Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

My Little Pony: Friendship is magic

02:23 

Писалось очень давно, очень долго, наконец-то завершилось, и я просто оставлю это здесь.

Название: История о неизбежностях
Автор: Командорский голубой песец
Жанр: экшн с вкраплениями понифилософии о метках
Рейтинг: G
Размер: миди
Персонажи: оригинальные персонажи, при участии повзрослевшего поколения канонных героев
Предупреждения: повествование от первого лица, в главных ролях ожп и омп, из-за длины половина - в комментах.
Краткое содержание: история о противостоянии магии единорогов и технологий земнопони, навеянная серией S2E15 «Сверхскоростная соковыжималка 6000», о возвращении хаоса и одной маленькой пони, которая всеми силами старалась следовать за своей мечтой.
Скачать

Часть 1

Часть 2

Часть 3
Часть 4
Часть 5

@темы: Фанфик, Twilight Sparkle, Pinkie Pie (Pinkamena Diane)

Комментарии
2014-08-21 в 02:26 

Часть 3

Кантерлот остался единственным крупным городом, в котором единороги и земнопони еще жили вместе. Большая часть земных вернулась в деревни, к своим корням, чтобы чувствовать себя увереннее в родной стихии. Даже в столице, где помощники принцессы всеми силами пытались поддерживать мирное настроение, на оставшихся земнопони смотрели с неприязнью и настороженностью. От них ждали чего угодно: открытого восстания, тайного заговора, забастовки. В некоторых небольших городах уже были попытки мятежа, впрочем, быстро подавленные, но этого хватило, чтобы подстегнуть жадную до скандалов прессу. Вновь всплыло мое имя, мне довелось прочесть в паре газет статьи о семье, в целом, довольно скучные: родителям нечего было сказать, но мне не нравилось, что все они оказались в поле зрения журналистов. Даже Оливер и Берти. А моя метка украшала первые полосы, даже если им нечего было написать обо мне.
Я практически не покидала территорию академии. К счастью, учебы оказалось достаточно много, чтобы не давать мне скучать, а свободное время я посвящала работе в мастерской, совершенствуясь в конструировании кукол. За три года у меня появилась целая коллекция, самые первые эксперименты, которые раньше казались мне особенно удачными, выглядели в моих глазах посредственно. Я радовалась своему прогрессу, совершенствовала собственные прежние работы. Я посвятила много времени изучению старых книг по механике: достать их оказалось проще других, ведь механика, не основанная на применении магии, перестала развиваться почти два десятка лет назад, и теперь эти книги большую часть времени пылились в библиотеке. Я бы могла сказать, что была в высшей степени довольна жизнью, если бы окружающие каждый день словом, взглядом или жестом не напоминали мне, кто я и кем останусь, сколь далеко я бы ни продвинулась на пути к своей цели.

В тот год, как и в два ему предшествовавших, День Сердца и Копыта мы должны были провести вчетвером, но, когда я застала Люкси, примерявшую перед зеркалом свои наряды, она призналась, что вечером у нее назначено свидание.
- Я его знаю?
Люкси мялась и явно не хотела обсуждать со мной своего кавалера, а я не имела привычки давить на своих друзей без особой надобности. Так получилось, что накануне Кэндор тоже извинился, что не сможет пойти со мной и остальными из-за свидания. Я задумалась о том, что мы повзрослели, и вскоре наша четверка превратится в просто хороших приятелей. Мне даже в шутку не представлялось, будто я встречу в академии единорога, с которым бы захотела провести День Сердца и Копыта. По всему выходило, что я посвящу еще один день работе в мастерской, о чем я и собиралась предупредить Лемони – на случай, если он не знал о планах Кэндора и Люкси.
Я нашла Лемони Лайта в его комнате. В День Сердца и Копыта коменданты особенно строго следили, чтобы девочки не ходили в мужскую часть общежития, и наоборот, но, увидев меня, двое взрослых единорогов лишь отпустили глупую шутку, что на мой счет нечего беспокоиться, и позволили мне пройти. Лемони уже был одет в легкий медного цвета пиджак, который чудесно сочетался с оттенком его гривы. Я не сомневалась, что услышу третью за вечер историю о свидании, но мой друг встретил меня вопросом:
- Ты уже собралась?
- Я только зашла сказать, что останусь сегодня в академии. У остальных на вечер появились… планы, - в тот момент я впервые почувствовала укол ревности.
- Да, у Кэндора и Люкси свидание, но разве ты узнала об этом только сегодня?
Искреннее удивление в его взгляде подлило масла в огонь, и если бы не его улыбка – едва заметная, виноватая и, как всегда, такая уместная – я бы всерьез обиделась на своих друзей.
- Они не говорили мне, что идут вместе. Наверное, это большой секрет.
Я старалась, чтобы голос не выдал моих настоящих эмоций.
- Честно говоря, я и сам узнал случайно. Думаю, если они хотят пока сохранить это в секрете, на то есть причина. Я уверен, что Люкси завтра же тебе все расскажет. Только я не могу понять, почему ты решила остаться в академии?
- Но ведь все разошлись, - кисло ответила я. Мне стало стыдно за свои слова: получалось, что я вычеркнула Лемони, словно он не был моим другом.
- От нашей компании осталась ровно половина, этого вполне достаточно, чтобы хорошо провести выходной день! Если ты не возражаешь, – быстро добавил он, и я только тогда заметила, что он волновался. Я в который раз восхитилась его способностью прятать свои чувства за приветливой улыбкой и взглядом. – Я буду ждать тебя в большой гостиной.
Мне не требовалось много времени на сборы: за годы жизни в столице я так и не привыкла носить одежду, не считая школьной формы, хотя в одну из редких вылазок в город Люкси уговорила меня купить платье. На миг я потянулась к нему, но перед глазами возникла моя подруга, озабоченная выбором одежды, и я тут же отмела эту мысль. Я же не на свидание собиралась. Я только пригладила и заплела гриву в косу, как это было модно тогда в Кантерлоте, и спустилась в гостиную.
- Тебе очень идет.
Я улыбнулась в ответ и сделала вид, что это была обычная дружеская любезность. На нас никто не обратил внимания, когда мы выходили за ворота академии. На город уже опускались сумерки, улицы были наполнены влюбленными парочками, которые умудрялись не замечать вокруг никого, кроме друг друга. В этот раз все было иначе: мы разговаривали гораздо тише, чем когда выбирались на прогулки все четверо, а под влиянием атмосферы и вовсе перешли на полушепот. Без Люкси некому было пересказывать студенческие слухи, за что ей обычно делал замечания Кэндор, а без него никто не обсуждал политику и предстоящие соревнования по фехтованию, за что Люкси обычно называла его занудой. Мы с Лемони немало повеселились, представляя себе, о чем эти двое будут говорить на свидании. Знакомыми маршрутами мы обошли половину Кантерлота, пока я не почувствовала, что хочу отдохнуть и перекусить. Кафе встречались нам на каждом шагу, но сегодня все они были украшены приторно пахнущими цветами и светящимися сердцами, и если во время прогулки нас могли принять за пару, то в кафе нам точно не избежать неприятных казусов. Лемони будто почувствовал мое смущение.
- Я знаю одно отличное заведение, там всегда рады видеть друзей. Хозяйка родом из Понивилля, может, ты даже знаешь ее, а еще там готовят чудесные пирожные.
Нам пришлось свернуть с украшенных к празднику улиц, чему я была ужасно рада, и вскоре мы подошли к маленькому домику, зажатому меж высоких домов с башнями. Над входом был изображен розовый кекс, вывеска гласила «Местечко для друзей». В захлебнувшемся романтикой городе она выглядела как спасительный маяк. Изнутри доносились веселые голоса и музыка, наполнявшие тихую улицу радостным гомоном. Лемони толкнул дверь, и на нас хлынул поток света, тепла и аромата свежей выпечки.
Первым, что я увидела, была сцена: небольшое возвышение у дальней стены, на котором расположился микрофон на гнутой ножке и громоздкий рояль. За роялем сидел старый единорог в огромных очках, их было видно даже из-за его затылка, а рядом, слегка фальшивя на высоких нотах, пела земная пони, сверкая белыми зубами и блестками на платье.
На далеких берегах,
Куда манят нас зарницы,
Город, что с тобой нам снится,
На земле, не в облаках.

Город сказочных чудес,
Где свободе нет преграды,
И гостям любым там рады:
С рогом, с крыльями и без.

Долог путь, но не беда –
Отправляйся, друг, со мною,
Мы уйдем своей тропою,
Не вернемся никогда!

