Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Вестник "Распутная Вдова"

↓ ↑ ⇑
03:03 

Второй тур: ненависть

Название: Непреклонная
Пейринг/Персонажи: Изабела/Мариан Хоук
Категория: фемслэш
Жанр: пвп
Кинки: бондаж
Рейтинг: NC-17
Размер: 600х811
Предупреждение: страпон


@темы: персонаж: Изабелла, отношения: фемслеш, не-только-бабье лето, кинк: фемдом, кинк: связывание, кинк: БДСМ, арт, AU-IN-DA, AU, персонаж: Хоук

00:28 

Второй тур. Ненависть

Название: Никогда.
Пейринг/Персонажи: фем!Серый Страж/Морриган
Категория: фемслэш
Жанр: ангст, даркфик
Кинки: лавхейт, созависимость
Рейтинг: R
Размер: 914 слов
Предупреждение: -
Примечание: -

Страж приходит перед рассветом.
Каждый раз, с точностью до песчинок в стеклянной трубке, за два часа перед тем, как взойдет солнце. В первый раз Морриган посмеялась – какая самонадеянность! – а наутро в первый раз зло бросила в сторону одевающейся эльфийки это слово, которое красной нитью проходило через превратности их отношений.
Банальное «ненавижу», сухое, как жженая трава, и бесцветное, как высушенный ветрами камень.
Среди серых камней, на развалинах в землях Коркари, она впервые повстречала стража Сурану. Тогда она чувствовала уныние, как и сейчас. Но тогда, на своей земле, она чувствовала еще и уверенность, власть, практически торжество, наблюдая чужое смятение – она могла в любой момент оставить этих жалких созданий, именующих себя воинами, на растерзание безудержному зверю природы. Но потом одна из этих жалких, зовущих себя чего-то-там Стражами, возвысилась, расправила плечи, двинулась волной силы, что сдерживал в себе, треща, Круг Каленхада многие годы до этого – и отняла у Морриган ее власть. И продолжает отнимать ее вновь и вновь, ночь за ночью, просто чтобы посмотреть, что с ней, Морриган, станется.
Даже мать не глумилась над дочкой своей неприкаянной так изощренно – та хоть знала, где шагнуть навстречу, овеять дурманящими запахами домашнего обеда и древесных стен, а где – крикнуть, обратиться холодную водой и осколками сломанного зеркала. 18 лет играли в эту игру, сами забылись, и правила ее вросли под кожу, как лишайник-паразит. А Сурана в ведьмины игры не играет, она из другого племени, злого, бледного и надменного – доморощенных магов, как думала Морриган поначалу. Вот только Страж и правила родного дома презрела и выбросила, как ненужный мусор, с детства нырнула в хитрость и тихую злобу, да там и утонула, и уж никогда и никто не узнает те правила, по которым она теперь играет в свою искаженную игру со всем белым светом.
Морриган ненавидит терять контроль – а именно это и происходит, когда она оказывается рядом со Стражем Сураной. Диких зверюг читала, как книгу, и просчитывала каждый их шаг, чтобы, по лесу бежав, на свой – первый, второй, третий – в них оборотиться. А вот Сурану не может, да та и сама не позволяет – или просто не догадывается позволять. Морриган злится, потому что Страж выпячивает перед ней ее несовершенство в том, что она считала своей стезей – в запретной магии, сокрытии помыслов и игрой с чужими эмоциями. Загоняет в угол тем, что умеет это и использует – на жертвах, на союзниках, и на ней, на ней, на ней!
А ненавидит ее Морриган за ту ночь, когда она растоптала ее волю окончательно – придя в палатку, как к той, кто ждал, как к одной из многих, как к той восторженной девчонке-барду. Мерзко было от этих мыслей так, что плеваться хотелось, но Страж все ловко рассчитала – в душе взыграло предательское детское любопытство, превратило ее в маленькую девочку, вертящую в руках старую шкатулку – интересно, откроется ли? А вот если об пол ударить – сломается ли?
