуждали новые удобрения и сорта бобов, а мы с мамой едва успевали закатывать бобы в банки, варить каши и печь лепешки. Не удивительно, что в школе я не была прилежной ученицей и, по правде говоря, не видела смысла в том, чтобы продолжать каждый день тратить целых четыре часа на изучение истории Эквестрии и правописание. О чем я и сказала однажды мистеру Скрю.
- Наверное, в Высшей академии магии и механики преподают более полезные предметы! – пожаловалась я. Мистер Скрю занимался сложным заказом, а я со скучающим видом сидела за стойкой в ожидании клиентов и водила карандашом по листу бумаги.
- Думаю, ты права. Знаешь ли, предполагается, что если пони приняли туда, то она уже владеет основами всех наук.
- Может быть, в Кантерлоте детей учат чему-нибудь действительно нужному. История Эквестрии мне не интересна, читать и писать я уже умею, а эти бесконечные сочинения? Можно подумать, я собираюсь написать книгу.
- А что бы ты хотела изучать?
Я задумалась.
- Физику. Мне нравится школьный научный кружок. Но профессор Атом такой старый, что постоянно все путает. А школьный курс математики слишком простой. Если бы я делала домашние задания, то получала бы по ней отличные оценки.
- Какой смысл об этом говорить, если ты их не делаешь, - спокойно возразил он, не отвлекаясь от работы. – Думаешь, в Высшей академии будут рады земной пони, которая, ко всему прочему, не слишком-то блестяще закончила деревенскую школу?
При мысли о Высшей академии магии и механики на моих губах появилась мечтательная улыбка.
- Это не имеет значения. Чтобы меня приняли туда, я должна сдать экзамен по волшебству и представить проект своего изобретения. Я начинала над ним работать, но пока не остановилась ни на чем конкретном.
- А что на счет волшебства?
Я не хотела об этом говорить и даже думать, но мистер Скрю, как всегда, был прав и зрил в корень. Как бы я ни избегала этой темы, она никуда не денется. Я начинала привыкать к неизбежностям.
- Не знаю. Может быть, мне позволят не сдавать этот экзамен, ведь я все равно не буду посещать курсы магии.
Мистер Скрю снял свои перчатки со стальными пальцами и бережно положил в коробку.
- Скажи мне, Нойзи, ты действительно веришь, что единороги позволят тебе стать исключением во всей Эквестрии и примут в свою академию? Сейчас в каждом втором земнопони видят заговорщика и подстрекателя, а у тебя это даже нарисовано на боку. Такой меткой вполне можно размахивать, как флагом!
- Если не попробую – не узнаю, - только и могла ответить я.
- Что это у тебя?
Мастер заглянул через мое плечо в листок, на котором я рисовала.
- Пока всего лишь набросок. Матери нужна машинка для закрывания бобов в банки, отец ездил в Кантерлот, но вернулся с пустыми руками. Слишком большая цена, но я подумала, конструкция не слишком сложная. Если бы я только видела эти машины, я бы смогла… Может быть…
Я замолчала, смутившись собственной самоуверенности. Но мистер Скрю похлопал меня по спине, как делал, когда хотел похвалить меня, и одобрительно закивал.
- Отличная идея, Нойзи. Мне и добавить нечего. Нарисуй схему по всем правилам, и мы попробуем собрать твою машину.

Она была готова через три месяца, как раз к Празднику урожая. И в этом году Бины приготовили к ярмарке гораздо больше, чем когда-либо. Отец был настолько доволен, что взял меня с собой в Кантерлот вместо Джефа. Так я впервые оказалась в столице Эквестрии. По пути мы встретили других фермеров, и каждый раз в разговоре отец с гордостью упоминал, что дочь сама собрала машинку для закатывания банок, привлекая ко мне лишнее внимание. К счастью, собирая меня в путешествие, мать не забыла повязать платок на моем крупе, чтобы скрыть метку.
Я впервые увидела ярмарку, рассказы о которой заменяли мне в детстве сказки. Но реальность не шла ни в какое сравнение с фантазией деревенской пони. Разноцветные шатры, музыка, палатки с маленькими яркими пирожными, яблоками в карамели и сладким сеном, но самое главное – много счастливых пони: земных, пегасов и единорогов, всех вместе. Пока отец ставил нашу палатку, я прогуливалась вдоль пестрых рядов со сладостями. Я не сходила с ума от сладкого, но здесь каждая конфета была произведением искусства. Засмотревшись на витрину, я не заметила, как столкнулась с шедшей мимо пони.
- Прошу прощения, мэм, - извинялась я, помогая ей собрать рассыпавшиеся из корзины яблоки.
Капюшон, который она надвинула до самых глаз, съехал, и я увидела рог на ее лбу. Наверное, оттого, что я давно не сталкивалась буквально мордой к морде с единорогами, я опешила и молча смотрела на нее широко открытыми глазами. Она поспешила вновь натянуть капюшон и уже собиралась пойти дальше, как увидела талисман на моей шее.
- Знакомая вещица, - сказала она, заставив меня снова замереть. – Я уже видела такие прежде.
- Его сделала для меня лесная колдунья, которая живет рядом с моей деревней, мэм.
На миг в ее глазах отразилось удивление, а затем пони тепло улыбнулась.
- Значит, ты из Понивилля?
- Да, мэм. Мы с отцом приехали из Понивилля, здесь неподалеку стоит наша палатка. «Отменные бобы от семьи Бин», может быть, вы слышали?
- Разумеется! Раньше я жила в Понивилле и всегда покупала бобы Бинов. Не согласишься ли ты проводить меня к вашей палатке? Я с удовольствием купила бы несколько банок.
А уж с каким удовольствием я привела отцу первого на сегодня покупателя! Я очень надеялась, что мы распродадим все до вечера, чтобы я успела зайти в академию. Пока я витала в облаках, отец завел свою песню о моей машине, а наша покупательница увлеченно кивала в такт рассказу.
- Моя дочка еще всем докажет, что не только единороги сильны в железках!
Я почувствовала, что нужно вмешаться в разговор, пока отец не сболтнул лишнего.
- Ты, наверное, хочешь стать механиком, когда окончишь школу? – спросила единорог.
- Еще как! – не дал мне вставить слова отец. – Скажу вам больше, она собирается поступать не больше, не меньше в Высшую академию магии и механики Кантерлота!
- Пааап… - я незаметно толкнула его в бок. Мне не хотелось, чтобы незнакомая пони посмеялась над моей мечтой – а слова торговца бобами о том, что его дочь будет учиться с единорогами, звучали злой шуткой.
Но она не засмеялась. Она жестом поманила меня к себе.
- Как тебя зовут?
- Нойзи Бин, мэм.
- Это правда, Нойзи? Ты хотела бы учиться там?
Я кивнула.
- Но ты ведь должна знать, что в эту академию принимают только единорогов.
- Я знаю, мэм. Но если бы мне позволили, я бы училась на факультете механики. Я хочу создавать машины, которыми могли бы пользоваться пони, не владеющие магией, но для этого мне нужны учителя и книги, которых нет в Понивилле. У нас, конечно, есть библиотека, но я уже изучила все книги, которые могли бы мне помочь.
Не знаю, почему мне вдруг захотелось пооткровенничать с этой пони. Я не хвасталась и это не был детский лепет, мне почему-то захотелось вдруг рассказать ей все, словно я знала, что она прекрасно понимает меня. И моя интуиция меня не подвела.
- Мне нравится твой настрой. Когда-то я сама была маленькой пони, мечтающей выжать из профессоров и учебников все знания до последней капли. Но добиться успехов я смогла только тогда, когда мне на помощь пришла одна замечательная пони, которая поверила в меня. Думаю, и тебе сейчас не помешает добрый друг.
Отец настороженно вслушивался в наш разговор, хмурился, пытаясь понять, к чему клонит странная незнакомка.
- Мое имя Твайлайт Спаркл, я придворный маг принцессы Селестии. Я обещаю тебе, что ты будешь допущена на вступительные экзамены, Нойзи Бин, и, если представишь комиссии достойный проект, тебя примут в Высшую академию магии и механики Кантерлота на факультет механики.
Она торжествующе улыбалась, словно только что выполнила предназначение всей своей жизни.

Тогда ее слова показались мне волшебным заклинанием. Придворный маг, которую я случайно сбила с ног на праздничной ярмарке, обещала мне свою протекцию, это ли не чудо? Я была готова в тот же момент поклясться в любви всем единорогам, принцессе Селестии, стать преданным слугой мисс Спаркл, выполнить любое ее поручение – в те мгновения моя любовь и благодарность к незнакомой пони были готовы разорвать меня на кусочки. Твайлайт Спаркл казалась мне самой умной и великодушной пони во всей Эквестрии.
Конечно, только теперь я могу со знанием судить об уме придворного мага. В порыве чувств я не заметила, что платок соскользнул с моего бедра – вероятно, когда мы столкнулись с Твайлайт. И потом она видела перед собой не просто восторженную одаренную девочку, но удачный политический ход. Принять в академию земную пони с такой меткой на боку – что может быть абсурднее? Но Твайлайт собиралась сказать, что это не абсурд и что для них все пони равны. Если у кого-то есть настоящий талант и жажда к знаниям, то его вид и метка не имеют значения, даже если это метка в виде сломанного рога. Но кое-чего Твайлайт не предусмотрела. Она хотела сказать: «Для единорогов все пони равны». Земнопони услышали иначе: «Эта малышка – пример для всех нас, мы можем быть лучше зазнавшихся магов!» Те, кто прочили мою метку как символ мятежников, оказались правы.
Но тогда политика волновала меня меньше всего. Я стояла в первом ряду среди новичков Высшей академии магии и механики, произносила вместе со всеми слова клятвы, студенческая шляпа, рассчитанная на единорогов, сползала мне на глаза, не находя препятствия на любу в виде рога. Другие пони оглядывались на меня, но мне было не привыкать. К счастью, форма академии скрывала мою метку – конечно, такое не сохранишь в тайне, но, по крайней мере, я не буду светить ею перед каждым встречным. Торжественную речь произносили обе принцессы. Мне никогда прежде не приходилось видеть их так близко, наверное, мою морду перекосило от испуга, потому что, когда я встретилась глазами с Твайлайт Спаркл, она приободряющее улыбнулась мне. Я постаралась улыбнуться в ответ. Когда церемония закончилась, остальные студенты поспешили к своим родителям, ожидавшим их в зале. Мне спешить было некуда. Академия открыла двери только для одной земнопони, поэтому мне пришлось попрощаться со всеми еще в Понивилле. Я так и не увиделась с Оливером и Берти. Меня провожали родители, Джеф и мистер Скрю. Мой первый наставник сделал мне поистине щедрый подарок – перчатки, почти такие же, как были у него, но из нового металла, хорошо отделанной кожи, украшенной замысловатой вышивкой. Эти перчатки для него заговорила Зекора, и благодаря ее колдовству они гораздо лучше держались на копытах, а на кончиках спиц едва заметно искрилась магия. Я обещала часто писать им и приезжать на каникулы, но теперь я могу сказать, что все пони часто обещают то, чего не могут выполнить.