Невозможно быть жителем Понивилля и не знать, кто такая Пинки Пай. Она работала в «Сахарном уголке» еще до моего рождения и славилась не столько своими кексами, сколько невероятным талантом водить дружбу со всей деревней. Эта пони так любила Понивилль и его жителей, что, увидев ее в Кантерлоте, я не могла поверить своим глазам. Позже мне довелось узнать, что «Сахарный уголок» закрылся, когда его хозяева – единороги мистер и миссис Кейк – уехали из деревни. Пинки Пай перебралась в столицу, чтобы открыть там свою маленькую кондитерскую. Она считала, что столице, как никогда, не хватает дружбы и вкусных тортов. Ходили слухи, что об этом ее попросила сама придворный маг, но мне не очень-то в них верится.
Как только за нами захлопнулась дверь, и маленький колокольчик над ней возвестил о новых посетителях, мисс Пай как раз закончила петь и сделала забавный реверанс, тряхнув густой кудрявой гривой, а затем под шум аплодисментов объявила:
- Похоже, сегодня в «Местечке» решили собраться все наши друзья! У нас же найдется для них свободный столик и пара чашек горячего шоколада?
Мне не понравилось такое внимание, но Лемони чувствовал себя совершенно естественно, словно бывал тут каждый вечер. Пестрая толпа расступилась, и мы смогли протиснуться к маленькому круглому столику недалеко от сцены. Кафе было полно пони, я с удивлением отметила, что здесь рядом сидели единороги, земнопони и пегасы, вместе смеялись, пили пунш – поистине редкая картина для того времени. Вместо официанта к нам подошла сама хозяйка «Местечка».
- Ужасно рада тебя видеть здесь, Нойзи!
Невозможно быть жителем Понивилля, чтобы при этом о тебе не знала Пинки Пай. А если не знала, то это ненадолго – она умудрялась завести душевную дружбу даже с пони, проездом посещавшими нашу деревню. В детстве я редко проводила время за пределами фермы, поэтому впервые встретилась с ней лишь тогда, когда стала ученицей мистера Скрю. Однажды нам пришлось чинить машинку для выдавливания цветов из крема, и тогда Пинки каждый вечер заходила в мастерскую, чтобы угостить нас сладостями. Я почему-то была уверена, что сильно изменилась с тех пор, но Пинки Пай смотрела на меня так, будто мы расстались вчера.

2014-08-21 в 02:27 



- Добрый вечер, Лемони! Как поживают мистер и миссис Лайт?
- Добрый, мисс Пай. Мама просила передать вам благодарность за рецепт малинового суфле, гости на ее дне рождения были в восторге.
- Я знала, что ей понравится! Жаль, что миссис Лайт не смогла пригласить меня помочь ей с вечеринкой. У меня, знаешь ли, в запасе полно секретов, как устроить незабываемый праздник!
Ее слова заставили моего друга почувствовать себя не в своей тарелке: улыбка Лемони выглядела вымученной, он отвел глаза в сторону, пряча взгляд, чего обычно не делал. Я не знала, заметила ли это Пинки Пай, но она тут же покинула нас, пообещав вернуться с лучшим горячим шоколадом во всем Кантерлоте.
- Что-то не так? – мне и самой стало неловко, словно его чувства передавались мне, и только поэтому я решила задать вопрос.
Лемони пожал плечами.
- Терпеть не могу говорить неправду хорошим пони, а мисс Пай одна из лучших пони, каких мне доводилось встречать. К сожалению, родители не разделяют моего мнения.
- Ты брал у нее рецепт не для своей матери?
Он кивнул.
- Я не так давно узнал о «Местечке», и мне сразу здесь понравилось. А потом мы разговорились с Пинки Пай, я сказал, что моя семья устраивает вечеринку, Пинки хотела помочь, но мама и папа… Они бы не одобрили этого. Они многого не одобряют.
Я знала, что семья Лайт занимала не последнее место в столице, было не трудно сложить два и два, чтобы понять, какова их позиция в вопросе о единорогах и земнопони. Если подумать, из всех нас Лемони особенно избегал этой темы.
Я не произнесла вслух то, что и так было понятно нам обоим, а вскоре на нашем столике оказались две пузатые чашки и поднос с маленькими кексами различных цветов и форм. Пинки Пай снова оказалась на сцене, откуда поздравила с первым свиданием пару пегасов. Я снова вспомнила о празднике, о своих друзьях, но совсем скоро мне стало очень весело и легко. Я начала подпевать какой-то глупой песенке, голова слегка кружилась от пунша, который заменил в наших чашках шоколад, и я не могу с уверенностью сказать, что не танцевала в тот вечер вместе со всеми.
По традиции ворота академии в ту ночь не закрывались до рассвета, мы смогли проскользнуть мимо спящих комендантов, хотя каждый наш шаг, даже каждый вздох, казалось, отзывался оглушительным эхо в пустых коридорах. Мы еле сдерживали смех, и нас немного покачивало, словно под ногами вместо твердого пола была палуба корабля. Может быть, нам показалось, а может, мы и вправду услышали чьи-то шаги, Лемони потянул меня за собой в глубокую темную нишу в стене.
- Будет забавно, если нас увидят вместе так поздно. Как будто у нас было свидание.
- Да уж, очень похоже.
Мне вдруг стало совсем не до смеха. Наверняка, это было неизбежно, потому что я не могу придумать ни одной здравой причины, почему мы поцеловались. Тогда мы были друзьями, нас сблизила совместная работа и увлечение наукой, мне было хорошо в его обществе. Не думаю, что до этого он видел между нами что-то большее. Если бы в тот вечер Люкси и Кэндор не оставили нас, если бы мы не знали, что наши друзья влюблены друг в друга, если бы мы не оказались в «Местечке» и я бы не узнала маленькую тайну Лемони – множество всяких «если», которые могли стать поводом. В комнату я вернулась, чувствуя опьянение, не имевшее ничего общего с пуншем. Моя соседка уже крепко спала, а я так и не легла в постель: мне хотелось уйти на занятия раньше, чем она проснется и успеет спросить, где я была.

Для назревавшего восстания я стала больше, чем просто символом. Как будто вслед за мной земнопони начали активно развивать свои познания в технике, но теперь это были не только необходимые в хозяйстве машины. Первое оружие, собранное копытами земных, оказалось не самым удачным экспериментом, но наделало не мало шума. Газеты о многом умалчивали, нам доставались жалкие отголоски слухов и сплетен. Отец Кэндора Прайда работал журналистом, но в отличие от большинства своих коллег он активно выступал за равенство между всеми племенами. Так, через Кэндора мы узнавали о том, что в действительности происходило в стране. В тот год случилось первое нападение небольшой, но хорошо организованной группы земнопони на патруль единорогов на окраине Мэйнхэттена. Это всколыхнуло поутихшие разговоры о духе хаоса, но без официального подтверждения пропажи статуи из королевского сада мало кто всерьез воспринял их. Ни принцессы, ни придворный маг ничего не говорили о Дискорде, вновь и вновь призывая всех пони объединиться. Кэндор цитировал нам их речи с закрытых политических собраний, но в то время меня волновала только моя учеба. Я боялась, что метка еще подпортит мне жизнь, поэтому даже не скрывала своего равнодушия к политике. Я перестала выходить за пределы академии, практически ни с кем не общалась, кроме своих друзей и преподавателей. Мне было страшно, и поддержка Лемони помогала мне не сойти с ума.