Тяжелые створки резко захлопываются на маленьких пальчиках, девочка плачет.
- Ненавижш-шу, - по-змеиному шипит Морриган, и бьется в объятиях черной птахой. Страж держит крепко – и кто бы мог подумать, что в тщедушных эльфийских ручонках может быть столько силы. Она даже не была красивой; Морриган нечасто, отдыхая в постели, воображала женщин, а если и воображала – то были необыкновенные дивы из разных стран и времен, а не это. Исключая чудовищный холод во взгляде, Сурана была заурядна до вздохов – маленькая эльфийка с острым лицом, карими глазами и тусклыми русыми волосами. Морриган могла представить, как та рыжая девка находит нелепые поводы для восхищения, может, заплетает эти жидкие пряди в разные слащавые прически, припадает к тонким розоватым губам, изучает прикосновениями угловатую подростковую фигуру – пусть, теперь уже это не имеет никакого значения. Значение имеет только то, что ей, Морриган, даже подобная роскошь, роскошь свободы выбора, не доступна – она может только стискивать, процарапывая, острые плечи нависающей сверху Сураны. Пальцы скользят о влагу, которая прохладнее, чем следовало бы – скверна в крови берет свое, и она не знает никого, кому моровая хворь была бы более к лицу. А ведь Страж ни слова ни сказала о том, что чувствует об этом морозном скрежете в легких, не страшно ли ей умирать, не снится ли ей Архидемон. Ни разу.
Морриган кажется – первоначальный план непредвиденным образом исказился. Теперь она думает не о том, что завершит Мор посредством темной магии, а о том, что вместе с Мором исчезнет и Страж. Уйдет, как приходила – на рассвете, вместе со своей единственной истинной возлюбленной – тьмой, унеся с собой жуткий тяжелый полог отчаяния, который, казалось бы, накинул на мир не падший бог, а она – та, что была призвана сразиться со злом.
Морриган, обмякнув после ласк, обнимает Сурану, чувствуя, как фантомные ледяные пальцы сжимаются у горла. «Несешь ты лишь смятение и холод везде, где ни ступаешь» - сообщает она в острое ухо. В ответ ей сухо усмехаются – кончено же. «Ты много воображаешь. Мы просто занимаемся тем, кто приятно нам обеим». И, разумеется, Морриган проваливается в сомнения еще раньше, чем решает, дозволено ли – а правда, может, она – лишь глупая дикарка, что перечитала старых пыльных книг о злых чарах и темных героях? Может, и тоска ей овладевает от того, что ее собственная жизнь ей тосклива и претит? Морриган не знает. Она даже не понимает, где правда, а где морок. Проклятая остроухая малефикарка, ведь говорила матушка, не ходи из леса, не говори с незнакомцами, обманут, утащат, предадут…
Ей остается только одно мерило реальности – повторять про себя свое драгоценное «ненавижу», глядя в спину той, кто так легко обвел ее, зоркую, вокруг пальца. И лелеять лишь одну мысль, что преследует ее постоянно. Если только Морриган переживет это, дождется, когда Страж исчезнет, если не сойдет за это время с ума – она больше никому не решится довериться и открыть свою душу. Никогда.


Название: В ожидании ответа
Пейринг/Персонажи: Теган/Йован
Категория: слэш
Жанр: Дарк
Кинки: пытки
Рейтинг:PG-13
Размер: 600х932
Предупреждение: физиологические жидкости




Название: Хрупкие вещи
Пейринг/Персонажи: Железный Бык/Дориан Павус
Категория: слэш
Жанр: ангст
Кинки:
Рейтинг: G
Размер: Х 400х1333
Примечание: пост-чужак