Я бродила по коридорам в поисках своей комнаты, попутно изучая удивительной красоты здание академии. Что снаружи, что внутри, оно было похоже на королевский дворец – разве такую красоту построить обычными копытами! Мимо меня пробегали другие студенты, постарше, и некоторые из тех, кого я видела на церемонии. Мне следовало бы спросить у них дорогу, но я никуда не спешила и просто шла, куда глаза глядели. В саду около крыльца общежития меня нагнала небольшая компания первокурсников.
- Ты ведь из новеньких? – тяжело дыша, спросила меня пони с голубой шкуркой и белоснежной гривой, заплетенной в косы. – Не знаешь, где наши комнаты? Мы отстали от пони, которых повели старшие студенты.
Я даже не знала, что нас кто-то должен проводить в общежитие. Мне никто не сообщил – я убедила себя, что в этом нет намека на мое особое положение в академии.
- Нет, я их не видела.
- Ну что ж, будем искать вместе!
Это сказал стоявший позади нее пони, гораздо выше всех остальных, с серой шкурой и огненно-рыжей гривой.
- Меня зовут Кэндор Прайд, - улыбнулся он и протянул мне копыто.
Я замешкалась, но протянула ему свое в ответ для приветственного жеста.
- Люкси Блю, - представилась голубая пони и тоже протянула мне изящную ногу. На ее фоне мое копыто выглядело грубым и грязным.
- Лемони Лайт.
Я не сразу разглядела еще одного пони за спинами своих новых знакомцев. Светло-желтый единорог с каштановой гривой медленно подошел ко мне. Я заглянула в его глаза, пытаясь увидеть тень неприязни или брезгливости, но в них было лишь смущение застенчивого, но доброго пони. Его глаза были нежно-синими и прекрасно подходили к цвету его шкуры, как ясное небо подходит солнечному свету.
- Нойзи Бин.
- Очень рад познакомиться с тобой, Нойзи, - серьезно сказал Кэндор и, обогнав всех, зашагал ко входу в здание общежития. – Идемте, попробуем спросить у комендантов.
Я проводила его взглядом, Люкси прошла мимо меня вслед за ним. Стук копыт за моей спиной заставил меня вспомнить о присутствии еще одного пони, о котором я благополучно забыла – настолько тихо он себя вел. Я бросила на него изучающий взгляд, пытаясь понять, что его так смущает. Должно быть, выглядела я пугающе: я все еще ждала подвоха и, скорее всего, мой взгляд получился вызывающим и недружелюбным. Когда я это поняла, было уже поздно, мне стало неловко за себя, но единорог улыбнулся мне в ответ. Иначе, чем Кэндор или Люкси, я не могу вспомнить, улыбались ли мне когда-нибудь такой улыбкой, которая говорит «все в порядке» и «я понимаю», и еще «если не хочешь об этом говорить – сделаем вид, что этого не было».
Кэндор и Люкси уже ускакали далеко вперед, а я стояла, как вкопанная, глядя на проходящего мимо пони. Но он остановился и кивнул в сторону общежития.
- Нам лучше не отставать, иначе мы надолго застрянем здесь, - сказал Лемони Лайт. И я пошла вместе с ним.

Ходят слухи, что существует старинное и очень сложное заклинание, которое позволяет вернуться на несколько секунд в свое прошлое. Но даже если бы я обладала такой силой, я бы ничего не изменила в том дне. Я абсолютно уверена, что прошлая я не стала бы слушать ничьих советов и поступила бы так, как поступила. Единственное, чем я могу себя оправдать: с неизбежностями вообще непросто бороться.

Мы опоздали, и всех первокурсников уже расселили в комнаты. Мне и Люкси досталась последняя свободная комната в крыле девочек, Кэндору и Лемони – последняя в крыле мальчиков. Я была вполне довольна своей соседкой: думая о жизни среди единорогов, я представляла, что каждый день буду окружена враждебно настроенными пони, но Люкси Блю оказалась добродушной болтушкой, хоть и немного легкомысленной. Ее меткой были три ноты, когда я спросила о ее особом таланте, она слегка смутилась и предложила мне послушать ее песню. Голос Люкси был очень приятным, даже при том, что я никогда не была ценителем искусств, я поняла, что она очень красиво поет. Когда я сказала ей об этом, единорог смутилась еще больше, но с тех пор я стала чаще слышать по утрам мелодичный напев из ванной комнаты. Люкси начинала обучение на факультете магии и постоянно рассказывала мне о том, как она усердно готовилась к вступительным экзаменам. Я узнала, что ее мать была в комиссии на экзамене по волшебству, но Люкси всегда добавляла – гораздо чаще, чем мне было нужно, чтобы запомнить – что ее приняли в академию исключительно благодаря способностям, а не связям.
Вместе с ней на факультете магии оказался Кэндор Прайд. Из-за того, что вне своих комнат все студенты носили форму, метку Кэндора я увидела только на тренировке клуба фехтования. На боку Кэндора была изображена шпага – и он действительно отлично фехтовал, приводя в восторг главного тренера. Лемони Лайта я почти не видела до начала занятий, мы встречались в обеденном зале, где все четверо выбрали для себя один столик, иногда сталкивались в библиотеке или коридорах, но тогда он только приветствовал меня кивком головы и улыбкой, и мы расходились каждый в свою сторону. Мне почти начинало казаться, что он избегает меня, но каждый раз его теплая улыбка говорила «я рад тебя видеть», и я ей верила.
Занятия начались через месяц после торжественной церемонии. Первокурсники уже успели освоиться в академии и разбиться на компании. Нас так и осталось четверо, хотя до встречи в первый день никто из нас не был знаком с другими. Мы проводили время, гуляя в садах вокруг академии, объедаясь в столовой (я не без гордости отметила, что шеф-повар студенческой кухни тоже из земных пони), или просто сидели в просторной гостиной здания общежития. Обычно нас было трое, Лемони успел провести неделю в больничном крыле, подхватив простуду, затем ему дали разрешение уехать домой по какому-то срочному семейному делу, о котором он не говорил, а мы не спрашивали. Люкси часто пела для нас и иногда танцевала, когда вечером в гостиной включали музыку, Кэндор рассказывал потрясающие истории о том, как путешествовал с родителями по Эквестрии. Я все больше привязывалась к ним, совершенно позабыв, какая пропасть пролегала между нами.
Только в первый учебный день я обнаружила, что Лемони Лайт, как и я, поступил на факультет механики. Мне стало неловко, что за месяц я так много узнала о Люкси и Кэндоре, и почти ничего о нем. Не знаю, как он прочитал это в моих глазах, но его улыбка тут же успокоила меня, «все в порядке» - действовало безотказно. По дороге до кабинета мы немного поболтали, он рассказал, что всегда больше увлекался математикой и физикой, нежели магией. Вся его семья занималась политикой, они мечтали видеть сына в своем деле, поэтому долгое время ему приходилось скрывать увлечение техническими науками. В его словах я с удивлением обнаружила себя, он так точно описывал свои – мои – чувства, как мне и в голову бы не пришло. Когда мы пришли, я испытала разочарование, но для себя мысленно сделала пометку – пригласить его на чай с пирожными и поговорить, вдвоем.
Из-за Лемони я не сразу заметила реакцию остальных единорогов. Вокруг меня их было не меньше сотни, не меньше сотни настороженных взглядов изучали меня. За месяц я совершенно потеряла бдительность, но то болезненное чувство, похожее на паранойю, вновь вернулось. Я вслушивалась в обрывки перешептываний, ловила каждую ухмылку.
К сожалению, мне не удалось избежать столкновения с магией. Занятия по прикладной магии в конструировании были обязательными, и, словно в насмешку надо мной, меня никто не собирался от них освобождать. Я взяла с собой заговоренные перчатки, которые подарил мне мистер Скрю, в надежде, что магии в них хватит для этого урока. В тот день я узнала, какие разные пони меня окружали. И если профессор ограничился насмешливым сочувственным взглядом, то мои сокурсники проявили активный интерес к необычному устройству. Одни с любопытством разглядывали перчатки, хотя никто не решился подойти ближе. Но были и те, кто воспринял мои перчатки как оскорбление: их рог приравняли к жалкой железке. Один из студентов, похоже, успевший завоевать репутацию лидера среди первокурсников, поднялся со своего места и под одобрительный гомон потребовал у профессора не допускать земнопони к урокам магии. Профессор едва сдержал ухмылку и велел ему сесть, обещая, что о подобных выходках впредь будет сообщать семьям нерадивых студентов. Как будто их семьи встали бы на защиту земной пони.
- Слышал, что сказал профессор? Будь с ней осторожнее, Мариус, не то придется иметь дело с самой Спаркл!
Тихий смешок с заднего ряда достиг моего слуха сквозь шелест перелистываемых страниц. Мне захотелось выбежать из кабинета, хлопнув дверью и выкрикнув что-нибудь такое, от чего уши этих самовлюбленных единорогов сморщились бы, как забытые на солнце бобы – за годы жизни среди фермеров я выучила немало колоритных речевых оборотов. Но я почувствовала, как кто-то сжал мое копыто – не сильно, но настойчиво. Я оглянулась на Лемони.
- Ты же не для этого поступила в Высшую академию?
Я удивленно смотрела на него, пока до меня не дошел смысл его слов. Не для этого. Я шепнула ему в ответ «Спасибо» и до окончания урока избегала смотреть ему в глаза.

Люкси Блю тихо проскользнула в комнату, подошла к моей постели и осторожно положила копыто на мою спину.
- Ты спишь? – шепотом спросила она. И, не дождавшись ответа, продолжила: - Знаешь, не все единороги так думают. Просто они совсем тебя не знают. До того, как мы с тобой познакомились, я тоже тебя боялась.
- Боялась? – мне показалось, что я ослышалась.
Люкси кивнула.
- А что еще можно подумать о земной пони, приехавшей из маленькой деревни, которую привела в закрытую академию для единорогов сама придворный маг? Для всех ты протеже Твайлайт Спаркл. Никто не знает, что вас связывает, поэтому каждый придумывает, во что горазд.
В ее словах было разумное зерно, и я задумалась.
- О тебе говорили в Кантерлоте. Не все, конечно, но близкие к власти пони не могли не говорить о твоей метке и о том, как она может повлиять на настроение среди земных. А когда ты вдруг появилась на вступительном экзамене, все профессоры сбежались на это посмотреть, мне рассказывала мама. Она говорила, что твой проект был очень удачным, но те, кого не было в комиссии, скорее поверят, что тебя приняли только из-за протекции Твайлайт Спаркл.
- Отлично, - я натянула одеяло до самой макушки. – Хорошего же мнения обо мне все единороги.
- Не все, - возразила Люкси. – Я о тебе другого мнения, и Кэндор, и Лемони. Знаешь, обо мне тоже говорят, что я поступила только благодаря маме. Я не обращаю на них внимания! Когда я получу высшие баллы и стану лучшей студенткой на своем курсе, они больше мне ничего не скажут! Я верю, что придворный маг не стала бы помогать пони, у которой нет таланта и желания учиться.
Меня раньше никогда никто не утешал. Родителям не хватало на это времени, а мистер Скрю считал, что каждая пони должна уметь самостоятельно справляться со своими чувствами, особенно если она задумала перешагнуть через столько препятствий на пути к своей цели. Всю оставшуюся ночь Люкси болтала о разных вещах, заставив меня до утра забыть о существовании других единорогов.
После той ночи Кэндор Прайд поймал меня в коридоре и заставил выслушать почти то же, что сказала мне Люкси, и не отпускал, пока я не убедила его, что со мной все в порядке. Он пламенно говорил о пороках общества единорогов и закончил обещанием намылить шею любому, кто меня обидит. Мне не понравилась эта мысль, но я не смогла сдержать улыбку. А на занятиях Лемони снова сел рядом со мной. Я испугалась, что в третий раз услышу одну и ту же песню, но Лемони развернул передо мной большой свиток.
- Что это?
- Ты же знаешь, что в нашей академии, как и везде, ставят спектакль ко Дню Теплого очага. В этом году наших студентов выбрали для организации главного спектакля в Кантерлоте. Факультет магии уже начал готовить проекты новых декораций. Я узнал об этом вчера и зарисовал несколько идей.
Его схемы были оформлены не так, как учил меня мистер Скрю. Я вертела в копытах карандаш и на автомате подправила несколько линий.
- Извини, - одернула я себя.
- Нет, как раз наоборот. Я хочу попросить тебя помочь мне. Одному мне не справиться, и я не знаю здесь никого, кто лучше тебя разбирается в чертежах. Не представляю, кто тебя учил, но этот пони был настоящим мастером!
- Это верно. Мастером и земным пони.
Лемони кивнул, я с разочарованием заметила, что мои слова не произвели на него впечатления, будто он считал естественным, если земнопони разбирается в подобных вещах.
- Если хочешь, я помогу тебе разработать чертежи.
- Тогда партнеры?
Он протянул мне копыто. Я колебалась всего секунду, и вовсе не потому, что не хотела принимать его предложение. Не знаю, почему, если честно. Что могло тогда настораживать меня в пони, который, как никто другой, понимал меня и каким-то образом всегда находил для меня правильные слова? О лучшем друге я не могла и мечтать. К тому же, Лемони действительно хорошо разбирался в механике, и перспектива нашего сотрудничества мне, скорее, нравилась. Но я боялась, что он это поймет.
- Партнеры.

В следующие недели все свободное время уходило на подготовку проекта. Мои опасения оказались напрасными: Лемони Лайт был прекрасными напарником, когда мы оставались одни в небольшой мастерской, мы не говорили ни о чем, кроме работы. Я ждала, когда он снова улыбнется мне, как делал это обычно, чтобы сказать ему «сейчас нужно думать только о проекте!» Но он вел себя так, словно нас не связывало ничего, кроме общего дела. Спустя несколько дней я перестала ждать подвоха и полностью отдалась работе.