Тот вечер мог бы ничем не отличаться от всех предыдущих летних вечеров, которые мы проводили либо все вместе, либо – что случалось чаще – только я и Лемони. Было чуть жарче обычного, мы прогуливались по вечернему Кантерлоту и, проходя мимо привлекательной вывески бара, мучимые жаждой заглянули внутрь в поисках глотка холодного пунша. Нам следовало бы сразу развернуться, как только мы увидели, что посетители разделились на две большие группы: за столиками с одной стороны сидела компания земных пони, а с другой стороны барную стойку обступили единороги. Мы заняли место подальше от них и заказали по кружке черешневого пунша. Говорили о чем-то своем, но не переставали тревожно прислушиваться к возмущенному гомону, доносящемуся из разных концов зала.
- И куда, интересно, пропал официант вместе с нашими напитками? – вспомнил Лемони спустя четверть часа ожидания. – Я загляну на кухню.
Я знала, что мне не нужно оставаться одной, но не знала, как об этом ему сказать: просьба остаться или взять меня с собой прозвучала бы по-девчачьи глупо.
- Я скоро вернусь. – Он заметил мое волнение и подарил одну из своих самых теплых улыбок. А потом исчез в толпе возле барной стойки.
Разумеется, мне ни в коем случае нельзя было оставаться в компании враждебно настроенных единорогов и земнопони. Достаточно было одной искры – сказанного чуть громче, чем было можно, слова, провокационного жеста, даже вызывающей интонации – чтобы разгорелся пожар. Началась потасовка, и я не знала, куда мне деваться: бежать отсюда, сломя голову, или сначала найти Лемони. Но его не было, а я так и не обзавелась привычкой носить одежду: разумеется, мою метку заметили, и это уже было не искрой, а приличным ведром масла, выплеснутым на занявшийся огонь. Тот вечер я почти не помню. Я что-то кричала, но мой голос терялся в голосах дерущихся. Я помню, что увидела Лемони Лайта среди толпы, но не помню, почему мы не смогли вместе покинуть эту распроклятую забегаловку до того, как появилась королевская стража.
В академию нас привели под конвоем, провели по центральным коридорам, заставляя остальных студентов шарахаться от нас в ужасе, словно от чумы. Я видела свою комнату – перевернутую вверх ногами, но до сих пор не могу представить, что в ней хотели найти. Наконец, мы оказались в кабинете смотрителя общежитий, через несколько минут к нам присоединился глава академии. Лемони отстранили от занятий до выяснения всех подробностей, а меня решили упрятать в казематы академии – подальше с глаз, чтобы не волновать остальных. Меня увели прямо из кабинета. В коридоре мне встретилась Люкси, я уже собиралась что-то сказать ей, но моя подруга низко опустила голову, отгородившись от меня густой гривой, и только ускорила шаг.
Казематы оказались темными и сырыми подвальными помещениями, где уже лет сто не ступало копыто пони. Меня заперли в одной из одинаково прогнивших клеток и оставили в одиночестве.
Я не знаю, сколько вечностей прошло до того момента, как мертвую тишину нарушил звук приближающихся шагов. Это был Лемони. Я не стала ничего спрашивать, а он – ничего объяснять, он просто прижался своим теплым лбом к моему – холодному и влажному от сырости.
- Когда за тобой придут? – охрипшим от долгого молчания голосом спросила я.
- Никто не знает, что я здесь. Я останусь здесь, пока меня не уведут силой.
Лемони рассказал мне, что там, наверху, с момента нашего расставания прошло чуть больше суток. Всюду только и разговоров, что о нападении земнопони под моим предводительством на единорогов. Всех студентов, с которыми я хоть немного общалась, целый день мучали на допросах, пытаясь найти доказательства того, что я участвовала в заговоре. Лемони объяснил, почему Люкси даже не взглянула на меня: она слишком боялась вылететь из академии, в которую мать ее устроила с таким трудом, но она ужасно страдала из-за своего поступка. Он мог бы не просить меня быть снисходительной. Я не могла злиться на подругу, когда в моей душе кипела жгучая ненависть ко всем интригам столицы. Он рассказал, что Кэндор Прайд с того дня больше не разговаривал с Люкси и не мог простить ей такого предательства. И что он уже отправил письмо отцу с просьбой помочь вытащить меня из клетки.
Лемони в самом деле не ушел, мы еще долго разговаривали, по очереди засыпали, прислушиваясь, не идут ли за ним.

2014-08-21 в 02:28 


Неторопливый стук копыт заставил меня очнуться от дремоты. Лемони, сидевший на полу по ту сторону решетки, уже не спал и тоже настороженно вглядывался в темноту коридора. В высвеченном тусклыми фонарями кругу возник Кэндор Прайд. Я машинально скользнула взглядом за его спину, но там никого не было. Мой друг пришел один.
- Доброе утро, - сквозь зевок поприветствовал его Лемони. – Или вечер? Здесь так сложно определить время.
-Еще вечер, - хмуро ответил Прайд.- Как вы здесь?
Я молчала, предоставив говорить Лемони: у него всегда это получалось лучше, чем у меня.
- В любом случае, спокойнее, чем наверху, - усмехнулся он.
- Я не видел тебя два дня, неужели тебе позволяют проводить все время в казематах?
- Видимо, у них и без того хватает забот. Если с нашей последней встречи прошло два дня, значит, я провел здесь как минимум одну ночь.
Я хотела пожаловаться Кэндору на то, что Лемони ничего не ел и практически не спал, но роль заботливой мамочки явно мне не шла. Я продолжала молча разглядывать моих друзей, наслаждаясь теплом чужой шкуры, которой я касалась, прижавшись боком к решетке.
- Что там сейчас происходит? – спросила я.
- Эквестрия окончательно слетела с катушек, - раздраженно фыркнул Кэндор. – Из-за этого беспорядка пегасы не успевают следить за погодой, с полудня держится страшная жара, а на небе ни облачка. А утром солнце задержалось на пятнадцать минут, газеты кричат, что вскоре принцессы перестанут сменять время суток. Я, пожалуй, даже такому не сильно удивлюсь.
Он избегал говорить о том, что касалось меня.
- А что в академии?
Кэндор посмотрел на меня, словно прожигая насквозь. Но мне нужно было знать, поэтому я не отвела взгляд.
- Ты по-прежнему в центре внимания, - неохотно ответил он. – Об этом случае говорят все и никто: каждый слышал от кого-то другого, в то же время все клянутся, что никогда близко не знали тебя.
- Даже Люкси?
- Мы с ней уже давно не разговаривали.
- Вы не должны были расставаться из-за меня.
- Не думай об этом, - Кэндор предупредил мои попытки извиниться. – Так получилось, я не виню ни ее, ни тебя.
Я знала, что он не пытался меня утешить. Но от мысли, что я стала причиной разлада между моими друзьями, к горлу подкатывал тошнотворный ком. Еще несколько минут мы провели в тишине, и все невысказанное повисло в воздухе между нами: неловкость, сожаление, страх перед неизвестностью.
- Мне пора. – Кэндор подошел ко мне и, склонив голову, коснулся лбом моего лба. Этот контакт длился всего мгновение, но мне стало немного спокойнее. – Возвращайся сегодня. Тебе нужно поспать, и не стоит привлекать внимание комендантов, - бросил он Лайту и оставил нас одних.
- Я ему завидую, - полушепотом сказал Лемони. – По крайней мере, он всегда знает, во что верить.
- А ты?
Он замолчал. Мне стоило бы поблагодарить его за то, что он не ответил мне, но тогда я только начинала осознавать, насколько злые шутки бывают у судьбы. Я легонько толкнула Лемони, напомнив о своем вопросе. Он глубоко вздохнул и, пообещав что-то мне показать, попросил посмотреть вверх. Надо мной блестела от сырости каменная кладка высокого свода, с нее свисали клочья размокшей травы, тянущиеся вниз, словно уродливые лапы. Не совсем то, что могло бы утешить меня, но вскоре надо мной загорелась первая звезда. За ней вторая и третья, по своду поплыли мерцающие пурпурные облака. Я взглянула на Лемони и увидела, как мягкое свечение магии поднималось от его рога. За минуту над мрачными казематами раскинулось звездное небо, настолько красивое, что у меня захватило дух.
- Вот во что я верю. Единороги или земнопони – какая разница, кто победит, лишь бы после каждого дня в Эквестрии наступала такая ночь. А все остальное мне трудно понять.
Прикосновение Кэндора подарило мне немного уверенности в завтрашнем дне, прикосновение же Лемони заставило забыть, что когда-то наступит завтра, что сколько-то часов назад было вчера, что вообще существует время и дни сменяют друг друга. Мне казалось, будто меня подбросили в воздух, и я увязла в облаках и густой, словно джем, мерцающей туманности. Моего слуха достигла едва различимая музыка: она состояла из шума ветра, стрекота насекомых, шаркающих шагов по песчаной дорожке, плеска воды, скрипа дверных петель, шороха страниц из плотной бумаги, тиканья часов. Я заснула, а когда проснулась, рядом со мной никого не было.