@темы: персонаж: Железный_Бык, персонаж: Дориан, персонаж: Герой_Ферелдена, отношения: фемслеш, отношения: слеш, не-только-бабье лето, кинк: принуждение, кинк: БДСМ, кинк: dark, арт, Dragon Age: Inquisition, Dragon Age Origins + Awakening, DA-DarkSide, персонаж: Морриган

23:50 

Большой куш! 2 тур







Название: Мат королеве
Пейринг/Персонажи: м!Кусланд/Анора
Категория: гет
Жанр: pwp
Кинки: фингеринг, оральный секс, анальный секс, асфиксия, изнасилование
Рейтинг: R
Размер: ~1700
Примечание: тайминг – пост-ДАИ. Кусланд-консорт нашел лекарство от Зова (подробности неважны)



– Ваше Величество! – Эрлина ворвалась в кабинет королевы без стука.

Анора выронила нераспечатанное письмо и вскочила – судя по перепуганному виду фрейлины, на Денерим снова обрушился Мор, не меньше.

– Ваш супруг… вернулся!

Королева побледнела.

– Где он?

– Уже идет сюда!

Анора метнулась к ящику стола, выхватила из корсета ключ и, едва не выронив его, отомкнула хитрый гномий замок.

– Держи! – королева сунула Эрлине в руки шкатулку с письмами. – Беги в мои покои, ты знаешь, что нужно перепрятать. Я постараюсь его задержать.

Фрейлина кивнула и быстро вышла, спрятав шкатулку под ворохом исписанного пергамента. Анора пригладила волосы и глубоко вздохнула:

– Помоги мне Создатель!

Хорошо, что она всегда держала все компрометирующие ее документы – договоры, закладные, дарственные – под рукой, чтобы в случае чего их уничтожить. Однако за последние два года она немного расслабилась и могла кое-что пропустить. Но кто же знал, что услышавший Зов Кусланд выползет с Глубинных троп и явится обратно?!

Дверь кабинета снова распахнулась.

На Айдане была дорожная одежда, изрядно пропыленная и грязная. Так мог бы путешествовать какой-нибудь захудалый банн, но никак не командор Серых Стражей и, тем более, консорт. Удивительно, что стража пропустила его во дворец – в таком-то виде. Хотя кто и когда мог его удержать?

– Добрый вечер, миледи! – на его лице сверкнула до боли знакомая насмешливая улыбочка. Он держался так, как будто они расстались только вчера.

Анора быстро оглядела мужа: он почти не изменился. Разве что черноты под глазами стало меньше, кожа выглядела здоровее, а на скуле появился новый шрам.

– Айдан, – она не стала ломать комедию с аханьем и падением в обморок. Ее супруг не был дураком. Напротив, он был излишне умен, пронырлив и хитер. – Не думала, что когда-нибудь снова тебя увижу.

– Ну, сделай хотя бы вид, что рада моему воскрешению, – он прогулялся по кабинету и рухнул в ее кресло, закинув ноги в грязных сапогах на заваленный бумагами стол. От Айдана несло лошадиным потом и гарью, и это ужасно беспокоило.

– Я рада, – голос Аноры был мягким, как шелк.

Это безупречно работало с Кайланом, весьма неплохо – с отцом, но с Кусландом нередко давало осечки. Он славился непредсказуемостью, граничащей с безумием. Жаль, она выяснила это слишком поздно.

Анора подошла к мужу, встала напротив и смущенно усмехнулась.

– Прости, я не могу прийти в себя от неожиданности. Я ведь успела тебя оплакать…

– Неужели ты умеешь плакать? – он издевательски заломил бровь. – Мне казалось, ты будешь хохотать от радости.

Анора обиженно поджала губы и досчитала про себя до десяти. В день его отъезда она и вправду напилась в опустевших покоях и, хохоча, кромсала ножом его вещи. Но он не мог этого знать!

– Должно быть, ты путаешь меня со своей болотной ведьмой! – воскликнула она с показным возмущением.