Когда Лемони вбежал в мастерскую, тяжело дыша, с растрепанной гривой, держа в зубах листок бумаги, я собирала новую куклу. Это стало моим новым хобби. В мастерской мистера Скрю никогда не было такого разнообразия деталей и инструментов. Мелани все еще была со мной, но теперь я знала, насколько просто она устроена, я уже могла собирать гораздо более сложные игрушки, отчасти похожие на те, что делали единороги. Но мои куклы были полностью механическими, для того, чтобы они двигались и танцевали, не нужна была магия. Это оказалось непросто, потому что учебники сплошь были набиты заклинаниями, заставляющими механизмы оживать. И в тот момент, когда ворвался Лемони, я работала над новой куклой, которая должна была исполнять несложную песенку, услышанную однажды мной от Люкси. Он сообщил, что наш проект оказался в числе победителей. Я принялась вместе с ним прыгать от радости, наперебой обсуждать какую-то ерунду, смеяться – я никогда прежде так себя не вела, но в тот момент его радость передалась мне, и больше нашей победы меня делал счастливой один его вид: тогда восторженный Лемони Лайт показался мне самым красивым пони, которого я когда-либо видела.

Второй раз в жизни я увидела принцессу Селестию на празднике Теплого очага. Я стояла за кулисами, чтобы с помощью рычагов поднимать и опускать облака. Таких декораций, которые нужно было приводить в движение копытами, было немного, большая часть, разумеется, управлялась магией. Мне было скучно, и я жалела, что Лемони не мог сейчас быть со мной: мистер и миссис Лайт настояли, чтобы их сын непременно скакал на сцене перед принцессой, а не прятался в тени, хотя сам Лемони придерживался иного мнения. Я не заметила, как начала думать о нем, и воспоминания о наших вечерах в мастерской заставили меня улыбнуться. Чтобы отвлечься, я осторожно выглянула в зал. Напротив сцены на уходящих вверх ступенях стояла принцесса Селестия, а подле нее в усыпанной мерцающими серебряными звездами мантии – придворный маг. Твайлайт Спаркл я не видела со дня Церемонии, и никаких поводов часто вспоминать о ней у меня тоже не было. Зато ей обо мне напоминали исправно раз в месяц: Люкси узнала от матери, что ежемесячные отчеты об успеваемости, которые отправляют семьям студентов, вместо моей семьи получала придворный маг. После такого трудно было не заподозрить во мне ее протеже, меня сильно огорчило, что домашние ничего не знали о моих успехах, ведь я решила не тратить время на письма, если отчеты подробно расписывали, чего добился студент по каждому предмету. Я обещала себе обсудить этот вопрос с Твайлайт при следующей встрече.
Случай выдался тем же вечером. После финальной песни, я ждала Лемони, чтобы поздравить с успешным выступлением. Я искала его глазами среди десятков пони, разноцветным потоком хлынувших за кулисы, когда на мое плечо опустилось чужое копыто.
- Рада тебя видеть, Нойзи.
Твайлайт улыбалась, ожидая, что я обрадуюсь ее визиту. Сославшись на усталость, я ограничилась вежливым поклоном, продолжая искоса наблюдать за единорогами. Она спросила, нет ли у меня планов на вечер, будто я могла отказать ей, а затем пригласила пойти с ней.
- Я наслышана о твоих чудесных куклах и давно хотела взглянуть на них. Не волнуйся, я предупредила комендантов общежития академии, что ты можешь немного задержаться.
Мы направились в одно из зданий на территории академии, в котором я прежде не бывала. Мы поднялись на самый верх, в башню, где в освещенном мерцающими желтыми свечами кабинете были расставлены некоторые из моих работ. К моему сожалению, почти всех кукол мне приходилось отдавать в музей факультета механики, где они пылились вместе с работами других студентов. Глядя на них в тот вечер, я уже не чувствовала их своими.
Целый час придворный маг увлеченно рассматривала каждую, задавала вопросы и восторженно отзывалась о моих способностях. Я отвечала сдержано, не позволяя себе пропускать мимо ушей даже эти никому не нужные вопросы. Я чувствовала, что это лишь вступление, и оказалась права.
- Как давно ты общалась с родителями, Нойзи? – наконец, Твайлайт перешла к делу.
- В день отъезда из Понивилля.
- И с тех пор не писала им писем? Или, может быть, тебе приходили письма из дома?
- Не писала, я решила, что они все поймут из отчетов об успеваемости. От них я ничего не получала.
Я держалась довольно сухо, но отвечала без вызова. Мне не за что было обижаться на придворного мага: она имела полное право контролировать процесс моего обучения после того, как лично поручилась за меня. Но я слишком хорошо понимала, чем вызван ее интерес.
Мятежники, разумеется. С тех пор, как меня приняли в Высшую академию, несколько подпольных групп земнопони стали использовать мою метку в виде эмблемы, а иные вплетали мое имя в название своих организаций. Я понятия не имела, как это касается моей семьи, отец по натуре не был революционером, но за Джефа я не осмелилась бы поручиться. Но пока мне не напоминали о происходящем за стенами академии, меня это беспокоило куда меньше, чем первые в моей жизни экзамены. Я не хотела проблем и начинала ненавидеть фанатиков своего племени.
- Ты очень умная юная пони, Нойзи, и я хочу говорить с тобой открыто, - к моему облегчению, заявила Твайлайт Спаркл. – Ты наверняка знаешь, что сейчас происходит в Эквестрии. Я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь принцессе Селестии восстановить гармонию между всеми пони, я помогла тебе поступить в закрытую академию для единорогов, чтобы показать, как мы ценим подлинный талант вне зависимости от вида его обладателя. Но земные пони расценили это по-другому. Ты понимаешь, о чем я?
- Да, мэм.
- Хорошо. Я не хочу, чтобы ты позволила предрассудкам замутить тебе голову. Между единорогами и земнопони нет и не должно быть конфликтов. Мне однажды довелось лично столкнуться с воплощением хаоса, и поверь – лучше не провоцировать его возращение. Но я не могу объяснить это всем, поэтому наше положение зависит от того, насколько каждый пони хочет мирной жизни. Ты уже достаточно взрослая, и я спрошу у тебя: каково твое мнение о сложившейся ситуации?
- Мне все равно.
Мой ответ показался мне слишком прямым, и я добавила:
- Я просто хочу продолжать изучать то, что мне нравится.
Твайлайт молчала несколько минут, испытующе глядя на меня, будто желая проверить: говорю я правду или перед ней стоит маленькая зарвавшаяся от вседозволенности пони.
- Не самый плохой ответ. Я всегда приветствовала активную общественную позицию, но иногда стоять в стороне лучше, чем идти в неверном направлении. Слухов и сплетен тебе это не поможет избежать, поэтому будь осторожна. Если ты позволишь слухам стать фактами, это грозит отчислением из академии.

На том закончился наш разговор. Как и обещала Твайлайт, я вернулась в общежитие с опозданием. Пирушка в большой гостиной была в самом разгаре, но после разговора с придворным магом у меня не осталось ни сил, ни желания к ней присоединиться. Я незаметно проскользнула в свою комнату и уснула, стоило мне только оказаться в постели.

Часть 3
Часть 4
Часть 5

@темы: Фанфик, Twilight Sparkle, Pinkie Pie (Pinkamena Diane)

Комментарии
2014-08-21 в 02:26 

Часть 3

Кантерлот остался единственным крупным городом, в котором единороги и земнопони еще жили вместе. Большая часть земных вернулась в деревни, к своим корням, чтобы чувствовать себя увереннее в родной стихии. Даже в столице, где помощники принцессы всеми силами пытались поддерживать мирное настроение, на оставшихся земнопони смотрели с неприязнью и настороженностью. От них ждали чего угодно: открытого восстания, тайного заговора, забастовки. В некоторых небольших городах уже были попытки мятежа, впрочем, быстро подавленные, но этого хватило, чтобы подстегнуть жадную до скандалов прессу. Вновь всплыло мое имя, мне довелось прочесть в паре газет статьи о семье, в целом, довольно скучные: родителям нечего было сказать, но мне не нравилось, что все они оказались в поле зрения журналистов. Даже Оливер и Берти. А моя метка украшала первые полосы, даже если им нечего было написать обо мне.
Я практически не покидала территорию академии. К счастью, учебы оказалось достаточно много, чтобы не давать мне скучать, а свободное время я посвящала работе в мастерской, совершенствуясь в конструировании кукол. За три года у меня появилась целая коллекция, самые первые эксперименты, которые раньше казались мне особенно удачными, выглядели в моих глазах посредственно. Я радовалась своему прогрессу, совершенствовала собственные прежние работы. Я посвятила много времени изучению старых книг по механике: достать их оказалось проще других, ведь механика, не основанная на применении магии, перестала развиваться почти два десятка лет назад, и теперь эти книги большую часть времени пылились в библиотеке. Я бы могла сказать, что была в высшей степени довольна жизнью, если бы окружающие каждый день словом, взглядом или жестом не напоминали мне, кто я и кем останусь, сколь далеко я бы ни продвинулась на пути к своей цели.

В тот год, как и в два ему предшествовавших, День Сердца и Копыта мы должны были провести вчетвером, но, когда я застала Люкси, примерявшую перед зеркалом свои наряды, она призналась, что вечером у нее назначено свидание.
- Я его знаю?
Люкси мялась и явно не хотела обсуждать со мной своего кавалера, а я не имела привычки давить на своих друзей без особой надобности. Так получилось, что накануне Кэндор тоже извинился, что не сможет пойти со мной и остальными из-за свидания. Я задумалась о том, что мы повзрослели, и вскоре наша четверка превратится в просто хороших приятелей. Мне даже в шутку не представлялось, будто я встречу в академии единорога, с которым бы захотела провести День Сердца и Копыта. По всему выходило, что я посвящу еще один день работе в мастерской, о чем я и собиралась предупредить Лемони – на случай, если он не знал о планах Кэндора и Люкси.
Я нашла Лемони Лайта в его комнате. В День Сердца и Копыта коменданты особенно строго следили, чтобы девочки не ходили в мужскую часть общежития, и наоборот, но, увидев меня, двое взрослых единорогов лишь отпустили глупую шутку, что на мой счет нечего беспокоиться, и позволили мне пройти. Лемони уже был одет в легкий медного цвета пиджак, который чудесно сочетался с оттенком его гривы. Я не сомневалась, что услышу третью за вечер историю о свидании, но мой друг встретил меня вопросом:
- Ты уже собралась?
- Я только зашла сказать, что останусь сегодня в академии. У остальных на вечер появились… планы, - в тот момент я впервые почувствовала укол ревности.
- Да, у Кэндора и Люкси свидание, но разве ты узнала об этом только сегодня?
Искреннее удивление в его взгляде подлило масла в огонь, и если бы не его улыбка – едва заметная, виноватая и, как всегда, такая уместная – я бы всерьез обиделась на своих друзей.
- Они не говорили мне, что идут вместе. Наверное, это большой секрет.
Я старалась, чтобы голос не выдал моих настоящих эмоций.
- Честно говоря, я и сам узнал случайно. Думаю, если они хотят пока сохранить это в секрете, на то есть причина. Я уверен, что Люкси завтра же тебе все расскажет. Только я не могу понять, почему ты решила остаться в академии?
- Но ведь все разошлись, - кисло ответила я. Мне стало стыдно за свои слова: получалось, что я вычеркнула Лемони, словно он не был моим другом.
- От нашей компании осталась ровно половина, этого вполне достаточно, чтобы хорошо провести выходной день! Если ты не возражаешь, – быстро добавил он, и я только тогда заметила, что он волновался. Я в который раз восхитилась его способностью прятать свои чувства за приветливой улыбкой и взглядом. – Я буду ждать тебя в большой гостиной.
Мне не требовалось много времени на сборы: за годы жизни в столице я так и не привыкла носить одежду, не считая школьной формы, хотя в одну из редких вылазок в город Люкси уговорила меня купить платье. На миг я потянулась к нему, но перед глазами возникла моя подруга, озабоченная выбором одежды, и я тут же отмела эту мысль. Я же не на свидание собиралась. Я только пригладила и заплела гриву в косу, как это было модно тогда в Кантерлоте, и спустилась в гостиную.
- Тебе очень идет.
Я улыбнулась в ответ и сделала вид, что это была обычная дружеская любезность. На нас никто не обратил внимания, когда мы выходили за ворота академии. На город уже опускались сумерки, улицы были наполнены влюбленными парочками, которые умудрялись не замечать вокруг никого, кроме друг друга. В этот раз все было иначе: мы разговаривали гораздо тише, чем когда выбирались на прогулки все четверо, а под влиянием атмосферы и вовсе перешли на полушепот. Без Люкси некому было пересказывать студенческие слухи, за что ей обычно делал замечания Кэндор, а без него никто не обсуждал политику и предстоящие соревнования по фехтованию, за что Люкси обычно называла его занудой. Мы с Лемони немало повеселились, представляя себе, о чем эти двое будут говорить на свидании. Знакомыми маршрутами мы обошли половину Кантерлота, пока я не почувствовала, что хочу отдохнуть и перекусить. Кафе встречались нам на каждом шагу, но сегодня все они были украшены приторно пахнущими цветами и светящимися сердцами, и если во время прогулки нас могли принять за пару, то в кафе нам точно не избежать неприятных казусов. Лемони будто почувствовал мое смущение.
- Я знаю одно отличное заведение, там всегда рады видеть друзей. Хозяйка родом из Понивилля, может, ты даже знаешь ее, а еще там готовят чудесные пирожные.
Нам пришлось свернуть с украшенных к празднику улиц, чему я была ужасно рада, и вскоре мы подошли к маленькому домику, зажатому меж высоких домов с башнями. Над входом был изображен розовый кекс, вывеска гласила «Местечко для друзей». В захлебнувшемся романтикой городе она выглядела как спасительный маяк. Изнутри доносились веселые голоса и музыка, наполнявшие тихую улицу радостным гомоном. Лемони толкнул дверь, и на нас хлынул поток света, тепла и аромата свежей выпечки.
Первым, что я увидела, была сцена: небольшое возвышение у дальней стены, на котором расположился микрофон на гнутой ножке и громоздкий рояль. За роялем сидел старый единорог в огромных очках, их было видно даже из-за его затылка, а рядом, слегка фальшивя на высоких нотах, пела земная пони, сверкая белыми зубами и блестками на платье.
На далеких берегах,
Куда манят нас зарницы,
Город, что с тобой нам снится,
На земле, не в облаках.