Утром меня посетил сам директор академии, чтобы зачитать приказ о моем отчислении. Я была к этому готова, но его слова все равно, словно нож, полоснули по сердцу, лишив меня остатков надежды. Мои мечты, мои планы – все было кончено. Чтобы поверить в такое, нужно время, которого мне не дали. Старшие коменданты проводили меня до моей комнаты, чтобы я могла собрать вещи. Я была им благодарна за то, что они не поторапливали меня. Коридоры общежития были пусты, прежде в то время я и сама находилась в учебном корпусе и не видела, как красиво сквозь высокие окна падает свет на блестящие голубые плиты пола, как в лучах солнца играют вышитые гобелены, повторяющие наиболее знаменитые сюжеты витражей из королевского замка. Моя комната выглядела почти так же, как в тот вечер, когда меня забрали. Я заметила, что кровать Люкси аккуратно застелена, а ее шкаф пуст – моей соседки там больше не было. Чем меньше вещей напоминало мне о том, что связывало меня с академией, тем лучше. Я удержалась от соблазна оставить записку – для кого? – и сообщила комендантам, что я готова. Мне не с кем было попрощаться, воображение рисовало мне, будто через мгновение я услышу знакомый голос, просящий меня остановиться. Это могла бы быть Люкси, которая догоняла меня, чтобы кинуться мне на шею и попросить прощения; или Кэндор, чтобы сказать, что все будет хорошо; или Лемони, чтобы уйти вместе со мной. Я отлично помню, что это было красивое солнечное утро, на редкость свежее и тихое. Я навсегда покинула Высшую академию магии и механики и, как я думала, Кантерлот. Тогда я не могла представить, что может заставить меня вернуться в столицу. Впереди была дорога домой, встреча с родителями и жизнь, от которой я так мечтала сбежать и к которой меня теперь везли под конвоем.

2014-08-21 в 02:29 

Часть 4

Трудно сказать, почему именно Понивиль стал центром восстания, его котлом, в котором закипало масло, готовое вот-вот выплеснуться и растечься по некогда благодатным землям. Именно здесь обосновался тайный цех по производству техники самого разного назначения: мятежники снабжали фермеров хозяйственными машинами, чтобы те могли производить больше еды, собирали оружие по экспериментальным схемам, которые в случае успеха распространялись в другие штабы. Кто знает, продвинулись бы так земнопони в освоении механики, сложись все иначе. Назревающее восстание ощутимо искривило русло истории. Единороги делали упор на политику, но в тайне готовились к войне – к нечестной войне, в которой они рассчитывали победить магией. Техника все еще была важна для них, но не стратегически необходима, как земным. Практически каждый единорог владел заклинанием, позволяющим им летать подобно пегасам – земнопони пришлось изобрести летательные машины, работающие с помощью пара. Даже дитя единорогов могло вызвать искру пламени или разряд молнии; чтобы защищаться, моему племени пришлось создать первое в Эквестрии механическое оружие. И подобных примеров можно привести не меньше десятка, но развитие технологий лишь приблизило нас к нашим угнетателям, и не более того. Пока земнопони изучали механизмы и собирали свои машины, единороги изучали новые заклинания и оказывались на добрую сотню шагов впереди. Честно говоря, я не могу понять, на что рассчитывали мятежники, но, оказавшись среди них и ощутив их отчаяние и решимость, я ненадолго поверила, что другого выхода нет.
Мать встретила меня слезами, отец – напряженным молчанием. Старших братьев снова не оказалось дома. Мне нечего было им сказать, я ушла в свою комнату, но находиться там было невыносимо. Я направилась в мастерскую, надеясь хотя бы там найти утешение. К моему удивлению, деревня внешне почти не изменилась. На площади все так же, сбившись в кучу, пестрели палатки торговцев, двери маленьких магазинчиков были приветливо распахнуты. Только единорогов на улицах совсем не стало, а над башней ратуши не кружили пегасы. Понивиль стал домом только земнопони. Мастерская находилась на прежнем месте и была такой, какой я ее запомнила, не считая выгоревшей на солнце вывески и пустых кадок у крыльца, в которых раньше росли цветы. Я толкнула дверь секретным способом – чтобы не задеть колокольчик над ней, и вошла внутрь. В мастерской было тихо, пыльно и полутемно. Из-под двери кабинета мистера Скрю сочился свет лампы, я направилась туда, но остановилась, услышав голоса. Один из них принадлежал мастеру – я узнала его, хотя он покашливал и хрипел, а другой показался мне смутно знакомым. Двое говорили едва ли не шепотом, мастер спрашивал, потребуются ли еще его услуги и, если нет, он займется свой обычной работой, чтобы не привлекать внимания. Я могла бы подслушать, что ему ответили, но интуиция подсказывала, что эта информация не для моих ушей. Я могла бы зайти позже, но мне больше некуда было деть себя в этой деревне. Поэтому я постучала, а когда голоса резко стихли, вошла в кабинет.
- Кто здесь?
Мастер не увидел меня. Я уверена, что он легко бы меня узнал и спустя двадцать лет, но на его носу поблескивали в тусклом свете очки – по толщине линз я предположила, что даже с ними видеть он может не дальше вытянутого копыта. Рядом с ним сидел молодой жеребец с торчащей во все стороны кудрявой гривой. Мне не нужно было искать на его боку бобовую метку, чтобы признать члена семьи Бин: соломенная копна вместо приличной гривы была нашим семейным проклятием.
- Джеф?
Брат недоверчиво уставился на меня, повисшее напряжение развеял надтреснутый голос мастера.
- Нойзи Бин, это ты?
- Да, мистер Скрю.
- Но разве тебя не задержали в Кантерлоте? Они говорили, что тебя держат в клетке, как домашнюю скотину.
- Так и было, мистер Скрю, но теперь я дома. – На этих словах я осеклась и тут же добавила: - Я в Понивилле.
- Нойзи?
Джеф подскочил ко мне и крепко обнял, едва не переломав мне ребра.
- Сестренка, как же я рад тебя видеть!
Несмотря на нашу прежнюю вражду, я почувствовала, что тоже рада ему. Он изменился: передо мной был не вздорный хулиган, ворующий яблоки с соседской фермы и ломающий игрушки младшей сестры, а взрослый жеребец, здоровый и сильный, с горящими глазами, полными решимости.
За чашкой чая, а затем двумя кружками крепкого пива я рассказала им все, что можно было рассказать. Брат и мой бывший учитель кивали, изредка задавали вопросы, но когда пришла их очередь рассказывать, оба молча уставились на дно своих кружек.
- Я думаю, она должна знать, - предложил мистер Скрю.
- Это не наш секрет, - упрекнул его Джеф. – Не нам решать, кому открывать его.
Нам всем стало неловко, мистер Скрю и брат виновато смотрели на меня, а у меня давно отпала охота лезть в чужие тайны.
- Я беру всю ответственность на себя, - твердо сказал мастер, не увидев благодаря своей слепоте тяжелого взгляда Джефа. – Она должна знать хотя бы потому, что твоя сестра – единственная пони, которая обучалась в Высшей академии магии и механики. Она может рассказать гораздо больше, чем старый слепой деревенский самоучка.
Джеф задумался над его словами. Я чувствовала, что меня хотят втянуть во что-то сомнительное, но не испытывала по этому поводу никаких возражений. В конце концов, меня уже обвинили в измене принцессам и отчислили из академии, разлучив с любимым делом и друзьями, так что мне было терять?
- Хорошо, - согласился Джеф, - ты прав. Но мы должны спросить, что об этом думают остальные. На сегодняшнем собрании скажи им то, что сказал мне. Если Нойзи сможет доказать, что будет полезна, тогда…
- А мое мнение кого-нибудь интересует?
Даже если я была согласна впутаться в нечто незаконное, я не желала, чтобы это решение принимали за меня.
- Разумеется, Нойзи, - спохватился мистер Скрю. – Я все расскажу тебе.
- Я сам, - остановил его Джеф и посмотрел мне прямо в глаза. – Все-таки я ее старший брат.
И он рассказал мне то, что я ожидала услышать. Мой брат и мастер состояли в тайной организации мятежников Понивилля, которая готовилась к открытому выступлению против единорогов Кантерлота. Мистер Скрю обучал земнопони основам техники и сам собирал машины, а после того, как зрение ослабло, он стал главным консультантом. Единственное, что стало для меня сюрпризом – лидером организации оказался Джеф. Оливер и Берти под видом торговли занимались шпионажем и передавали сообщения в другие штабы. Родители ничего не знали об этом: в свое время моя метка доставила им немало хлопот, и с тех пор они, как огня, боялись любого упоминания о конфликте единорогов и земнопони. Рассказ Джефа не особенно повлиял на мое решение: единорогам не нужна была веская причина, чтобы лишить меня моей мечты, что бы я теперь ни делала, в их глазах я останусь разжигателем раздора между пони.