– Советницей Императрицы, – поправил он и удовлетворенно склонил голову, увидев, как Анора, не справившись с эмоциями, зло прищурилась. – Вас невозможно спутать, милая. Я всегда тебе это говорил. Ну, рассказывай, как ты тут жила?

Он начал небрежно перебирать ее корреспонденцию.

– Что именно ты хочешь услышать? Что мне было трудно без тебя? – спросила она, повышая голос.

Это было чистой правдой. Айдан за короткий срок успел завоевать полное расположение знати, а простолюдины и вовсе были готовы на него молиться. Так что, вторично овдовевшую королеву встретили более чем холодно.

Кусланд снова скривил угол рта улыбкой:

– Да, говори, говори… Как же я соскучился по твоему вранью, – и начал выдвигать ящики стола, быстро просматривая их содержимое.

Аноре пришлось опустить глаза, чтобы не испепелить его яростным взглядом.

– Можешь не верить, но все эти два года я ощущала рядом с собой пустоту.

И была от этого безмерно счастлива: он взял ее за горло еще до свадьбы, а после первого же неудачного покушения, организованного ею, эта хватка стала просто стальной. Кусланд откуда-то выгреб столько неприятных секретов, способных навеки погубить ее репутацию, что ссориться с ним стало смертельно опасно. Чтобы выжить, ей приходилось ежедневно доказывать свою полезность ему и Ферелдену – Кусланд оказался горячим патриотом.

Так что стране их совместное правление приносило несомненную пользу.

– Ах ты, змея, – протянул Айдан почти ласково и поднялся с кресла. – Ладно, пойду умоюсь и переоденусь с дороги, а потом посмотрю поподробнее, что ты тут намухлевала.

Анора заступила ему дорогу – Эрлина наверняка еще не успела покинуть королевские покои.

– Айдан, – начала она, прикасаясь к его запястью, затянутому в грубую кожу. – У меня было время, чтобы все обдумать. Я горько сожалела, что не могла сказать тебе это в лицо, и вот, Создатель дал мне этот шанс… Прости меня.

Он взял ее за подбородок и с требовательным любопытством заглянул в глаза.

– Наверное, сейчас здесь разверзнется новая Брешь. Я не ослышался, милая, – ты извинилась?

Анора невольно сглотнула под его жестким взглядом.

– Я слишком жаждала власти, чтобы понимать, как сильно ты мне помогал, когда был рядом.

И это тоже было отчасти правдой, поэтому она ненавидела его сейчас особенно горячо. Заново перехватить нити управления страной, сосредоточенные в его руках, было трудно. И теперь, когда ей это удалось, когда получилось вновь вернуть себе уверенность и безопасность – он вернулся!

Кусланд продолжал испытующе на нее глядеть, и Анора ласковым жестом положила свою ладонь поверх его.

– Я всегда восхищалась тобой, Айдан. Но лишь потеряв осознала, насколько ты мне нужен.

В его зрачках зажглись новые, незнакомые ей огоньки интереса. Надеясь, что истолковала их правильно, она провела кончиками пальцев по его небритой щеке. Ей нужно выиграть еще хотя бы пятнадцать минут. А лучше полчаса, чтобы Эрлина успела покинуть дворец.

Кусланд медленно улыбнулся.

– За что я тебя люблю – так это за способность удивлять.

Он притянул ее к себе и поцеловал – так же неторопливо и обстоятельно, как делал это раньше. Анора закрыла глаза, вызывая в памяти сцены из фривольных орлейских романов и пытаясь возбудиться по-настоящему: на поддельную страсть Айдан точно не купится. Она потерлась об него грудью, взяла его руку, провела ею вдоль своего тела.

«Это просто секс, – думала она. – Внезапный и случайный, как с сыном банна Альфстанны на прошлой Сатиналии».