Город сказочных чудес,
Где свободе нет преграды,
И гостям любым там рады:
С рогом, с крыльями и без.

Долог путь, но не беда –
Отправляйся, друг, со мною,
Мы уйдем своей тропою,
Не вернемся никогда!

Невозможно быть жителем Понивилля и не знать, кто такая Пинки Пай. Она работала в «Сахарном уголке» еще до моего рождения и славилась не столько своими кексами, сколько невероятным талантом водить дружбу со всей деревней. Эта пони так любила Понивилль и его жителей, что, увидев ее в Кантерлоте, я не могла поверить своим глазам. Позже мне довелось узнать, что «Сахарный уголок» закрылся, когда его хозяева – единороги мистер и миссис Кейк – уехали из деревни. Пинки Пай перебралась в столицу, чтобы открыть там свою маленькую кондитерскую. Она считала, что столице, как никогда, не хватает дружбы и вкусных тортов. Ходили слухи, что об этом ее попросила сама придворный маг, но мне не очень-то в них верится.
Как только за нами захлопнулась дверь, и маленький колокольчик над ней возвестил о новых посетителях, мисс Пай как раз закончила петь и сделала забавный реверанс, тряхнув густой кудрявой гривой, а затем под шум аплодисментов объявила:
- Похоже, сегодня в «Местечке» решили собраться все наши друзья! У нас же найдется для них свободный столик и пара чашек горячего шоколада?
Мне не понравилось такое внимание, но Лемони чувствовал себя совершенно естественно, словно бывал тут каждый вечер. Пестрая толпа расступилась, и мы смогли протиснуться к маленькому круглому столику недалеко от сцены. Кафе было полно пони, я с удивлением отметила, что здесь рядом сидели единороги, земнопони и пегасы, вместе смеялись, пили пунш – поистине редкая картина для того времени. Вместо официанта к нам подошла сама хозяйка «Местечка».
- Ужасно рада тебя видеть здесь, Нойзи!
Невозможно быть жителем Понивилля, чтобы при этом о тебе не знала Пинки Пай. А если не знала, то это ненадолго – она умудрялась завести душевную дружбу даже с пони, проездом посещавшими нашу деревню. В детстве я редко проводила время за пределами фермы, поэтому впервые встретилась с ней лишь тогда, когда стала ученицей мистера Скрю. Однажды нам пришлось чинить машинку для выдавливания цветов из крема, и тогда Пинки каждый вечер заходила в мастерскую, чтобы угостить нас сладостями. Я почему-то была уверена, что сильно изменилась с тех пор, но Пинки Пай смотрела на меня так, будто мы расстались вчера.

2014-08-21 в 02:27 



- Добрый вечер, Лемони! Как поживают мистер и миссис Лайт?
- Добрый, мисс Пай. Мама просила передать вам благодарность за рецепт малинового суфле, гости на ее дне рождения были в восторге.
- Я знала, что ей понравится! Жаль, что миссис Лайт не смогла пригласить меня помочь ей с вечеринкой. У меня, знаешь ли, в запасе полно секретов, как устроить незабываемый праздник!
Ее слова заставили моего друга почувствовать себя не в своей тарелке: улыбка Лемони выглядела вымученной, он отвел глаза в сторону, пряча взгляд, чего обычно не делал. Я не знала, заметила ли это Пинки Пай, но она тут же покинула нас, пообещав вернуться с лучшим горячим шоколадом во всем Кантерлоте.
- Что-то не так? – мне и самой стало неловко, словно его чувства передавались мне, и только поэтому я решила задать вопрос.
Лемони пожал плечами.
- Терпеть не могу говорить неправду хорошим пони, а мисс Пай одна из лучших пони, каких мне доводилось встречать. К сожалению, родители не разделяют моего мнения.
- Ты брал у нее рецепт не для своей матери?
Он кивнул.
- Я не так давно узнал о «Местечке», и мне сразу здесь понравилось. А потом мы разговорились с Пинки Пай, я сказал, что моя семья устраивает вечеринку, Пинки хотела помочь, но мама и папа… Они бы не одобрили этого. Они многого не одобряют.
Я знала, что семья Лайт занимала не последнее место в столице, было не трудно сложить два и два, чтобы понять, какова их позиция в вопросе о единорогах и земнопони. Если подумать, из всех нас Лемони особенно избегал этой темы.
Я не произнесла вслух то, что и так было понятно нам обоим, а вскоре на нашем столике оказались две пузатые чашки и поднос с маленькими кексами различных цветов и форм. Пинки Пай снова оказалась на сцене, откуда поздравила с первым свиданием пару пегасов. Я снова вспомнила о празднике, о своих друзьях, но совсем скоро мне стало очень весело и легко. Я начала подпевать какой-то глупой песенке, голова слегка кружилась от пунша, который заменил в наших чашках шоколад, и я не могу с уверенностью сказать, что не танцевала в тот вечер вместе со всеми.
По традиции ворота академии в ту ночь не закрывались до рассвета, мы смогли проскользнуть мимо спящих комендантов, хотя каждый наш шаг, даже каждый вздох, казалось, отзывался оглушительным эхо в пустых коридорах. Мы еле сдерживали смех, и нас немного покачивало, словно под ногами вместо твердого пола была палуба корабля. Может быть, нам показалось, а может, мы и вправду услышали чьи-то шаги, Лемони потянул меня за собой в глубокую темную нишу в стене.
- Будет забавно, если нас увидят вместе так поздно. Как будто у нас было свидание.
- Да уж, очень похоже.
Мне вдруг стало совсем не до смеха. Наверняка, это было неизбежно, потому что я не могу придумать ни одной здравой причины, почему мы поцеловались. Тогда мы были друзьями, нас сблизила совместная работа и увлечение наукой, мне было хорошо в его обществе. Не думаю, что до этого он видел между нами что-то большее. Если бы в тот вечер Люкси и Кэндор не оставили нас, если бы мы не знали, что наши друзья влюблены друг в друга, если бы мы не оказались в «Местечке» и я бы не узнала маленькую тайну Лемони – множество всяких «если», которые могли стать поводом. В комнату я вернулась, чувствуя опьянение, не имевшее ничего общего с пуншем. Моя соседка уже крепко спала, а я так и не легла в постель: мне хотелось уйти на занятия раньше, чем она проснется и успеет спросить, где я была.

Для назревавшего восстания я стала больше, чем просто символом. Как будто вслед за мной земнопони начали активно развивать свои познания в технике, но теперь это были не только необходимые в хозяйстве машины. Первое оружие, собранное копытами земных, оказалось не самым удачным экспериментом, но наделало не мало шума. Газеты о многом умалчивали, нам доставались жалкие отголоски слухов и сплетен. Отец Кэндора Прайда работал журналистом, но в отличие от большинства своих коллег он активно выступал за равенство между всеми племенами. Так, через Кэндора мы узнавали о том, что в действительности происходило в стране. В тот год случилось первое нападение небольшой, но хорошо организованной группы земнопони на патруль единорогов на окраине Мэйнхэттена. Это всколыхнуло поутихшие разговоры о духе хаоса, но без официального подтверждения пропажи статуи из королевского сада мало кто всерьез воспринял их. Ни принцессы, ни придворный маг ничего не говорили о Дискорде, вновь и вновь призывая всех пони объединиться. Кэндор цитировал нам их речи с закрытых политических собраний, но в то время меня волновала только моя учеба. Я боялась, что метка еще подпортит мне жизнь, поэтому даже не скрывала своего равнодушия к политике. Я перестала выходить за пределы академии, практически ни с кем не общалась, кроме своих друзей и преподавателей. Мне было страшно, и поддержка Лемони помогала мне не сойти с ума.

Тот вечер мог бы ничем не отличаться от всех предыдущих летних вечеров, которые мы проводили либо все вместе, либо – что случалось чаще – только я и Лемони. Было чуть жарче обычного, мы прогуливались по вечернему Кантерлоту и, проходя мимо привлекательной вывески бара, мучимые жаждой заглянули внутрь в поисках глотка холодного пунша. Нам следовало бы сразу развернуться, как только мы увидели, что посетители разделились на две большие группы: за столиками с одной стороны сидела компания земных пони, а с другой стороны барную стойку обступили единороги. Мы заняли место подальше от них и заказали по кружке черешневого пунша. Говорили о чем-то своем, но не переставали тревожно прислушиваться к возмущенному гомону, доносящемуся из разных концов зала.
- И куда, интересно, пропал официант вместе с нашими напитками? – вспомнил Лемони спустя четверть часа ожидания. – Я загляну на кухню.
Я знала, что мне не нужно оставаться одной, но не знала, как об этом ему сказать: просьба остаться или взять меня с собой прозвучала бы по-девчачьи глупо.
- Я скоро вернусь. – Он заметил мое волнение и подарил одну из своих самых теплых улыбок. А потом исчез в толпе возле барной стойки.
Разумеется, мне ни в коем случае нельзя было оставаться в компании враждебно настроенных единорогов и земнопони. Достаточно было одной искры – сказанного чуть громче, чем было можно, слова, провокационного жеста, даже вызывающей интонации – чтобы разгорелся пожар. Началась потасовка, и я не знала, куда мне деваться: бежать отсюда, сломя голову, или сначала найти Лемони. Но его не было, а я так и не обзавелась привычкой носить одежду: разумеется, мою метку заметили, и это уже было не искрой, а приличным ведром масла, выплеснутым на занявшийся огонь. Тот вечер я почти не помню. Я что-то кричала, но мой голос терялся в голосах дерущихся. Я помню, что увидела Лемони Лайта среди толпы, но не помню, почему мы не смогли вместе покинуть эту распроклятую забегаловку до того, как появилась королевская стража.
В академию нас привели под конвоем, провели по центральным коридорам, заставляя остальных студентов шарахаться от нас в ужасе, словно от чумы. Я видела свою комнату – перевернутую вверх ногами, но до сих пор не могу представить, что в ней хотели найти. Наконец, мы оказались в кабинете смотрителя общежитий, через несколько минут к нам присоединился глава академии. Лемони отстранили от занятий до выяснения всех подробностей, а меня решили упрятать в казематы академии – подальше с глаз, чтобы не волновать остальных. Меня увели прямо из кабинета. В коридоре мне встретилась Люкси, я уже собиралась что-то сказать ей, но моя подруга низко опустила голову, отгородившись от меня густой гривой, и только ускорила шаг.
Казематы оказались темными и сырыми подвальными помещениями, где уже лет сто не ступало копыто пони. Меня заперли в одной из одинаково прогнивших клеток и оставили в одиночестве.
Я не знаю, сколько вечностей прошло до того момента, как мертвую тишину нарушил звук приближающихся шагов. Это был Лемони. Я не стала ничего спрашивать, а он – ничего объяснять, он просто прижался своим теплым лбом к моему – холодному и влажному от сырости.
- Когда за тобой придут? – охрипшим от долгого молчания голосом спросила я.
- Никто не знает, что я здесь. Я останусь здесь, пока меня не уведут силой.
Лемони рассказал мне, что там, наверху, с момента нашего расставания прошло чуть больше суток. Всюду только и разговоров, что о нападении земнопони под моим предводительством на единорогов. Всех студентов, с которыми я хоть немного общалась, целый день мучали на допросах, пытаясь найти доказательства того, что я участвовала в заговоре. Лемони объяснил, почему Люкси даже не взглянула на меня: она слишком боялась вылететь из академии, в которую мать ее устроила с таким трудом, но она ужасно страдала из-за своего поступка. Он мог бы не просить меня быть снисходительной. Я не могла злиться на подругу, когда в моей душе кипела жгучая ненависть ко всем интригам столицы. Он рассказал, что Кэндор Прайд с того дня больше не разговаривал с Люкси и не мог простить ей такого предательства. И что он уже отправил письмо отцу с просьбой помочь вытащить меня из клетки.
Лемони в самом деле не ушел, мы еще долго разговаривали, по очереди засыпали, прислушиваясь, не идут ли за ним.