Собрание состоялось тем же вечером в дереве-библиотеке. После переезда Твайлайт Спаркл в столицу это место пустовало, зато там осталось много редких и полезных книг. Когда я вошла, в меня, точно десятки игл, вонзились взгляды других пони. Некоторые выглядели удивленными, другие – откровенно возмущенными моим поведением. Тишина быстро наполнилась настороженным перешептываниям. Делая вид, что ничего не замечаю, я прошла мимо расположившихся прямо на полу земнопони и заняла свободное место. Шепот прекратился, когда на лестнице появился Джеф в сопровождении мистера Скрю и незнакомой мне пони. По тому, как они держались рядом, я догадалась, что они с моим братом особенные друг для друга. В ее разноцветных глазах (удивительно, но один из них был красным, а другой желтым) пылал тот же огонь дерзости и бесстрашия. Собравшиеся вмиг смолкли, готовые слушать своего лидера.
Я не могла поверить, что передо мной действительно мой надоедливый братец. Его слова заставляли даже меня поверить в правильность идей их общества, в единственно возможное решение проблемы. Когда речь, наконец, дошла до меня, Джеф попросил меня подняться к нему на лестницу.
- Друзья, я хочу познакомить вас со своей сестрой, Нойзи Бин. Вы наверняка слышали о ней благодаря ее необычной метке. – По гостиной прокатилась волна приглушенного гомона. – Я не буду пересказывать слухи, которые ходят о ней, или доказывать вам, что это всего-навсего слухи. Нойзи прекрасная пони, верная своему делу и своему племени. К тому же, она талантливый механик, лучшая ученица и гордость нашего мастера. Ее способности оценили даже единороги, как вы знаете, она единственная земнопони, которую приняли в Высшую академию магии и механики, но вряд ли вы знаете, что она стала одной из лучших студентов. Нойзи за эти годы старалась возродить прежние технологии, не использующие магию, она изучила уникальные книги, которые можно найти только в библиотеках единорогов, обучалась у лучших профессоров Эквестрии. Я прошу вас дать ей шанс применить свои способности на благо нашей общей цели.
- Откуда нам знать, что она не шпион? – спросил один из пони. Я буквально шкурой чувствовала, как меняется настроение вокруг меня: от заинтересованности до неприязни.

2014-08-21 в 02:29 


- В самом деле, наверняка за три года у нее появились друзья с рогом на лбу.
Один за другим посыпались вопросы и догадки, Джеф молчал, позволяя всем высказаться. Я изучала взглядом книжные полки – после уроков магии, на которых я хотела присутствовать вопреки едким замечаниям и откровенным протестам учителей и студентов, меня сложно было смутить подобным. Не знаю, сколько это могло продолжаться, но за меня вступилась подруга Джефа.
- Вы, в самом деле, считаете, что Джеф привел бы сюда пони – будь она хоть его сестрой, хоть собственной матерью – не убедившись, что это не шпион? И стал бы просить вас позволить ей поделиться своими знаниями? Лично я не представляю, как мы собираемся победить, если ничего не будем знать об оружии противника.
Я знала, к чему все идет. Пламенные речи Джефа, его разноглазой подружки, согласие или несогласие публики – во мне снова видели не союзника, а символ. Я почти разозлилась, но меня остановила мысль о том, что мне снова некуда идти. Я не думала, что найду друзей среди этих пони или что сближусь с братом, но они были готовы принять меня – здесь и сейчас, а за прошедшие годы я успела отвыкнуть от одиночества.
- Я даю вам свое слово, что эта пони искренне желает помочь нашему делу. – Мистер Скрю поставил точку в этом споре. Я поняла, что он пользуется немалым уважением среди мятежников. Совсем скоро все были вовлечены в новую дискуссию, а я смогла остаться одна в небольшой комнате наверху, среди полуразобранных машин и разложенных чертежей.

В течение следующего месяца я узнала много нового о тайной организации земнопони, точнее, о целой сети таких организаций. Меня, поначалу неохотно, посвящали в подробности их планов и стратегий, на меня еще бросали косые взгляды и прерывали разговоры на полуслове, когда боялись сболтнуть лишнее. Но все это перестало меня волновать в тот момент, когда у меня в руках снова оказались инструменты, а нос почуял запах металла и смазки. Я с головой ушла в привычные дела, и, думаю, этим завоевала доверие среди других пони. Их устраивало, что я почти не задавала вопросов, зато много работала и охотно обучала всех желающих хитростям, почерпнутым в богатых библиотеках академии. Я не хотела признаваться себе, что пыталась забыться в работе, не думать об учебе, о своих куклах, которые остались в студенческом музее. О Люкси, Кэндоре и – особенно – Лемони. По ночам я лежала, глядя в потолок, и думала о том, почему все они так легко меня отпустили, почему никто не попытался связаться со мной. Только у Люкси была объективная причина молчать – к тому времени в моем сердце не осталось ни капли обиды в ее адрес, и я была бы ужасно рада хоть небольшой весточке от нее. Я придумывала оправдания для Кэндора и Лемони, не позволяя себе даже в мыслях считать, будто Лайт более других обязан быть со мной сейчас. Обманывала сама себя, убеждая, что одинаково относилась ко всем ним. Иногда это помогало, а на большее я и не рассчитывала.

Я подкручивала гайки на летательной машине, когда мне передали письмо. Конверт украшала королевская печать – неудивительно, что пони, который принес его мне, выглядел напуганным. Чтобы не показать своей заинтересованности, я неторопливо вытерла тряпкой перепачканные в масле копыта, собрала в коробку мелкие детали и только потом распечатала письмо. Оно было от Твайлайт. Придворный маг вежливо спрашивала о моих делах, о здоровье родителей. Вторую часть письма мне не хотелось читать при всех: Твайлайт почти напрямую спрашивала, не связывались ли со мной пони, из-за которых меня отчислили из академии. На миг мне показалось, что она все знала, но паника быстро прошла: Твайлайт Спаркл была умной пони, но даже она не могла узнать о нас. Джеф придумал гениальную систему шифровки, и все пути вели к штабу в деревеньке под Мэйнхэттеном. Мой ответ был вежливо-пустым. У меня все хорошо, помогаю родителям по хозяйству, им уже тяжело справляться с целой фермой и, наверное, в скором времени мы уменьшим площадь засевных полей; о мятежниках я знаю лишь то, что из-за всей этой заварушки серьезно упали продажи, и многим фермам пришлось затянуть пояса, чтобы выжить, не говоря уже о том, чтобы подзаработать. Мне было интересно, какой ответ она хотела получить от меня: честное признание или такую сухую отписку, из которой можно заключить, что я все знала, но ничего не стала бы ей говорить. Надеяться, что она поверит в мое незнание, было слишком наивно. Но на всякий случай я добавила в письмо несколько строк о том, как сильно скучаю по академии, по урокам, книгам и своим разработкам – в надежде, что ее снова подкупит моя тяга к науке.
Какой ответ, в свою очередь, хотела получить я? Никакой. Я мечтала, чтобы Твайлайт Спаркл ничего мне не отвечала и вообще оставила в покое, но через несколько дней пришел еще один такой же красивый конверт. В письме сообщалось, что придворный маг очень огорчена тем, в какой упадок пришла ее любимая деревня, а так же она сочувствует моей беде и постарается сделать все, что в ее силах, чтобы скрасить мое изгнание. Ни слова о политике, ни слова о моих друзьях, ни даже расплывчатой тени обещания, что когда-нибудь я смогу снова вернуться в академию. Я скомкала письмо и выбросила его в кучу с испорченными чертежами. Хорошенько подумав, выудила его из мусора и отправила в тлеющий камин, проследив, чтобы письмо достаточно обуглилось. Прятала я его больше от себя, нежели от других пони. От лицемерия Твайлайт Спракл меня мутило, будто она прислала мне несвежий пирог.