Вспомнив пылкость юного Эдвина и нескрываемое обожание в его глазах, она томно вздохнула и положила руку Айдана на свое лоно. Кусланд не заставил себя упрашивать: ладонь проникла между ее бедер, лаская промежность сквозь шелк платья, и Анора постаралась сосредоточиться на своих ощущениях. Это оказалось не так трудно, как она боялась – ее муж прекрасно знал, что именно нужно делать, к тому же сказалось длительное воздержание.

Она тихо охнула, распаляясь уже по-настоящему, и повернулась к Кусланду спиной, упираясь в стол и призывно прогнув поясницу. «Еще минут двадцать», – подумала Анора. Айдан задрал подол платья ей на плечи, огладил ягодицы, стянул белье. Теперь, когда она не видела его лица, реагировать на ласки стало легче. А потом пальцы проникли внутрь, задвигались, пробираясь все глубже, и ей стало по-настоящему хорошо. Оскорбленная долгим пренебрежением плоть успевала сейчас урвать свою дозу удовольствия.

Она уже почти приготовилась кончить, но Айдан неожиданно прервался и поднес пальцы к ее губам. Она с готовностью их облизнула, ощутив на языке собственную смазку. Кусланд погрузил пальцы в ее рот, как перед этим проникал между ног, и задвигал ими в том же темпе. И Анора обхватила их губами, облизывая и посасывая.

А потом руки мужа властно ее развернули, принуждая встать на колени. Она не стала протестовать. «Просто плоть. Просто мужчина», – напомнила она себе. И когда перед ее лицом оказался вздыбленный член Кусланда, поняла, что вовсе не против к нему прикоснуться. Айдан провел головкой по ее губам, Анора с охотой обвела ее языком и прошлась ладонью вдоль твердого ствола. Муж крепко ухватил ее за волосы, безжалостно портя прическу, и жестко вошел в рот. Она вздрогнула, но быстро приноровилась к забытым ощущениям, чувствуя странный азарт. Она положила руки ему на бедра, чтобы было удобнее брать член на комфортную ей глубину, но Кусланд болезненно дернул ее волосы и задвигался сам, грубо засаживая член ей в рот.

Наваждение спало – Аноре снова стало противно. Однако она понимала, что спасает так свою жизнь, поэтому терпела и ждала, когда все прекратится.

Но оказалось, что Айдан только разохотился. Он вынул член, приподнял Анору, ставя на четвереньки, и прижал ее голову к ковру.

Она протестующе вскрикнула, когда Кусланд вошел в ее зад, но он ожег ее ягодицу сильным и очень болезненным шлепком.

– Ах ты сучка, – нежно и жутко произнес он. – Я все ждал, как далеко ты можешь зайти. Думаешь, переиграла меня? Думаешь, я ничего не знаю?

И вот тут Аноре стало по-настоящему страшно. И по-настоящему больно. Потому что теперь Айдан трахал намеренно жестоко, грубо стискивая ее бедро, вжимая голову в пол и травмируя неподготовленное нутро.

– Сколько тебе заплатили, чтобы ты впустила сюда венатори? – прошипел он, наклоняясь к ее уху. – А за то, чтобы ты не вмешивалась, пока мудаки с посохами и мечами выкашивают твой народ? Надеюсь, не продешевила?

– Это ложь! – простонала она, обливаясь холодным потом. – Отпусти меня, ублюдок!

Кусланд рассмеялся.

– Ах, я теперь снова ублюдок, милая? Как быстро исчез твой восторг от моего воскрешения.

Его рука резко ухватила ее за горло и крепко сжала, заставив Анору захрипеть.

– Как же мне хочется свернуть тебе шею, – сказал он мечтательно. – Но лучше я сделаю это принародно.

– У тебя нет доказательств… – с трудом выдавила Анора. – Я сама тебя казню… за покушение и надругательство…

– Ух, как я люблю твою наглость! – простонал он, ускоряя темп. – Давай, не останавливайся, угрожай мне, детка!