2014-08-21 в 02:28 


Неторопливый стук копыт заставил меня очнуться от дремоты. Лемони, сидевший на полу по ту сторону решетки, уже не спал и тоже настороженно вглядывался в темноту коридора. В высвеченном тусклыми фонарями кругу возник Кэндор Прайд. Я машинально скользнула взглядом за его спину, но там никого не было. Мой друг пришел один.
- Доброе утро, - сквозь зевок поприветствовал его Лемони. – Или вечер? Здесь так сложно определить время.
-Еще вечер, - хмуро ответил Прайд.- Как вы здесь?
Я молчала, предоставив говорить Лемони: у него всегда это получалось лучше, чем у меня.
- В любом случае, спокойнее, чем наверху, - усмехнулся он.
- Я не видел тебя два дня, неужели тебе позволяют проводить все время в казематах?
- Видимо, у них и без того хватает забот. Если с нашей последней встречи прошло два дня, значит, я провел здесь как минимум одну ночь.
Я хотела пожаловаться Кэндору на то, что Лемони ничего не ел и практически не спал, но роль заботливой мамочки явно мне не шла. Я продолжала молча разглядывать моих друзей, наслаждаясь теплом чужой шкуры, которой я касалась, прижавшись боком к решетке.
- Что там сейчас происходит? – спросила я.
- Эквестрия окончательно слетела с катушек, - раздраженно фыркнул Кэндор. – Из-за этого беспорядка пегасы не успевают следить за погодой, с полудня держится страшная жара, а на небе ни облачка. А утром солнце задержалось на пятнадцать минут, газеты кричат, что вскоре принцессы перестанут сменять время суток. Я, пожалуй, даже такому не сильно удивлюсь.
Он избегал говорить о том, что касалось меня.
- А что в академии?
Кэндор посмотрел на меня, словно прожигая насквозь. Но мне нужно было знать, поэтому я не отвела взгляд.
- Ты по-прежнему в центре внимания, - неохотно ответил он. – Об этом случае говорят все и никто: каждый слышал от кого-то другого, в то же время все клянутся, что никогда близко не знали тебя.
- Даже Люкси?
- Мы с ней уже давно не разговаривали.
- Вы не должны были расставаться из-за меня.
- Не думай об этом, - Кэндор предупредил мои попытки извиниться. – Так получилось, я не виню ни ее, ни тебя.
Я знала, что он не пытался меня утешить. Но от мысли, что я стала причиной разлада между моими друзьями, к горлу подкатывал тошнотворный ком. Еще несколько минут мы провели в тишине, и все невысказанное повисло в воздухе между нами: неловкость, сожаление, страх перед неизвестностью.
- Мне пора. – Кэндор подошел ко мне и, склонив голову, коснулся лбом моего лба. Этот контакт длился всего мгновение, но мне стало немного спокойнее. – Возвращайся сегодня. Тебе нужно поспать, и не стоит привлекать внимание комендантов, - бросил он Лайту и оставил нас одних.
- Я ему завидую, - полушепотом сказал Лемони. – По крайней мере, он всегда знает, во что верить.
- А ты?
Он замолчал. Мне стоило бы поблагодарить его за то, что он не ответил мне, но тогда я только начинала осознавать, насколько злые шутки бывают у судьбы. Я легонько толкнула Лемони, напомнив о своем вопросе. Он глубоко вздохнул и, пообещав что-то мне показать, попросил посмотреть вверх. Надо мной блестела от сырости каменная кладка высокого свода, с нее свисали клочья размокшей травы, тянущиеся вниз, словно уродливые лапы. Не совсем то, что могло бы утешить меня, но вскоре надо мной загорелась первая звезда. За ней вторая и третья, по своду поплыли мерцающие пурпурные облака. Я взглянула на Лемони и увидела, как мягкое свечение магии поднималось от его рога. За минуту над мрачными казематами раскинулось звездное небо, настолько красивое, что у меня захватило дух.
- Вот во что я верю. Единороги или земнопони – какая разница, кто победит, лишь бы после каждого дня в Эквестрии наступала такая ночь. А все остальное мне трудно понять.
Прикосновение Кэндора подарило мне немного уверенности в завтрашнем дне, прикосновение же Лемони заставило забыть, что когда-то наступит завтра, что сколько-то часов назад было вчера, что вообще существует время и дни сменяют друг друга. Мне казалось, будто меня подбросили в воздух, и я увязла в облаках и густой, словно джем, мерцающей туманности. Моего слуха достигла едва различимая музыка: она состояла из шума ветра, стрекота насекомых, шаркающих шагов по песчаной дорожке, плеска воды, скрипа дверных петель, шороха страниц из плотной бумаги, тиканья часов. Я заснула, а когда проснулась, рядом со мной никого не было.

Утром меня посетил сам директор академии, чтобы зачитать приказ о моем отчислении. Я была к этому готова, но его слова все равно, словно нож, полоснули по сердцу, лишив меня остатков надежды. Мои мечты, мои планы – все было кончено. Чтобы поверить в такое, нужно время, которого мне не дали. Старшие коменданты проводили меня до моей комнаты, чтобы я могла собрать вещи. Я была им благодарна за то, что они не поторапливали меня. Коридоры общежития были пусты, прежде в то время я и сама находилась в учебном корпусе и не видела, как красиво сквозь высокие окна падает свет на блестящие голубые плиты пола, как в лучах солнца играют вышитые гобелены, повторяющие наиболее знаменитые сюжеты витражей из королевского замка. Моя комната выглядела почти так же, как в тот вечер, когда меня забрали. Я заметила, что кровать Люкси аккуратно застелена, а ее шкаф пуст – моей соседки там больше не было. Чем меньше вещей напоминало мне о том, что связывало меня с академией, тем лучше. Я удержалась от соблазна оставить записку – для кого? – и сообщила комендантам, что я готова. Мне не с кем было попрощаться, воображение рисовало мне, будто через мгновение я услышу знакомый голос, просящий меня остановиться. Это могла бы быть Люкси, которая догоняла меня, чтобы кинуться мне на шею и попросить прощения; или Кэндор, чтобы сказать, что все будет хорошо; или Лемони, чтобы уйти вместе со мной. Я отлично помню, что это было красивое солнечное утро, на редкость свежее и тихое. Я навсегда покинула Высшую академию магии и механики и, как я думала, Кантерлот. Тогда я не могла представить, что может заставить меня вернуться в столицу. Впереди была дорога домой, встреча с родителями и жизнь, от которой я так мечтала сбежать и к которой меня теперь везли под конвоем.

2014-08-21 в 02:29 

Часть 4

Трудно сказать, почему именно Понивиль стал центром восстания, его котлом, в котором закипало масло, готовое вот-вот выплеснуться и растечься по некогда благодатным землям. Именно здесь обосновался тайный цех по производству техники самого разного назначения: мятежники снабжали фермеров хозяйственными машинами, чтобы те могли производить больше еды, собирали оружие по экспериментальным схемам, которые в случае успеха распространялись в другие штабы. Кто знает, продвинулись бы так земнопони в освоении механики, сложись все иначе. Назревающее восстание ощутимо искривило русло истории. Единороги делали упор на политику, но в тайне готовились к войне – к нечестной войне, в которой они рассчитывали победить магией. Техника все еще была важна для них, но не стратегически необходима, как земным. Практически каждый единорог владел заклинанием, позволяющим им летать подобно пегасам – земнопони пришлось изобрести летательные машины, работающие с помощью пара. Даже дитя единорогов могло вызвать искру пламени или разряд молнии; чтобы защищаться, моему племени пришлось создать первое в Эквестрии механическое оружие. И подобных примеров можно привести не меньше десятка, но развитие технологий лишь приблизило нас к нашим угнетателям, и не более того. Пока земнопони изучали механизмы и собирали свои машины, единороги изучали новые заклинания и оказывались на добрую сотню шагов впереди. Честно говоря, я не могу понять, на что рассчитывали мятежники, но, оказавшись среди них и ощутив их отчаяние и решимость, я ненадолго поверила, что другого выхода нет.
Мать встретила меня слезами, отец – напряженным молчанием. Старших братьев снова не оказалось дома. Мне нечего было им сказать, я ушла в свою комнату, но находиться там было невыносимо. Я направилась в мастерскую, надеясь хотя бы там найти утешение. К моему удивлению, деревня внешне почти не изменилась. На площади все так же, сбившись в кучу, пестрели палатки торговцев, двери маленьких магазинчиков были приветливо распахнуты. Только единорогов на улицах совсем не стало, а над башней ратуши не кружили пегасы. Понивиль стал домом только земнопони. Мастерская находилась на прежнем месте и была такой, какой я ее запомнила, не считая выгоревшей на солнце вывески и пустых кадок у крыльца, в которых раньше росли цветы. Я толкнула дверь секретным способом – чтобы не задеть колокольчик над ней, и вошла внутрь. В мастерской было тихо, пыльно и полутемно. Из-под двери кабинета мистера Скрю сочился свет лампы, я направилась туда, но остановилась, услышав голоса. Один из них принадлежал мастеру – я узнала его, хотя он покашливал и хрипел, а другой показался мне смутно знакомым. Двое говорили едва ли не шепотом, мастер спрашивал, потребуются ли еще его услуги и, если нет, он займется свой обычной работой, чтобы не привлекать внимания. Я могла бы подслушать, что ему ответили, но интуиция подсказывала, что эта информация не для моих ушей. Я могла бы зайти позже, но мне больше некуда было деть себя в этой деревне. Поэтому я постучала, а когда голоса резко стихли, вошла в кабинет.
- Кто здесь?
Мастер не увидел меня. Я уверена, что он легко бы меня узнал и спустя двадцать лет, но на его носу поблескивали в тусклом свете очки – по толщине линз я предположила, что даже с ними видеть он может не дальше вытянутого копыта. Рядом с ним сидел молодой жеребец с торчащей во все стороны кудрявой гривой. Мне не нужно было искать на его боку бобовую метку, чтобы признать члена семьи Бин: соломенная копна вместо приличной гривы была нашим семейным проклятием.
- Джеф?
Брат недоверчиво уставился на меня, повисшее напряжение развеял надтреснутый голос мастера.
- Нойзи Бин, это ты?
- Да, мистер Скрю.
- Но разве тебя не задержали в Кантерлоте? Они говорили, что тебя держат в клетке, как домашнюю скотину.
- Так и было, мистер Скрю, но теперь я дома. – На этих словах я осеклась и тут же добавила: - Я в Понивилле.
- Нойзи?
Джеф подскочил ко мне и крепко обнял, едва не переломав мне ребра.
- Сестренка, как же я рад тебя видеть!
Несмотря на нашу прежнюю вражду, я почувствовала, что тоже рада ему. Он изменился: передо мной был не вздорный хулиган, ворующий яблоки с соседской фермы и ломающий игрушки младшей сестры, а взрослый жеребец, здоровый и сильный, с горящими глазами, полными решимости.
За чашкой чая, а затем двумя кружками крепкого пива я рассказала им все, что можно было рассказать. Брат и мой бывший учитель кивали, изредка задавали вопросы, но когда пришла их очередь рассказывать, оба молча уставились на дно своих кружек.
- Я думаю, она должна знать, - предложил мистер Скрю.
- Это не наш секрет, - упрекнул его Джеф. – Не нам решать, кому открывать его.
Нам всем стало неловко, мистер Скрю и брат виновато смотрели на меня, а у меня давно отпала охота лезть в чужие тайны.
- Я беру всю ответственность на себя, - твердо сказал мастер, не увидев благодаря своей слепоте тяжелого взгляда Джефа. – Она должна знать хотя бы потому, что твоя сестра – единственная пони, которая обучалась в Высшей академии магии и механики. Она может рассказать гораздо больше, чем старый слепой деревенский самоучка.
Джеф задумался над его словами. Я чувствовала, что меня хотят втянуть во что-то сомнительное, но не испытывала по этому поводу никаких возражений. В конце концов, меня уже обвинили в измене принцессам и отчислили из академии, разлучив с любимым делом и друзьями, так что мне было терять?
- Хорошо, - согласился Джеф, - ты прав. Но мы должны спросить, что об этом думают остальные. На сегодняшнем собрании скажи им то, что сказал мне. Если Нойзи сможет доказать, что будет полезна, тогда…
- А мое мнение кого-нибудь интересует?
Даже если я была согласна впутаться в нечто незаконное, я не желала, чтобы это решение принимали за меня.
- Разумеется, Нойзи, - спохватился мистер Скрю. – Я все расскажу тебе.
- Я сам, - остановил его Джеф и посмотрел мне прямо в глаза. – Все-таки я ее старший брат.
И он рассказал мне то, что я ожидала услышать. Мой брат и мастер состояли в тайной организации мятежников Понивилля, которая готовилась к открытому выступлению против единорогов Кантерлота. Мистер Скрю обучал земнопони основам техники и сам собирал машины, а после того, как зрение ослабло, он стал главным консультантом. Единственное, что стало для меня сюрпризом – лидером организации оказался Джеф. Оливер и Берти под видом торговли занимались шпионажем и передавали сообщения в другие штабы. Родители ничего не знали об этом: в свое время моя метка доставила им немало хлопот, и с тех пор они, как огня, боялись любого упоминания о конфликте единорогов и земнопони. Рассказ Джефа не особенно повлиял на мое решение: единорогам не нужна была веская причина, чтобы лишить меня моей мечты, что бы я теперь ни делала, в их глазах я останусь разжигателем раздора между пони.