А на следующий день в дверь моей комнаты постучали еще до рассвета, и встревоженный пони сообщил, что ко мне приехал гость – не откуда-нибудь, а из самого Кантерлота. По испугу в глазах моего соратника я поняла, что у гостя посреди лба, в лучшем случае, растет рог. В худшем – за его спиной к тому же развеваются крылья.
Но даже появление на пороге дома-дерева обеих принцесс не лишило бы меня дара речи. Передо мной стоял промокший до нитки в непрекращающемся вторые сутки дожде Лемони Лайт. И эту картинку я помню так хорошо, будто она по сей день стоит в рамке на моем прикроватном столике. Мокрая грива, прилипшая к холке, грязные копыта, почерневший от влаги мешок, перекинутый через спину. Солнечно-лимонная шкура почти светилась на фоне серости дня и излучала тепло, и если бы я не приросла в тот момент к полу, то непременно кинулась бы к нему с объятиями.
- Привет, - вот все, что я смогла тогда произнести.
Потому что это был Лемони, мой дорогой друг, который в одном этом дурацком слове мог услышать все, что я чувствовала с последней нашей встречи, и что чувствовала в тот самый момент. Он повторил мое короткое «Привет», как всегда, сказав глазами и улыбкой гораздо больше, чем вслух.
Позже он рассказал мне, что происходило в Кантерлоте, пока я осваивалась в Понивилле, на новом старом месте. Его родители попытались замять скандал с участием их сына, но в столице нашлось слишком много свидетелей того, что Лемони был со мной в баре в тот злополучный вечер, а в академии все студенты и преподаватели подтвердили, что мы очень хорошие друзья. Лемони Лайта все-таки отчислили из Высшей академии, после чего на их семью начались нападки журналистов. Мистер и миссис Лайт отправили сына ближайшим поездом в Филлидельфию, но он смог сбежать, чтобы найти меня в Понивилле.
Из его рассказов я узнала, что Кантерлот из бурлящего котла превратился в извергающийся вулкан. Из королевского сада пропала статуя Дискорда – и на улицах города начались беспорядки, с которыми еле справлялась королевская стража. Новость об ожившем хаосе (или слух – как убеждали принцессы-аликорны) сильнее разожгла межвидовую вражду: к конфликту между единорогами и земнопони присоединились пегасы, винившие остальных в возвращении Дискорда.
На разговоры, как мне тогда казалось, у нас была целая вечность – хотя прошла всего неделя с тех пор, как он приехал в мою деревню. Он поселился в моей комнате на чердаке дома-дерева, и каждую ночь мы проводили за разговорами. И не только, конечно же. Делать вид, что Лемони для меня всего лишь друг, я уже не могла, разлука с ним позволила мне понять, что без него я уже не чувствовала себя целой пони – словно часть меня так и осталась в коридорах Высшей академии, в нашей мастерской, в «Местечке» у мисс Пай, на узких тенистых аллеях парка академии и мощеных улицах вечернего Кантерлота.
Он не спрашивал меня о мятежниках Понивилля, я сама рассказала ему. Джеф бы этого не одобрил – как вообще не одобрял присутствие единорога в нашем штабе и мои с ним отношения. Я не сердилась на брата, это было его полное право – не доверять Лемони Лайту. У меня такого права не было, потому что если я не доверяла Лемони, то кому я могла доверять? Мой друг ничего не ответил мне, не задал вопросов, в его взгляде было знакомое «это нормально» и «я понимаю», но особенно хорошо я прочитала в его глазах «на твоем месте я поступил бы так же». Когда я попросила Лемони помочь мне с чертежами для нового оружия, он наотрез отказался иметь дело со всем, что касается нашей тайны. Не потому, что не хотел пачкать свои копыта в этом грязном деле. Он страшно переживал из-за нашей связи, из-за того, что другие земные пони начинали косо смотреть на меня, и если бы я впустила единорога в наше общество, то неизвестно, какую немилость навлекла бы на себя. Как всегда, в психологии пони он разбирался лучше моего. И я с ним согласилась.

2014-08-21 в 02:30 


Вечер накануне восстания нельзя назвать обычным, хотя именно таким он и был: не слишком жарко, не слишком прохладно, небо было блеклым и солнце все больше пряталось за облаками. Я проверяла собранные машины, сверяла их со своими чертежами и уже начинала дремать за работой, когда пришел Лемони Лайт и предложил немного пройтись. Он не знал, что именно должно было случиться на следующий день, но догадывался, что, быть может, это наш последний вечер вместе.
На деревенских улочках было пусто и тихо, мы больше молчали, чем говорили, а если и говорили, то это было что-то бессмысленное и необязательное. Мы не выбирали дорог, но все улицы в Понивилле ведут к центральной площади перед ратушей, и мы неизбежно оказались там. Мы остановились возле памятника Гармонии: шестерка увековеченных в камне пони, два земных, два единорога и два пегаса, которые десяток лет назад спасли Эквестрию от Дискорда, и произошло это именно в Понивилле. Памятник заинтересовал Лемони, и он несколько минут увлеченно рассматривал застывшие фигуры.
- Не может быть! – наконец, воскликнул он. – Это же мисс Пай, верно? Рядом с придворным магом! Рейнбоу Дэш, самый быстрый пегас во всей Эквестрии, мы с отцом ее фанаты! И мисс Рэрити. Мама с ума сходит от ее нарядов, как и вся столица.
Я рассказала ему об Эппл Джек и Флаттершай. Еще бы, откуда столичному пони знать о том, кто готовит лучший в Эквестрии яблочный сидр, а об отшельнице Флаттершай я и сама узнала только от родителей.
- А что думает Эппл Джек о том, что происходит с Эквестрией? – вдруг спросил Лемони.
- Я не знаю, - удивилась я. – Почему ты спрашиваешь?
- Ну, что-то же она должна об этом думать. Например, мисс Пай против этой войны, но за мирные пути разрешения конфликта. Она участвовала в митингах и в знак протеста открыла «Местечко для друзей» в центре столицы. А что делала мисс Джек, чтобы защитить свое племя?
- Почему она должна была что-то делать?
- Она земнопони и воплощение одного из шести символов гармонии. Очень важно, чтобы символ символизировал что-то, Нойзи, ты и сама это прекрасно знаешь.
Лемони пытался подвести меня к какому-то выводу, но проницательность никогда не была моей сильной чертой, поэтому я спросила:
- О чем ты?
Он никогда раньше не уходил от ответа и не говорил загадками, Лемони всегда выражался предельно буквально. Мое спокойствие в тот вечер поколебало не предвкушение грядущей бури, а смятение в ясных глазах моего друга.
- Если бы влиятельные пони сказали, что не хотят войны, то войны бы не случилось, - начал он, и каждое слово, очевидно, давалось ему нелегко. – Но они ничего не говорят, никто, кроме мисс Пай и мисс Спаркл. Одна из них стала символом мира, но она больше не выступает открыто. Другая… - он запнулся. Я молчала, боясь нарушить ход его мысли. – Я не всегда понимаю, чего хочет придворный маг, она определенно против войны, но при этом она позволила им обвинить тебя. И сейчас у всех на устах твое имя, Нойзи.
Лемони посмотрел мне в глаза, открыто, пронзительно, я обожала этот его взгляд до подгибающихся коленок, но тогда мне стало от него холодно.
- Ты – новый символ, но ты молчишь, и любой может вложить в тебя тот смысл, который захочет. Тебе только стоит сказать что-то, как все может измениться.
- Что сказать? – сухо спросила я, совершенно не желая услышать ответ, будто он заставил меня задать этот вопрос против моей воли.
- Сказать, что ты против вражды между расами пони. Что нет никакого тайного заговора земнопони против принцесс, что ты никогда не участвовала…
- Я говорила, - оборвала я Лемони. – Ты знаешь, что я клялась всем на свете, лишь бы меня не отчисляли из академии. Все знали, что для меня не было ничего важнее учебы, но разве кто-то хотел слушать меня?
- Если никто не услышал твои слова, возможно, они заметят твои поступки.
И Лемони сделал мне предложение. Он озвучил его так легко и четко, будто продумывал все не один день. То, что он предложил мне, на самом деле, частенько приходило в голову мне самой в самые беспросветные и отчаянные дни – в казематах академии, в поезде, который вез меня из Кантерлота в Понивилль, на чердаке дома-дерева. Лемони Лайт предложил мне уехать подальше от всей этой заварушки, оставив послание, что я против восстания земнопони, и призыв к мятежникам остановиться. Лемони первым заговорил о мятежниках, чего раньше не случалось. Он говорил все правильно, даже слишком, как будто репетировал эту речь, но, тем не менее, он не дал мне повода сомневаться в его искренности. И все это было так похоже на него. Тем труднее мне было ему отказать.
- Почему?- спросил он с таким видом, будто не допускал и мысли о моем «нет». – Тебя что-то здесь держит?
- Держит, и ты сам знаешь, что.
- Ты о машинах, которые конструировала для твоего брата?
- О них.
- Но ты говорила, что их дело для тебя ничего не значит.
- Для меня много значат мои машины. Я не хочу, чтобы моя работа снова пропала зря.
Лемони стоял передо мной, словно пораженный громом, даже его солнечный цвет, казалось, стал тусклее.
- Ты готова пожертвовать собственным счастьем ради того, чтобы твои машины были уничтожены единорогами?
- А с чего ты взял, что они будут уничтожены? Это хорошие машины, если бы ты согласился взглянуть на чертежи, ты бы увидел, сколько нового я привнесла в их конструкцию. Я собирала эти идеи для выпускного проекта в академии, но понадобились они только здесь, разве не забавно?
Сейчас мне удивительно, как спокойно я говорила об этом. Конечно, я и помыслить не могла о последствиях того разговора, меня всего лишь задело то, какого Лемони незначительного мнения о проделанной мной работе. Только это. По-моему, я даже испытывала что-то вроде обиды. Я сделала еще несколько язвительных замечаний по поводу цены моих способностей в глазах профессоров и простой деревенщины, но Лемони будто не хотел меня слышать. Через какое-то время он пришел в себя, подумал и сменил тактику. Он уже умолял меня уехать с ним, но только сильнее разозлил меня.
- Прости, - он оборвал наш разговор на полуслове. – Не знаю, что на меня нашло.
Его улыбка была натянутой, но все лучше, чем уговоры куда-то бежать.
- Сейчас все немного не в себе, - сказал он. – Наверное, это витает в воздухе.
Я не стала говорить, что я-то была абсолютно в себе до этого дурацкого разговора. Лемони отвернулся к фонтану, перегнулся через край и опустил передние копыта в воду. Вокруг сразу стало как-то удивительно тихо, не считая журчания струй. Я не сразу расслышала слившийся с ним тихий голос Лемони: мой друг напевал песню, которая звучала в «Местечке».
На далеких берегах,
Куда манят нас зарницы,
Город, что с тобой нам снится,
На земле, не в облаках…
Он допел и умолк.
- Пора возвращаться, - сказала я, когда молчание длилось уже достаточно долго.
Он поплелся за мной, не проронив ни слова. Мы расстались недалеко от библиотеки, он сказал, что хочет немного пройтись перед сном один. Я была даже рада его решению, потому что тоже хотела побыть одна – закрыться на чердаке, привести в порядок свою новую мастерскую, а заодно и мысли.
Тогда я видела Лемони в последний раз.