Анора дернулась, но пальцы на ее горле сжались так, что у нее потемнело в глазах. Она засипела, силясь ухватить хоть глоток воздуха и, кажется, привела этим Айдана в окончательный восторг.

Он тяжело задышал, проникая в нее глубоко и сильно. Ее сознание уже начало гаснуть от удушья и боли, когда Кусланд толкнулся особенно мощно, со стоном содрогнулся и, выйдя, излился на ее обнаженные ноги. И только потом разжал руку на шее Аноры и выпустил ее бедро.

Она закашлялась, заваливаясь на бок.

– Шлюха и предательница, – сплюнул Айдан и вполсилы пнул ее под ребра. – Твою фрейлину наверняка уже встретили мои люди. Очень удобно: не придется переворачивать тут все вверх дном – ты сама передала мне самое нужное.

Он одернул подол Аноры, поправил свою одежду, а затем открыл дверь и сказал кому-то:

– Эй, королеве стало плохо. Не иначе, от радости. Помогите мне унести ее в спальню. Ну-ну, детка. Я здесь, я больше никуда не уйду.

Он держал ее за руку, а у Аноры не было сил ее отнять. Они снова выглядели на публике идеальной парой…

Когда ее принесли и уложили на кровать, Айдан прошептал на ухо:

– Не пытайся бежать, милая. И не надейся, что кто-то тебя спасет. Эрлина уже у меня, как и все твои сообщники. Но знаешь… Я сделаю тебе подарок, в память о твоем отце. Ты ведь можешь и не дожить до суда, который окончательно смешает с грязью вашу фамилию. Мне сказали, что Логейн умер, как герой. Может, и его дочь просто тихо скончается в своей постели? Подумай.

И вышел, оставив ее одну.





Название: Ma vhenan, ma lath
Пейринг/Персонажи: Эльгарнан/Митал
Категория: гет, джен
Жанр: драма, ER
Кинки: война, близость смерти, секс как проявление заботы и нежности
Рейтинг: R
Размер: мини, 2000~ слов
Предупреждение 1: Таймлайн до основания Арлатана. Эльфы еще не рабы, а эванурисы – не мудаки. Авторское допущение о том, что Забытые, обитающие в Бездне, были иной расой, не родственной элвен, и не принадлежали этому миру.
Предупреждение 2: Ненависть - не в пейринге, но просвистела рядом. Мифологичность и высокопарность детектед.
Предупреждение 3: Не бечено




«С уходом солнца мир покрыла тьма, и в небе остались только следы битвы Эльгарнана – капли крови солнца, мерцавшие в темноте».
— Из Повести об Эльгарнане и Солнце, рассказанной Гишарелем, Хранителем Ралаферинского клана долийских эльфов.


Ненависть распростерла над этим миром черные крылья. Она опалила землю и проникла в сердца народа. Многие века элвен жили, не зная зла, не ведая смерти. И были им добрыми друзьями Первые дети, чьим пристанищем служили густые травы, глубокие реки и высокие деревья.

Но живущие в Бездне лживыми речами заставили вождей элвен поверить себе. Получили приют и постигали мудрость мира бок о бок с народом, пока однажды прозванный Гельдаураном не объявил себя и своих братьев богами. Злая их сила, чуждая и жуткая, любое создание исподволь превращала в свою противоположность, искажала элвен и меняла Первых детей.

Тогда Эльгарнан, любимец Земли и Солнца, обладавший самым сильным Даром, призвал всех вождей подняться и изгнать пришлых из своих земель - обратно в Бездну, откуда те и явились.

Так было. И были те времена смутными и полными печали.


***
Высока была скала, с которой открывался вид на Великую равнину. Далеко вокруг, куда бы ни упал взгляд, поднимались ровные ряды укреплений, за которыми укрывались походные лагеря. Суматоха, царившая несколько последних дней, улеглась, сменившись оцепенением, и только напряжение, носившееся в воздухе, становилось все более гнетущим. Сложнее всего – ожидание, и так было всегда.