Собрание состоялось тем же вечером в дереве-библиотеке. После переезда Твайлайт Спаркл в столицу это место пустовало, зато там осталось много редких и полезных книг. Когда я вошла, в меня, точно десятки игл, вонзились взгляды других пони. Некоторые выглядели удивленными, другие – откровенно возмущенными моим поведением. Тишина быстро наполнилась настороженным перешептываниям. Делая вид, что ничего не замечаю, я прошла мимо расположившихся прямо на полу земнопони и заняла свободное место. Шепот прекратился, когда на лестнице появился Джеф в сопровождении мистера Скрю и незнакомой мне пони. По тому, как они держались рядом, я догадалась, что они с моим братом особенные друг для друга. В ее разноцветных глазах (удивительно, но один из них был красным, а другой желтым) пылал тот же огонь дерзости и бесстрашия. Собравшиеся вмиг смолкли, готовые слушать своего лидера.
Я не могла поверить, что передо мной действительно мой надоедливый братец. Его слова заставляли даже меня поверить в правильность идей их общества, в единственно возможное решение проблемы. Когда речь, наконец, дошла до меня, Джеф попросил меня подняться к нему на лестницу.
- Друзья, я хочу познакомить вас со своей сестрой, Нойзи Бин. Вы наверняка слышали о ней благодаря ее необычной метке. – По гостиной прокатилась волна приглушенного гомона. – Я не буду пересказывать слухи, которые ходят о ней, или доказывать вам, что это всего-навсего слухи. Нойзи прекрасная пони, верная своему делу и своему племени. К тому же, она талантливый механик, лучшая ученица и гордость нашего мастера. Ее способности оценили даже единороги, как вы знаете, она единственная земнопони, которую приняли в Высшую академию магии и механики, но вряд ли вы знаете, что она стала одной из лучших студентов. Нойзи за эти годы старалась возродить прежние технологии, не использующие магию, она изучила уникальные книги, которые можно найти только в библиотеках единорогов, обучалась у лучших профессоров Эквестрии. Я прошу вас дать ей шанс применить свои способности на благо нашей общей цели.
- Откуда нам знать, что она не шпион? – спросил один из пони. Я буквально шкурой чувствовала, как меняется настроение вокруг меня: от заинтересованности до неприязни.

2014-08-21 в 02:29 


- В самом деле, наверняка за три года у нее появились друзья с рогом на лбу.
Один за другим посыпались вопросы и догадки, Джеф молчал, позволяя всем высказаться. Я изучала взглядом книжные полки – после уроков магии, на которых я хотела присутствовать вопреки едким замечаниям и откровенным протестам учителей и студентов, меня сложно было смутить подобным. Не знаю, сколько это могло продолжаться, но за меня вступилась подруга Джефа.
- Вы, в самом деле, считаете, что Джеф привел бы сюда пони – будь она хоть его сестрой, хоть собственной матерью – не убедившись, что это не шпион? И стал бы просить вас позволить ей поделиться своими знаниями? Лично я не представляю, как мы собираемся победить, если ничего не будем знать об оружии противника.
Я знала, к чему все идет. Пламенные речи Джефа, его разноглазой подружки, согласие или несогласие публики – во мне снова видели не союзника, а символ. Я почти разозлилась, но меня остановила мысль о том, что мне снова некуда идти. Я не думала, что найду друзей среди этих пони или что сближусь с братом, но они были готовы принять меня – здесь и сейчас, а за прошедшие годы я успела отвыкнуть от одиночества.
- Я даю вам свое слово, что эта пони искренне желает помочь нашему делу. – Мистер Скрю поставил точку в этом споре. Я поняла, что он пользуется немалым уважением среди мятежников. Совсем скоро все были вовлечены в новую дискуссию, а я смогла остаться одна в небольшой комнате наверху, среди полуразобранных машин и разложенных чертежей.

В течение следующего месяца я узнала много нового о тайной организации земнопони, точнее, о целой сети таких организаций. Меня, поначалу неохотно, посвящали в подробности их планов и стратегий, на меня еще бросали косые взгляды и прерывали разговоры на полуслове, когда боялись сболтнуть лишнее. Но все это перестало меня волновать в тот момент, когда у меня в руках снова оказались инструменты, а нос почуял запах металла и смазки. Я с головой ушла в привычные дела, и, думаю, этим завоевала доверие среди других пони. Их устраивало, что я почти не задавала вопросов, зато много работала и охотно обучала всех желающих хитростям, почерпнутым в богатых библиотеках академии. Я не хотела признаваться себе, что пыталась забыться в работе, не думать об учебе, о своих куклах, которые остались в студенческом музее. О Люкси, Кэндоре и – особенно – Лемони. По ночам я лежала, глядя в потолок, и думала о том, почему все они так легко меня отпустили, почему никто не попытался связаться со мной. Только у Люкси была объективная причина молчать – к тому времени в моем сердце не осталось ни капли обиды в ее адрес, и я была бы ужасно рада хоть небольшой весточке от нее. Я придумывала оправдания для Кэндора и Лемони, не позволяя себе даже в мыслях считать, будто Лайт более других обязан быть со мной сейчас. Обманывала сама себя, убеждая, что одинаково относилась ко всем ним. Иногда это помогало, а на большее я и не рассчитывала.

Я подкручивала гайки на летательной машине, когда мне передали письмо. Конверт украшала королевская печать – неудивительно, что пони, который принес его мне, выглядел напуганным. Чтобы не показать своей заинтересованности, я неторопливо вытерла тряпкой перепачканные в масле копыта, собрала в коробку мелкие детали и только потом распечатала письмо. Оно было от Твайлайт. Придворный маг вежливо спрашивала о моих делах, о здоровье родителей. Вторую часть письма мне не хотелось читать при всех: Твайлайт почти напрямую спрашивала, не связывались ли со мной пони, из-за которых меня отчислили из академии. На миг мне показалось, что она все знала, но паника быстро прошла: Твайлайт Спаркл была умной пони, но даже она не могла узнать о нас. Джеф придумал гениальную систему шифровки, и все пути вели к штабу в деревеньке под Мэйнхэттеном. Мой ответ был вежливо-пустым. У меня все хорошо, помогаю родителям по хозяйству, им уже тяжело справляться с целой фермой и, наверное, в скором времени мы уменьшим площадь засевных полей; о мятежниках я знаю лишь то, что из-за всей этой заварушки серьезно упали продажи, и многим фермам пришлось затянуть пояса, чтобы выжить, не говоря уже о том, чтобы подзаработать. Мне было интересно, какой ответ она хотела получить от меня: честное признание или такую сухую отписку, из которой можно заключить, что я все знала, но ничего не стала бы ей говорить. Надеяться, что она поверит в мое незнание, было слишком наивно. Но на всякий случай я добавила в письмо несколько строк о том, как сильно скучаю по академии, по урокам, книгам и своим разработкам – в надежде, что ее снова подкупит моя тяга к науке.
Какой ответ, в свою очередь, хотела получить я? Никакой. Я мечтала, чтобы Твайлайт Спаркл ничего мне не отвечала и вообще оставила в покое, но через несколько дней пришел еще один такой же красивый конверт. В письме сообщалось, что придворный маг очень огорчена тем, в какой упадок пришла ее любимая деревня, а так же она сочувствует моей беде и постарается сделать все, что в ее силах, чтобы скрасить мое изгнание. Ни слова о политике, ни слова о моих друзьях, ни даже расплывчатой тени обещания, что когда-нибудь я смогу снова вернуться в академию. Я скомкала письмо и выбросила его в кучу с испорченными чертежами. Хорошенько подумав, выудила его из мусора и отправила в тлеющий камин, проследив, чтобы письмо достаточно обуглилось. Прятала я его больше от себя, нежели от других пони. От лицемерия Твайлайт Спракл меня мутило, будто она прислала мне несвежий пирог.