2014-08-21 в 02:30 

Часть 5

События следующего утра стали противоречивой главой в хрониках Эквестрии. Писали об этом много, но что из всего написанного было правдиво хотя бы на бобовое зернышко, не смог бы сказать, пожалуй, никто. Все произошло так спонтанно, что даже очевидцы, стоявшие бок к боку в то утро, расходились в воспоминаниях.
Доподлинно известно только одно: Кантерлот знал о планах мятежников. По этому плану основные силы королевской армии должны были быть направлены на Мэйнхеттен, где на рассвете из белесого тумана должны были появиться десятки внушительных, но абсолютно безобидных машин, оснащенных бутафорскими пушками, способными, разве что, повеселить салютом деревенских малышей. Но на их пути никто не встретился, кроме полусонного городского патруля, безо всяких усилий задержавшего нарушителей спокойствия. Зато настоящий отряд великолепно собранных передвижных огнестрельных орудий – одни ползли по земле, бесшумные, невидимы и смертоносные, как змеи, другие летели по воздуху, прячась в низко нависших облаках – был остановлен сотнями королевских солдат в сверкающих доспехах. Мои машины смогли продвинуться до самых стен Кантерлота, магия просто отскакивала от особо прочного сплава, из которого были изготовлены корпусы. Этот сплав я считаю своей главной гордостью, хотя мои друзья-единороги здорово помогли мне в его испытаниях еще в годы учебы в академии. Но не только отличное оружие выступало на стороне мятежников. Битва механики и магии отошла на второй план, когда дух хаоса явил свою истинную сущность. Безусловно, Дискорд приложил к восстанию свое копыто, и все остальные уродливые лапы – не только к восстанию, но и к моему брату. Мятежники легко вняли призыву сестер-принцесс, которые уверили их, что между пони Эквестрии нет борьбы, и только хаос в обличие разноглазой подружки Джефа нашептывал им крамольные мысли, сбивал с пути гармонии. Так битва отстающих технологий и возвысившейся магии превратилась в борьбу всех против одного, вновь обреченную на победу единения и дружбы.
Те, кто складывал легенды о том сражении гармонии и хаоса, так и не смогли найти в своих историях места для маленькой пони со странной меткой. Некоторые заявляли, что Дискорд был именно мной, поэтому на поле боя вышла не я, а подружка моего брата. Из-за очевидных нестыковок эта версия не стала общепризнанной, но приобрела популярность у любителей фатализма и драм. Так книжные прилавки еще долго пестрели новинками романов о воплощении хаоса в теле скромного агнца.
Исчезла я действительно незаметно – то была заслуга Твайлайт Спаркл. Она без труда разыскала меня в библиотеке, мы ничего не обсуждали, я и без того знала, кто был ее шпионом в Понивилле и кто предупредил о планах мятежников. Она уклончиво попыталась оправдать его поступок, конечно, не называя имен, и спросила, не хочу ли я снова встретиться с Лемони Лайтом. Я ответила, что не хочу, и согласилась на все ее условия, внеся пару поправок. Я попросила ее сделать что-нибудь с моей меткой. Твайлайт сделала, что могла, и теперь оба мои бока абсолютно пусты.
Придворный маг организовала мой отъезд из столицы в такой отдаленный городок Эквестрии, что для меня он казался краем света. Я ни с кем не прощалась и никому не оставляла послания, даже не собирала вещей: мисс Спаркл передала мне одну из кукол, которые так и хранились в музее академии, и кроме нее мне почти нечего было положить в своей чемодан.


В день отъезда я стояла на платформе, чуть поодаль от остальных отъезжающих, но в целом незаметная на их фоне. Мимо меня проходили пони – земные, единороги, случайно задевая друг друга и тут же извиняясь, будто еще недавно не мечтали изжить друг друга со свету. Меня тоже задевали, совершенно не подозревая, что соприкасались с живой легендой их времени. Мне нравилось ощущать себя практически невидимкой в толпе – только тот, кто годами находился в центре внимания, может понять, насколько это благостное чувство. Тем неожиданнее был обращенный непосредственно ко мне взгляд и вопрос.
- Простите, мэм, вы случайно не знаете, как далеко едет этот поезд?
Я опустила глаза и увидела малыша-единорога, девочку, с благородной белой шкуркой и нежно-розовой гривой.
- Почти до самого края Эквестрии. По-твоему, достаточно далеко?
- Да, мэм, это именно то, что мне нужно.
- Но ведь за краем Эквестрии наверняка есть что-то еще, - разговорилась я, чего сама от себя не ожидала. Уж тем более с ребенком единорогов: тревожная мысль закралась мне в голову, что ее родители не будут рады этой случайной беседе.
- Я еще не думала об этом, мэм, - бойко отвечала девочка. – Да ведь туда и не ходят поезда. Для начала мне бы уехать как можно дальше от Кантерлота.
В своих мыслях я улыбнулась тому, как вдруг мои стремления похожи на ее, а ведь более разных персонажей еще поискать: побитая жизнью земнопони и маленький жеребенок из очевидно благополучной семьи, судя по дорогой сверкающей ленте на ее шее.
В этот момент мой поезд подал сигнал, и вереница груженых, как вьючные ослы, пони потянулась к вагонам. Я последовала за ними, стараясь держаться подальше от толчеи.
- Вы едете на этом поезде? – вдруг раздался за моей спиной уже знакомый голос.
Я не без удивления уставилась на малышку, бежавшую за мной в толпе. Я остановилась, и спешащие занять свои места пассажиры едва не сбили меня с ног.
- Где твои родители? – уже с раздражением спросила я. – Держись подальше от перрона, здесь такую козявку быстро затопчут.
- Моих родителей здесь нет, мэм.
Мне было недосуг решать проблемы потерявшегося ребенка – в конце концов, это общество не сделало для меня ничего хорошего, чтобы я соблюдала перед ним свой долг. Я продолжала пробираться к своему вагону, но моя маленькая преследовательница не отставала.
- Если ты потерялась, то обратись к диспетчеру, - бросила я на ходу.
- Но я не потерялась, мэм!
- Может быть, у тебя тоже билет на этот поезд?
- Нет, мэм, я еще совсем жеребенок, мне никто не продаст билет, - ответила девочка с таким укором, будто не слышала иронии в моем вопросе.
Я больше ничего не отвечала, чтобы прекратить этот бестолковый разговор, но краем глаза продолжала наблюдать за протискивающейся сквозь толпу малышкой.
- Пожалуйста, мэм, можно я поеду с вами?
Я уже поставила одну ногу на ступеньку вагона, когда она огорошила меня этим вопросом.
- А что на это скажут твои родители?
- Они ничего не скажут. Они уехали на другом поезде в Нью-Копыто.
- И оставили тебя здесь одну?
- Да, мэм.
Я не могла придумать ни единой причины, почему родители вдруг оставили бы своего отпрыска одного на вокзале, поэтому сочла ее болтовню детским лепетом. Но что-то в ее твердой решимости зацепило меня. И это «что-то» заставило меня задать еще один вопрос.
- И почему же?
- Вот поэтому, мэм.
Она вскинула круп и вызывающе посмотрела на меня, чтобы добавить значимости своей метке, на которую я до этого не обратила внимания. Это было крыло пегаса.
- Родители сказали, что моя метка даже хуже, чем сломанный рог.
Наивно было надеяться, что после скандала вокруг моей метки все вокруг быстро вернется на круги своя. Предрассудки еще долгое время будут мутить гармонию в Эквестрии, пока не осядут на дно дурными воспоминаниями и поучением молодняку. А благодаря семейству Лайт, я имела представление, на что способны аристократы, чтобы сохранить свое доброе имя. И дети в этом деле были приемлемой ценой.
- За какой же особый талант она тебе досталась? – спросила я.
В этот момент машинист подал еще один сигнал, и проводник грозно посмотрел на меня.
- Запрыгивай, - сказала я, не имея больше времени на раздумья.
Повторять не пришлось: малышка проворно забралась по ступенькам и шмыгнула к свободной скамье, заняв мое любимое место у окна.
- Вас совсем не удивила моя метка, - насупилась девочка, будто я, того не ведая, задела ее гордость. Гордиться своими недостатками – вот чему я сама так и не научилась.
Метка вызвала у меня не удивление, а искреннее любопытство.
- Так чем ты ее заслужила?
- Я часто играла с пегасами и решила, что посвящу свою жизнь тому, чтобы научиться летать, как они.
- И как же ты собираешься это сделать?
- Я слышала про одно заклинание, которое создает волшебные крылья. А еще про летательные машины, которые строили земнопони. Нужно все попробовать.

