Дух - воздушный шарик с гелием, который тело несёт за верёвочку в руке... И куда оно бредёт? Ты хоть, блин, верёвочку на руку намотай покрепче! (это я сама с собой разговариваю)

На самом деле я вспомнила про прикосновения к людям вообще.

С рождения лет до четырёх-пяти и потом с семи до одиннадцати я постоянно жила у бабушки с дедушкой - маминых родителей. Любви и внимания они отгружали мне столько, что я только потом, когда выросла, узнала, в какой войне между собой они прожили бОльшую часть жизни. Мне они никогда не давали этого понять. Мне они давали любви целый океан. Обнимать и целовать их по три раза - это было святое. Причём, для обеих сторон святое. Здороваясь, прощаясь, желая спокойной ночи, просто так.

Маму я одновременно обожала и боялась. Я бы её целовала вечно. Но тогда она не любила таких телячьих нежностей. ("Ну, что вы, как Брежнев!!!";) Строго всё. Можно, но нимношка!

Старшие классы и первые курсы Универа - это как мираж в пустыне, там я вообще мало что помню, кроме слёз и стихов. Почти улетевший шарик. Неприкосновенность полная (Неуловимый Джо? А правда, что его до сих пор никто не поймал? - Конечно! Да кому он нужен?)

А вот потом, после 3 курса, началось самое интересное. В библиотеке собралось Братство. Нас было много. Мы сидели там каждый день до самого закрытия, а потом просто шли по улицам - вроде как бы провожая всех на остановку. Но, конечно, не на ближайшую. Библиотека в самом центре, а уезжали все по домам в итоге с остановки "Железнодорожный вокзал" или с "Радуги", или с "Юбилейного". Расставаться не хотелось. Мы шли по улице толпой и все держались за руки. И песни пели. И пытались разглядеть звёзды за светом фонарей. Вспоминая, конечно, вместе с эльфами и Цоя. "...И пускай фонари светят ярче далёких звёзд - фонари все погаснут, а звёзды будут светить..." Джонни сделал себе деревянный меч и выжег на нём эту фразу Тенгваром. Джонни был эльф и киноман в одном флаконе. В это благословенное время никто не стеснялся обнять ближнего или взять за руку. И это казалось вполне естественным. Многожды мы с Сашкой ходили по городу пешком (особенно когда не было денег на проезд), поделив на двоих маленькие проводные наушники и кассету "Аквариума" в плеере. Да, держась за руки и перемигиваясь, когда слышали от Бориса Борисовича особенно созвучную нам фразу.

А потом одни разъехались в дальние края, а других настигла лютая сантабарбара. Тётя Варя не щадит никого, и она всё испортила. А может, просто потом пришли другие люди, и у них в голове были прописаны другие программы. А может, это просто любопытная до чужой джизни гардеробщица Людмила Ивановна, которая всё на свете принимает за сантабарбару, даже то, что отродясь ею не было. И любое прикосновение к людям в какой-то момент превратилось в маркер "любовь-морковь до гроба-сугроба", как Валера любит пошутить. Ну, а я что? Я - индейский вождь, и выражение лица умею делать такое, что никто не догадается, что я на самом деле хочу сказать. И да, я лучше совсем не буду прикасаться к людям, чтобы никто обо мне этого не подумал. Тем более, что человек, которого я люблю больше всего на свете, идёт в какую-то совсем другую сторону. Поэтому и знать ему об этом незачем, и лучше совсем перестать напоминать о себе.

Итак, никакой личной жизни, одна общественная. Единственное разрешённое движение - быстрое рукопожатие. И да, к делу. Будем репетировать спектакль. Кино снимать. И всё прочее. Если вас настигла лютая сантабарбара, это ваше право. А для меня она невозможна. И настолько тёплое братство теперь тоже. Но вот вам моё быстрое рукопожатие, чай и печеньки. И не сходить ли в поход? И это снова была пустыня на несколько лет, почти сенсорная депривация, хоть гладь сама себя по голове, пока никто не видит. Что ещё делать Неуловимому Джо, которого никто не поймал...

Личная жизнь напала на меня тогда, когда я полностью от неё отказалась. И поверить в неё было настолько невероятно, что я очень долго была остолбенелым буратиной. Трудно было растопить индейского вождя и сделать из него меня. А когда получилось (невероятно!), оказалось, что человеку уже это не очень-то надо. Или надо. Или не надо. Или надо. Или опять не надо. Нет, снова надо. (Вась, погляди, мигалка работает? - Работает! Не работает! Работает! Не работает!) Ну, и тут фокус сместился на свою семью (ну, хотя бы детей точно) - их обнимать, целовать и держать за руку можно. Остальных людей по-прежнему нет. С детьми это даже в какой-то момент превращалось в наоборот, в сенсорный перегруз, в "затроганность", о которой пишут мамы малявок. Когда тебя целый день дёргают, жмякают, щиплют и куда-то тащат, но потом отхлынуло.

И вот, как это ни странно, огоньки братства всё равно вспыхивают среди разных людей. И у них вроде бы тоже можно обнимать и держать за руку, как в наши благословенные давно прошедшие времена. А потом снова всплывает вопрос: а не примут ли люди это за очередную сантабарбару? Что они обо мне подумают тогда?

И снова здравствуй, чешско-русский разговорник.
В каждом новом случае: а для вас это знак чего?
Как вы это воспримете?
По-братски или не по-братски?
(а поскольку с этими смыслами связана история, об которую я чуть не убилась, пока стою на пороге своей ракушки и прислушиваюсь...)


@музыка: "Просто держи меня за руку" - "Немного Нервно"