А на следующий день в дверь моей комнаты постучали еще до рассвета, и встревоженный пони сообщил, что ко мне приехал гость – не откуда-нибудь, а из самого Кантерлота. По испугу в глазах моего соратника я поняла, что у гостя посреди лба, в лучшем случае, растет рог. В худшем – за его спиной к тому же развеваются крылья.
Но даже появление на пороге дома-дерева обеих принцесс не лишило бы меня дара речи. Передо мной стоял промокший до нитки в непрекращающемся вторые сутки дожде Лемони Лайт. И эту картинку я помню так хорошо, будто она по сей день стоит в рамке на моем прикроватном столике. Мокрая грива, прилипшая к холке, грязные копыта, почерневший от влаги мешок, перекинутый через спину. Солнечно-лимонная шкура почти светилась на фоне серости дня и излучала тепло, и если бы я не приросла в тот момент к полу, то непременно кинулась бы к нему с объятиями.
- Привет, - вот все, что я смогла тогда произнести.
Потому что это был Лемони, мой дорогой друг, который в одном этом дурацком слове мог услышать все, что я чувствовала с последней нашей встречи, и что чувствовала в тот самый момент. Он повторил мое короткое «Привет», как всегда, сказав глазами и улыбкой гораздо больше, чем вслух.
Позже он рассказал мне, что происходило в Кантерлоте, пока я осваивалась в Понивилле, на новом старом месте. Его родители попытались замять скандал с участием их сына, но в столице нашлось слишком много свидетелей того, что Лемони был со мной в баре в тот злополучный вечер, а в академии все студенты и преподаватели подтвердили, что мы очень хорошие друзья. Лемони Лайта все-таки отчислили из Высшей академии, после чего на их семью начались нападки журналистов. Мистер и миссис Лайт отправили сына ближайшим поездом в Филлидельфию, но он смог сбежать, чтобы найти меня в Понивилле.
Из его рассказов я узнала, что Кантерлот из бурлящего котла превратился в извергающийся вулкан. Из королевского сада пропала статуя Дискорда – и на улицах города начались беспорядки, с которыми еле справлялась королевская стража. Новость об ожившем хаосе (или слух – как убеждали принцессы-аликорны) сильнее разожгла межвидовую вражду: к конфликту между единорогами и земнопони присоединились пегасы, винившие остальных в возвращении Дискорда.
На разговоры, как мне тогда казалось, у нас была целая вечность – хотя прошла всего неделя с тех пор, как он приехал в мою деревню. Он поселился в моей комнате на чердаке дома-дерева, и каждую ночь мы проводили за разговорами. И не только, конечно же. Делать вид, что Лемони для меня всего лишь друг, я уже не могла, разлука с ним позволила мне понять, что без него я уже не чувствовала себя целой пони – словно часть меня так и осталась в коридорах Высшей академии, в нашей мастерской, в «Местечке» у мисс Пай, на узких тенистых аллеях парка академии и мощеных улицах вечернего Кантерлота.
Он не спрашивал меня о мятежниках Понивилля, я сама рассказала ему. Джеф бы этого не одобрил – как вообще не одобрял присутствие единорога в нашем штабе и мои с ним отношения. Я не сердилась на брата, это было его полное право – не доверять Лемони Лайту. У меня такого права не было, потому что если я не доверяла Лемони, то кому я могла доверять? Мой друг ничего не ответил мне, не задал вопросов, в его взгляде было знакомое «это нормально» и «я понимаю», но особенно хорошо я прочитала в его глазах «на твоем месте я поступил бы так же». Когда я попросила Лемони помочь мне с чертежами для нового оружия, он наотрез отказался иметь дело со всем, что касается нашей тайны. Не потому, что не хотел пачкать свои копыта в этом грязном деле. Он страшно переживал из-за нашей связи, из-за того, что другие земные пони начинали косо смотреть на меня, и если бы я впустила единорога в наше общество, то неизвестно, какую немилость навлекла бы на себя. Как всегда, в психологии пони он разбирался лучше моего. И я с ним согласилась.

2014-08-21 в 02:30 


Вечер накануне восстания нельзя назвать обычным, хотя именно таким он и был: не слишком жарко, не слишком прохладно, небо было блеклым и солнце все больше пряталось за облаками. Я проверяла собранные машины, сверяла их со своими чертежами и уже начинала дремать за работой, когда пришел Лемони Лайт и предложил немного пройтись. Он не знал, что именно должно было случиться на следующий день, но догадывался, что, быть может, это наш последний вечер вместе.
На деревенских улочках было пусто и тихо, мы больше молчали, чем говорили, а если и говорили, то это было что-то бессмысленное и необязательное. Мы не выбирали дорог, но все улицы в Понивилле ведут к центральной площади перед ратушей, и мы неизбежно оказались там. Мы остановились возле памятника Гармонии: шестерка увековеченных в камне пони, два земных, два единорога и два пегаса, которые десяток лет назад спасли Эквестрию от Дискорда, и произошло это именно в Понивилле. Памятник заинтересовал Лемони, и он несколько минут увлеченно рассматривал застывшие фигуры.
- Не может быть! – наконец, воскликнул он. – Это же мисс Пай, верно? Рядом с придворным магом! Рейнбоу Дэш, самый быстрый пегас во всей Эквестрии, мы с отцом ее фанаты! И мисс Рэрити. Мама с ума сходит от ее нарядов, как и вся столица.
Я рассказала ему об Эппл Джек и Флаттершай. Еще бы, откуда столичному пони знать о том, кто готовит лучший в Эквестрии яблочный сидр, а об отшельнице Флаттершай я и сама узнала только от родителей.
- А что думает Эппл Джек о том, что происходит с Эквестрией? – вдруг спросил Лемони.
- Я не знаю, - удивилась я. – Почему ты спрашиваешь?
- Ну, что-то же она должна об этом думать. Например, мисс Пай против этой войны, но за мирные пути разрешения конфликта. Она участвовала в митингах и в знак протеста открыла «Местечко для друзей» в центре столицы. А что делала мисс Джек, чтобы защитить свое племя?
- Почему она должна была что-то делать?
- Она земнопони и воплощение одного из шести символов гармонии. Очень важно, чтобы символ символизировал что-то, Нойзи, ты и сама это прекрасно знаешь.
Лемони пытался подвести меня к какому-то выводу, но проницательность никогда не была моей сильной чертой, поэтому я спросила:
- О чем ты?
Он никогда раньше не уходил от ответа и не говорил загадками, Лемони всегда выражался предельно буквально. Мое спокойствие в тот вечер поколебало не предвкушение грядущей бури, а смятение в ясных глазах моего друга.
- Если бы влиятельные пони сказали, что не хотят войны, то войны бы не случилось, - начал он, и каждое слово, очевидно, давалось ему нелегко. – Но они ничего не говорят, никто, кроме мисс Пай и мисс Спаркл. Одна из них стала символом мира, но она больше не выступает открыто. Другая… - он запнулся. Я молчала, боясь нарушить ход его мысли. – Я не всегда понимаю, чего хочет придворный маг, она определенно против войны, но при этом она позволила им обвинить тебя. И сейчас у всех на устах твое имя, Нойзи.
Лемони посмотрел мне в глаза, открыто, пронзительно, я обожала этот его взгляд до подгибающихся коленок, но тогда мне стало от него холодно.
- Ты – новый символ, но ты молчишь, и любой может вложить в тебя тот смысл, который захочет. Тебе только стоит сказать что-то, как все может измениться.
- Что сказать? – сухо спросила я, совершенно не желая услышать ответ, будто он заставил меня задать этот вопрос против моей воли.
- Сказать, что ты против вражды между расами пони. Что нет никакого тайного заговора земнопони против принцесс, что ты никогда не участвовала…
- Я говорила, - оборвала я Лемони. – Ты знаешь, что я клялась всем на свете, лишь бы меня не отчисляли из академии. Все знали, что для меня не было ничего важнее учебы, но разве кто-то хотел слушать меня?
- Если никто не услышал твои слова, возможно, они заметят твои поступки.
И Лемони сделал мне предложение. Он озвучил его так легко и четко, будто продумывал все не один день. То, что он предложил мне, на самом деле, частенько приходило в голову мне самой в самые беспросветные и отчаянные дни – в казематах академии, в поезде, который вез меня из Кантерлота в Понивилль, на чердаке дома-дерева. Лемони Лайт предложил мне уехать подальше от всей этой заварушки, оставив послание, что я против восстания земнопони, и призыв к мятежникам остановиться. Лемони первым заговорил о мятежниках, чего раньше не случалось. Он говорил все правильно, даже слишком, как будто репетировал эту речь, но, тем не менее, он не дал мне повода сомневаться в его искренности. И все это было так похоже на него. Тем труднее мне было ему отказать.
- Почему?- спросил он с таким видом, будто не допускал и мысли о моем «нет». – Тебя что-то здесь держит?
- Держит, и ты сам знаешь, что.
- Ты о машинах, которые конструировала для твоего брата?
- О них.
- Но ты говорила, что их дело для тебя ничего не значит.
- Для меня много значат мои машины. Я не хочу, чтобы моя работа снова пропала зря.
Лемони стоял передо мной, словно пораженный громом, даже его солнечный цвет, казалось, стал тусклее.
- Ты готова пожертвовать собственным счастьем ради того, чтобы твои машины были уничтожены единорогами?
- А с чего ты взял, что они будут уничтожены? Это хорошие машины, если бы ты согласился взглянуть на чертежи, ты бы увидел, сколько нового я привнесла в их конструкцию. Я собирала эти идеи для выпускного проекта в академии, но понадобились они только здесь, разве не забавно?
Сейчас мне удивительно, как спокойно я говорила об этом. Конечно, я и помыслить не могла о последствиях того разговора, меня всего лишь задело то, какого Лемони незначительного мнения о проделанной мной работе. Только это. По-моему, я даже испытывала что-то вроде обиды. Я сделала еще несколько язвительных замечаний по поводу цены моих способностей в глазах профессоров и простой деревенщины, но Лемони будто не хотел меня слышать. Через какое-то время он пришел в себя, подумал и сменил тактику. Он уже умолял меня уехать с ним, но только сильнее разозлил меня.
- Прости, - он оборвал наш разговор на полуслове. – Не знаю, что на меня нашло.
Его улыбка была натянутой, но все лучше, чем уговоры куда-то бежать.
- Сейчас все немного не в себе, - сказал он. – Наверное, это витает в воздухе.
Я не стала говорить, что я-то была абсолютно в себе до этого дурацкого разговора. Лемони отвернулся к фонтану, перегнулся через край и опустил передние копыта в воду. Вокруг сразу стало как-то удивительно тихо, не считая журчания струй. Я не сразу расслышала слившийся с ним тихий голос Лемони: мой друг напевал песню, которая звучала в «Местечке».
На далеких берегах,
Куда манят нас зарницы,
Город, что с тобой нам снится,
На земле, не в облаках…
Он допел и умолк.
- Пора возвращаться, - сказала я, когда молчание длилось уже достаточно долго.
Он поплелся за мной, не проронив ни слова. Мы расстались недалеко от библиотеки, он сказал, что хочет немного пройтись перед сном один. Я была даже рада его решению, потому что тоже хотела побыть одна – закрыться на чердаке, привести в порядок свою новую мастерскую, а заодно и мысли.
Тогда я видела Лемони в последний раз.

2014-08-21 в 02:30 

Часть 5

События следующего утра стали противоречивой главой в хрониках Эквестрии. Писали об этом много, но что из всего написанного было правдиво хотя бы на бобовое зернышко, не смог бы сказать, пожалуй, никто. Все произошло так спонтанно, что даже очевидцы, стоявшие бок к боку в то утро, расходились в воспоминаниях.
Доподлинно известно только одно: Кантерлот знал о планах мятежников. По этому плану основные силы королевской армии должны были быть направлены на Мэйнхеттен, где на рассвете из белесого тумана должны были появиться десятки внушительных, но абсолютно безобидных машин, оснащенных бутафорскими пушками, способными, разве что, повеселить салютом деревенских малышей. Но на их пути никто не встретился, кроме полусонного городского патруля, безо всяких усилий задержавшего нарушителей спокойствия. Зато настоящий отряд великолепно собранных передвижных огнестрельных орудий – одни ползли по земле, бесшумные, невидимы и смертоносные, как змеи, другие летели по воздуху, прячась в низко нависших облаках – был остановлен сотнями королевских солдат в сверкающих доспехах. Мои машины смогли продвинуться до самых стен Кантерлота, магия просто отскакивала от особо прочного сплава, из которого были изготовлены корпусы. Этот сплав я считаю своей главной гордостью, хотя мои друзья-единороги здорово помогли мне в его испытаниях еще в годы учебы в академии. Но не только отличное оружие выступало на стороне мятежников. Битва механики и магии отошла на второй план, когда дух хаоса явил свою истинную сущность. Безусловно, Дискорд приложил к восстанию свое копыто, и все остальные уродливые лапы – не только к восстанию, но и к моему брату. Мятежники легко вняли призыву сестер-принцесс, которые уверили их, что между пони Эквестрии нет борьбы, и только хаос в обличие разноглазой подружки Джефа нашептывал им крамольные мысли, сбивал с пути гармонии. Так битва отстающих технологий и возвысившейся магии превратилась в борьбу всех против одного, вновь обреченную на победу единения и дружбы.
Те, кто складывал легенды о том сражении гармонии и хаоса, так и не смогли найти в своих историях места для маленькой пони со странной меткой. Некоторые заявляли, что Дискорд был именно мной, поэтому на поле боя вышла не я, а подружка моего брата. Из-за очевидных нестыковок эта версия не стала общепризнанной, но приобрела популярность у любителей фатализма и драм. Так книжные прилавки еще долго пестрели новинками романов о воплощении хаоса в теле скромного агнца.
Исчезла я действительно незаметно – то была заслуга Твайлайт Спаркл. Она без труда разыскала меня в библиотеке, мы ничего не обсуждали, я и без того знала, кто был ее шпионом в Понивилле и кто предупредил о планах мятежников. Она уклончиво попыталась оправдать его поступок, конечно, не называя имен, и спросила, не хочу ли я снова встретиться с Лемони Лайтом. Я ответила, что не хочу, и согласилась на все ее условия, внеся пару поправок. Я попросила ее сделать что-нибудь с моей меткой. Твайлайт сделала, что могла, и теперь оба мои бока абсолютно пусты.
Придворный маг организовала мой отъезд из столицы в такой отдаленный городок Эквестрии, что для меня он казался краем света. Я ни с кем не прощалась и никому не оставляла послания, даже не собирала вещей: мисс Спаркл передала мне одну из кукол, которые так и хранились в музее академии, и кроме нее мне почти нечего было положить в своей чемодан.