2014-08-21 в 02:31 


По пути нам было, о чем поговорить. Девочку звали Сайлент, и я подумала, что наши имена неплохо сочетались бы на дверной табличке. Но Нойзи Бин осталась в прошлом, я была вольна выбрать себе любое имя, и я назвалась Мелани Скрю, в честь своей первой куклы и учителя, которого и прежде считала семьей более настоящей, чем Бин. В том, что на вокзале Сайлент выбрала именно меня, как оказалось позднее, не было удивительного каприза судьбы: эта прохвостка заранее выяснила, кто из пассажиров едет до конечной станции, а затем сделала выбор между мной и пожилой четой земнопони. Сайлент оказалась хитрее, чем можно было подумать о жеребенке ее возраста, и это меня подкупило.
Наш новый город назывался Стоунэйдж. Он, в самом деле, находился на границе Эквестрии, за которой – только горы, и занимался добычей камня. Для хорошего механика там быстро нашлась работа, и мы с Сайлент перебрались в рабочую деревеньку, где нам выделили целый дом с небольшим садиком. Садом занималась она – за всю жизнь семейная тяга к земледелию так и не проявилась в моей натуре. Она же охотно выращивала овощи и цветы, занималась хозяйством и наблюдала за моей работой. Учеба ее совсем не привлекала, мне пришлось убить целые месяцы, чтобы заставить малышку регулярно посещать школу, а потом – и давать ей уроки математики и физики, потому что при полном безразличии к школе (которое не мне было критиковать) она не оставила своей фантазии научиться летать, как пегасы, и вскоре моя кукольная мастерская заполнилась разного рода и качества летательными конструкциями, которые мы собирали вместе.
Обо всем, что происходило в Эквестрии после моего отъезда, я узнавала из редких заметок в местной газете, отдававшей предпочтение статьям о горнодобывающей промышленности, поэтому эти новости казались мне эхом со дна колодца. Всего однажды я получила письмо. Оно было подписано «от семьи Прайд», но мне не составило труда догадаться, что писала его Люкси с присущим ей чувством такта. Она долго просила прощения за все, что они оба сделали и не сделали для меня, сообщила, что очень по мне скучает и просит отозваться, если письмо дойдет до меня через всю страну. У них с Кэндором родилась дочь, её назвали в мою честь – о какой чести шла речь, я так и не поняла, но, думаю, когда малышка Нойзи Прайд дорастет до изучения истории Эквестрии, она не скажет маме и папе «спасибо» за такой подарок. Люкси просила меня по возможности навестить их в Кантерлоте. Письмо было огромным, на двух листах, но единственный заинтересовавший меня абзац занимал всего три строчки – наша бобовая ферма все еще на плаву, теперь ей управляют братья Бин, а мистер Скрю умер год назад. И уж совсем лишним был целый разворот листа, на котором она писала про Лемони Лайта. Он недавно навещал их, рассказал, что его восстановили в академии, он успешно ее закончил, какое-то время пропадал, путешествуя по стране, а теперь поселился в Понивилле, в доме-дереве, и руководит кружком юных механиков, который открыл мистер Скрю. Всю эту трогательную историю завершало многозначительное примечание Люкси о том, что Лемони Лайт все еще одинок и, бесспорно, как и прежде, сходит с ума от любви ко мне.
Отвечать я не стала: то, что письмо добралось в наш захолустный городок, само по себе небывалое чудо, которому совсем не обязательно было случаться. Я убрала его в ящик письменного стола, где лежали амулет Зекоры, подаренные мне мистером Скрю перчатки и старые ученические тетради с чертежами. Я ими никогда не пользовалась, но отчего-то не могла заставить себя расстаться с этим сентиментальным напоминанием о лучших годах, проведенных в академии. Воспоминанию о друзьях там самое место.
Всего через несколько лет связь Стоунэйджа с внешним миром наладилась, и на жителей горного городка посыпались тоны писем благодаря крылатой почте. Я получала их по несколько штук в месяц – теперь уже от Сайлент. Она окончила местную школу с отличием и уехала, чтобы поступить в хороший колледж технических наук в Мэйнхеттене. Ее метка оказалась по-настоящему подходящей: вместе с командой инженеров из земных пони, единорогов и пегасов они разработали проект воздушных линий для переездов по стране в таких местах, где прокладывать железные дороги не выгодно, например, над ущельями, где гнездятся мурены и постоянно подтачивают рельсы, или у подножия гор под драконьими пещерами, где часто случаются обвалы. А выросла она не такой уж тихоней, так что с именем ее родители явно прогадали, как и с тем, что отказались от нее, а она, тем временем, прославила фамилию моего учителя.

Я дослужилась до старшего инженера в наших шахтах и, наверное, не хочу больше никаких перемен в своей жизни. Поэтому сочла момент самым подходящим для того, чтобы, наконец, разобраться в себе и понять, как девочка с бобовой грядки оказалась за сотни миль от дома, под чужим именем и с пустым боком, словно малый жеребенок.
Говорят, что метка выражает главный талант и предопределяет судьбу пони. Зайдите в булочную – и вы непременно увидите там пони с меткой в виде булки или мешка с мукой, зайдите в цветочный магазин и на приветливом продавце вы обязательно найдете метку в виде цветка или букета, зайдите в каменоломню и посмотрите на пони с метками в виде кирки или булыжника. Но может ли метка появиться у пони по ошибке? Придется ли увлеченному садоводством жеребенку учиться печь хлеб, если вдруг на его боку появится пшеничный колос?
Теперь я уверена, что ошибки тут быть не может. Метка для каждого из нас – своего рода неизбежность, но каждый из нас вправе наполнить ее тем смыслом, который посчитает нужным. В Эквестрии все держится на порядке: одна принцесса поднимает солнце, другая – луну, сезоны сменяются каждый год в один и тот же день, дождь идет по расписанию, но почему бы пегасу, если он того захочет, не заняться выращиванием плодов и уходом за животными, а земной пони не обучаться магии? Моя метка означала не раздор земнопони и единорогов, она предрекала мне судьбу пони, которая заставила бы всех посмотреть на правила по-новому. Она должна была наделать не больше шуму, чем гаечный ключ на крупе наследницы бобовой фермы, но никто не смог растолковать ее смысла, кроме, пожалуй, одного-единственного пони, грезившего о звездах.
Я горжусь, что помогла другой потерявшейся малышке найти свой путь, не смотря на ее необычную метку. И я надеюсь, что моя история еще поможет другим таким же особенным пони сделать правильный выбор для своей неизбежности.

2014-08-21 в 05:09 

Спасибо за эту историю, она действительно попала ко мне в нужный час. :)

2014-08-21 в 09:50 

Перки Пай, вам спасибо, что прочитали :) мне приятно, что я не зря ее выкладывала

 [?]:
  
:
  
  

 

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100