Эльгарнан, первый своего народа, цепким взглядом осматривал боевые позиции, подмечая, готовы ли магические заслоны на высотах, стоят ли засеки для лучников, вскопаны ли волчьи ямы для врагов… Так многому пришлось научиться, когда пришедшие из Бездны явили свой настоящий лик. Орды их прислужников, что раньше были кому-то родичами, кому-то друзьями и близкими, теперь шли стеной, грозя смести с лица земли народ элвен.

Ветер бил в лицо, и Эльгарнан прикрывал глаза, хмурился, вновь и вновь вспоминая донесения, растирал пальцами виски и снова изучал позиции. Золото его доспехов казалось тусклым – не было в небе солнца, чтобы его лучи отражались на полированных чешуйках брони, только низкие хмурые облака висели над полем предстоящей битвы. Серый свет, лившийся с неба, бросал на живых мертвенные тени. Будто не вечные и прекрасные дети земли и неба готовились дать отпор врагу и сохранить свой мир – словно тень искажения и ненависти уже пала на них и забрала краски жизни.

Не лучший был настрой для битвы, в которой многое зависело от силы духа и готовности победить. Отдав последние распоряжения вестовым, чтобы доставили их вождям, Эльгарнан вернулся к высокому шатру. Просторный и укрытый магией, тот служил и военной ставкой, где сильнейшие среди элвен собирались, чтобы держать совет, и местом, где уставший предводитель мог провести немногие часы отдыха.

Последний же совет он, однако, держал здесь не с вождями народа, а с сильнейшими из духов, что сопровождали их в этом походе. Плохие вести принесли ведающие и знающие: о Первых детях, коих коснулась искажающая сила врага – о демонах, которыми пополнилась чужая армия. Печаль и ярость точили сердце Эльгарнана, и память о друзьях, что не по своей воле стали врагами элвен, камнем лежала на душе.

Над большим деревянным столом мерцала карта – он ни разу не убирал ее с тех пор, как они встали лагерем. Магия показывала происходившее на Великих равнинах – уменьшенное в тысячи раз в сравнении с тем, что открывалось взгляду с обзорной площадки. Но здесь можно было видеть и то, как наливался красным горизонт, словно кровавые воды стеной подымались над чашей равнины, грозя вот-вот обрушиться через ее края и затопить все вокруг – настолько велика была сила врага, и настолько зловещими казались ее отблески на магическом фоне.

Сделав движение рукой, Эльгарнан вновь отправил свои отряды в бой – взмыли ввысь крошечные драконы, пошли в атаку отряды элвен, замерцали сияющими точками духи-защитники… Не раз с вождями он строил битвы, просматривая десятки исходов, предугадывая сотни развилок, и все равно настоящее сражение будет иным – гораздо проще и много сложнее одновременно.

Он вновь вгляделся в крошечные фигурки, а потом развеял карту легким жестом. Картинка рассыпалась на сотни мерцающих огоньков, что на мгновение закружились вокруг него, потянувшись на тепло его силы, а затем без следа растаяли в воздухе. Все эти армии – лишь игрушки, разменные фигуры, которыми вожди будут жертвовать в предстоящей войне. И лишь от него зависит, что будет дальше – выдержит ли он завтрашний бой, и сможет ли отстоять право своего народа на свободную жизнь.

Он склонил голову, скупыми движениями стянул с рук перчатки, бросив их на стол. Внезапно шатер обдало порывом ветра, и гигантская тень упала на видневшийся сквозь приподнятый полог пятачок земли. Сердце дрогнуло и исполнилось мягким теплом. Как случалось уже многие и многие годы подряд.

– Я прилетела так скоро, как смогла, ma vhenan, – она замерла на пороге, завершая превращение, и когда складки легкого платья скользнули по ногам, шагнула внутрь, прекрасная и любимая до боли в сердце. Полог шатра за нею упал, отрезая их от начавшего тонуть в вечерних сумерках мира.