В день отъезда я стояла на платформе, чуть поодаль от остальных отъезжающих, но в целом незаметная на их фоне. Мимо меня проходили пони – земные, единороги, случайно задевая друг друга и тут же извиняясь, будто еще недавно не мечтали изжить друг друга со свету. Меня тоже задевали, совершенно не подозревая, что соприкасались с живой легендой их времени. Мне нравилось ощущать себя практически невидимкой в толпе – только тот, кто годами находился в центре внимания, может понять, насколько это благостное чувство. Тем неожиданнее был обращенный непосредственно ко мне взгляд и вопрос.
- Простите, мэм, вы случайно не знаете, как далеко едет этот поезд?
Я опустила глаза и увидела малыша-единорога, девочку, с благородной белой шкуркой и нежно-розовой гривой.
- Почти до самого края Эквестрии. По-твоему, достаточно далеко?
- Да, мэм, это именно то, что мне нужно.
- Но ведь за краем Эквестрии наверняка есть что-то еще, - разговорилась я, чего сама от себя не ожидала. Уж тем более с ребенком единорогов: тревожная мысль закралась мне в голову, что ее родители не будут рады этой случайной беседе.
- Я еще не думала об этом, мэм, - бойко отвечала девочка. – Да ведь туда и не ходят поезда. Для начала мне бы уехать как можно дальше от Кантерлота.
В своих мыслях я улыбнулась тому, как вдруг мои стремления похожи на ее, а ведь более разных персонажей еще поискать: побитая жизнью земнопони и маленький жеребенок из очевидно благополучной семьи, судя по дорогой сверкающей ленте на ее шее.
В этот момент мой поезд подал сигнал, и вереница груженых, как вьючные ослы, пони потянулась к вагонам. Я последовала за ними, стараясь держаться подальше от толчеи.
- Вы едете на этом поезде? – вдруг раздался за моей спиной уже знакомый голос.
Я не без удивления уставилась на малышку, бежавшую за мной в толпе. Я остановилась, и спешащие занять свои места пассажиры едва не сбили меня с ног.
- Где твои родители? – уже с раздражением спросила я. – Держись подальше от перрона, здесь такую козявку быстро затопчут.
- Моих родителей здесь нет, мэм.
Мне было недосуг решать проблемы потерявшегося ребенка – в конце концов, это общество не сделало для меня ничего хорошего, чтобы я соблюдала перед ним свой долг. Я продолжала пробираться к своему вагону, но моя маленькая преследовательница не отставала.
- Если ты потерялась, то обратись к диспетчеру, - бросила я на ходу.
- Но я не потерялась, мэм!
- Может быть, у тебя тоже билет на этот поезд?
- Нет, мэм, я еще совсем жеребенок, мне никто не продаст билет, - ответила девочка с таким укором, будто не слышала иронии в моем вопросе.
Я больше ничего не отвечала, чтобы прекратить этот бестолковый разговор, но краем глаза продолжала наблюдать за протискивающейся сквозь толпу малышкой.
- Пожалуйста, мэм, можно я поеду с вами?
Я уже поставила одну ногу на ступеньку вагона, когда она огорошила меня этим вопросом.
- А что на это скажут твои родители?
- Они ничего не скажут. Они уехали на другом поезде в Нью-Копыто.
- И оставили тебя здесь одну?
- Да, мэм.
Я не могла придумать ни единой причины, почему родители вдруг оставили бы своего отпрыска одного на вокзале, поэтому сочла ее болтовню детским лепетом. Но что-то в ее твердой решимости зацепило меня. И это «что-то» заставило меня задать еще один вопрос.
- И почему же?
- Вот поэтому, мэм.
Она вскинула круп и вызывающе посмотрела на меня, чтобы добавить значимости своей метке, на которую я до этого не обратила внимания. Это было крыло пегаса.
- Родители сказали, что моя метка даже хуже, чем сломанный рог.
Наивно было надеяться, что после скандала вокруг моей метки все вокруг быстро вернется на круги своя. Предрассудки еще долгое время будут мутить гармонию в Эквестрии, пока не осядут на дно дурными воспоминаниями и поучением молодняку. А благодаря семейству Лайт, я имела представление, на что способны аристократы, чтобы сохранить свое доброе имя. И дети в этом деле были приемлемой ценой.
- За какой же особый талант она тебе досталась? – спросила я.
В этот момент машинист подал еще один сигнал, и проводник грозно посмотрел на меня.
- Запрыгивай, - сказала я, не имея больше времени на раздумья.
Повторять не пришлось: малышка проворно забралась по ступенькам и шмыгнула к свободной скамье, заняв мое любимое место у окна.
- Вас совсем не удивила моя метка, - насупилась девочка, будто я, того не ведая, задела ее гордость. Гордиться своими недостатками – вот чему я сама так и не научилась.
Метка вызвала у меня не удивление, а искреннее любопытство.
- Так чем ты ее заслужила?
- Я часто играла с пегасами и решила, что посвящу свою жизнь тому, чтобы научиться летать, как они.
- И как же ты собираешься это сделать?
- Я слышала про одно заклинание, которое создает волшебные крылья. А еще про летательные машины, которые строили земнопони. Нужно все попробовать.

2014-08-21 в 02:31 


По пути нам было, о чем поговорить. Девочку звали Сайлент, и я подумала, что наши имена неплохо сочетались бы на дверной табличке. Но Нойзи Бин осталась в прошлом, я была вольна выбрать себе любое имя, и я назвалась Мелани Скрю, в честь своей первой куклы и учителя, которого и прежде считала семьей более настоящей, чем Бин. В том, что на вокзале Сайлент выбрала именно меня, как оказалось позднее, не было удивительного каприза судьбы: эта прохвостка заранее выяснила, кто из пассажиров едет до конечной станции, а затем сделала выбор между мной и пожилой четой земнопони. Сайлент оказалась хитрее, чем можно было подумать о жеребенке ее возраста, и это меня подкупило.
Наш новый город назывался Стоунэйдж. Он, в самом деле, находился на границе Эквестрии, за которой – только горы, и занимался добычей камня. Для хорошего механика там быстро нашлась работа, и мы с Сайлент перебрались в рабочую деревеньку, где нам выделили целый дом с небольшим садиком. Садом занималась она – за всю жизнь семейная тяга к земледелию так и не проявилась в моей натуре. Она же охотно выращивала овощи и цветы, занималась хозяйством и наблюдала за моей работой. Учеба ее совсем не привлекала, мне пришлось убить целые месяцы, чтобы заставить малышку регулярно посещать школу, а потом – и давать ей уроки математики и физики, потому что при полном безразличии к школе (которое не мне было критиковать) она не оставила своей фантазии научиться летать, как пегасы, и вскоре моя кукольная мастерская заполнилась разного рода и качества летательными конструкциями, которые мы собирали вместе.
Обо всем, что происходило в Эквестрии после моего отъезда, я узнавала из редких заметок в местной газете, отдававшей предпочтение статьям о горнодобывающей промышленности, поэтому эти новости казались мне эхом со дна колодца. Всего однажды я получила письмо. Оно было подписано «от семьи Прайд», но мне не составило труда догадаться, что писала его Люкси с присущим ей чувством такта. Она долго просила прощения за все, что они оба сделали и не сделали для меня, сообщила, что очень по мне скучает и просит отозваться, если письмо дойдет до меня через всю страну. У них с Кэндором родилась дочь, её назвали в мою честь – о какой чести шла речь, я так и не поняла, но, думаю, когда малышка Нойзи Прайд дорастет до изучения истории Эквестрии, она не скажет маме и папе «спасибо» за такой подарок. Люкси просила меня по возможности навестить их в Кантерлоте. Письмо было огромным, на двух листах, но единственный заинтересовавший меня абзац занимал всего три строчки – наша бобовая ферма все еще на плаву, теперь ей управляют братья Бин, а мистер Скрю умер год назад. И уж совсем лишним был целый разворот листа, на котором она писала про Лемони Лайта. Он недавно навещал их, рассказал, что его восстановили в академии, он успешно ее закончил, какое-то время пропадал, путешествуя по стране, а теперь поселился в Понивилле, в доме-дереве, и руководит кружком юных механиков, который открыл мистер Скрю. Всю эту трогательную историю завершало многозначительное примечание Люкси о том, что Лемони Лайт все еще одинок и, бесспорно, как и прежде, сходит с ума от любви ко мне.
Отвечать я не стала: то, что письмо добралось в наш захолустный городок, само по себе небывалое чудо, которому совсем не обязательно было случаться. Я убрала его в ящик письменного стола, где лежали амулет Зекоры, подаренные мне мистером Скрю перчатки и старые ученические тетради с чертежами. Я ими никогда не пользовалась, но отчего-то не могла заставить себя расстаться с этим сентиментальным напоминанием о лучших годах, проведенных в академии. Воспоминанию о друзьях там самое место.
Всего через несколько лет связь Стоунэйджа с внешним миром наладилась, и на жителей горного городка посыпались тоны писем благодаря крылатой почте. Я получала их по несколько штук в месяц – теперь уже от Сайлент. Она окончила местную школу с отличием и уехала, чтобы поступить в хороший колледж технических наук в Мэйнхеттене. Ее метка оказалась по-настоящему подходящей: вместе с командой инженеров из земных пони, единорогов и пегасов они разработали проект воздушных линий для переездов по стране в таких местах, где прокладывать железные дороги не выгодно, например, над ущельями, где гнездятся мурены и постоянно подтачивают рельсы, или у подножия гор под драконьими пещерами, где часто случаются обвалы. А выросла она не такой уж тихоней, так что с именем ее родители явно прогадали, как и с тем, что отказались от нее, а она, тем временем, прославила фамилию моего учителя.

Я дослужилась до старшего инженера в наших шахтах и, наверное, не хочу больше никаких перемен в своей жизни. Поэтому сочла момент самым подходящим для того, чтобы, наконец, разобраться в себе и понять, как девочка с бобовой грядки оказалась за сотни миль от дома, под чужим именем и с пустым боком, словно малый жеребенок.
Говорят, что метка выражает главный талант и предопределяет судьбу пони. Зайдите в булочную – и вы непременно увидите там пони с меткой в виде булки или мешка с мукой, зайдите в цветочный магазин и на приветливом продавце вы обязательно найдете метку в виде цветка или букета, зайдите в каменоломню и посмотрите на пони с метками в виде кирки или булыжника. Но может ли метка появиться у пони по ошибке? Придется ли увлеченному садоводством жеребенку учиться печь хлеб, если вдруг на его боку появится пшеничный колос?
Теперь я уверена, что ошибки тут быть не может. Метка для каждого из нас – своего рода неизбежность, но каждый из нас вправе наполнить ее тем смыслом, который посчитает нужным. В Эквестрии все держится на порядке: одна принцесса поднимает солнце, другая – луну, сезоны сменяются каждый год в один и тот же день, дождь идет по расписанию, но почему бы пегасу, если он того захочет, не заняться выращиванием плодов и уходом за животными, а земной пони не обучаться магии? Моя метка означала не раздор земнопони и единорогов, она предрекала мне судьбу пони, которая заставила бы всех посмотреть на правила по-новому. Она должна была наделать не больше шуму, чем гаечный ключ на крупе наследницы бобовой фермы, но никто не смог растолковать ее смысла, кроме, пожалуй, одного-единственного пони, грезившего о звездах.
Я горжусь, что помогла другой потерявшейся малышке найти свой путь, не смотря на ее необычную метку. И я надеюсь, что моя история еще поможет другим таким же особенным пони сделать правильный выбор для своей неизбежности.

2014-08-21 в 05:09 

Спасибо за эту историю, она действительно попала ко мне в нужный час. :)

2014-08-21 в 09:50 

Перки Пай, вам спасибо, что прочитали :) мне приятно, что я не зря ее выкладывала

 [?]:
  
:
  
  

 

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100