Эльгарнан поймал протянутую навстречу руку и коснулся ее пальцев легким поцелуем. А потом привлек супругу к груди и обнял, радуясь тому, как со спокойной взаимностью она приникла к нему в ответ и положила ладони на его бедра. Легкая улыбка скользнула по его губам.

– Я и не думал, что мы увидимся до того, как начнется битва, душа моя.

Она провела рукой по его щеке, убрала упавшие на лицо пряди и зарылась пальцами в густое золото его волос, легонько поглаживая шею.

– Мы подготовили сильнейшие сомнамбории и влили в них столько силы, сколько дает Земле отец Солнце за целый день в небе. Я научила всех вождей, как правильно открывать их, чтобы передать тебе всю силу, и сразу же поспешила сюда.

Эльгарнан склонился к ней, желая коснуться ее губ, но Митал остановила его и всмотрелась в усталое лицо.

– Я прибыла, и что я вижу, ma vhenan?.. Где мой горячий сердцем и духом супруг? Чью тень я вижу сейчас в его шатре?

– Лишь ты и можешь видеть мою тень, – невесело улыбнулся он, провел ладонью по ее спине и отстранился. Прошел вглубь шатра, расстегивая перевязь плаща и ослабляя крепления доспехов. Остановился, снимая наручи и стаскивая нагрудник.

– Позволь, я помогу тебе, – раздался за спиной ее голос, и умелые руки, не ожидая позволения, надавили ему на плечи, заставляя сесть на табурет. Споро помогли избавиться от остальной брони, а потом скользнули на грудь, обнимая.

– Мы все трепещем в ожидании будущего, друг мой, – шепнула она ему на ухо, крепко прижимаясь со спины и делясь своим теплом. – Нельзя оставаться спокойным, зная, что завтра прервутся тысячи жизней. – Ее руки огладили твердые плечи, а потом начали разминать напряженные мышцы.

Эльгарнан вздохнул, перекинув на грудь тяжелую волну волос, и расслабился под ее прикосновениями, а потом и вовсе откинул голову на ее плечо и закрыл глаза.

– Столь многих мы потеряли, столь многих еще потеряем – проронил он, и горечь звучала в его словах. – Разве так должны уходить элвен? Те, кто созданы жить и радоваться этому миру? Враг силен – я чувствую, как болит в груди сердце от того, как он искажает магию, от того, как мир корчится в муках, и как кричат те, кому уже никогда не радоваться солнцу и ветру.

Он развернулся к ней и крепко сжал в руке ее ладонь.

– Завтра я приму силу сомнамборий и стану щитом, чтоб закрыть нас всех от дыхания Бездны. А потом уничтожу Гельдаурана своим мечом и освобожу Элвенан от пришедших. Но я прошу, чтобы ни случилось – держись возле меня, ma lath. Я закрою тебя от всего. Чем бы ни завершилась завтра битва – ты останешься жить. Обещай мне это.

Его глаза снова горели огнем, хоть и мрачным, но полным силы и желания защищать. Их пальцы переплелись в крепком пожатии, и Митал кивнула.

– Чем бы ни закончилась завтрашняя битва – это не будет концом, любовь моя. Это будет началом Великой эпохи, расцветом Элвенана, и мы пойдем туда вместе.

Эльгарнан поднялся и потянул ее за собой.

– Да будет так. Твои пророчества всегда сбываются. Пусть и в этот раз слова твои станут плотью и душой этого мира. Ты останешься со мной сегодня?

– Конечно, ma vhenan, для того я прилетела.

Он привлек ее к себе и коснулся, наконец, желанных и знакомых уже, кажется, целую вечность, мягких губ в долгожданном поцелуе. Они стояли, не размыкая объятий, и целовались, будто юные влюбленные, впервые познавшие радость прикосновений, и тепло струилось между ними, постепенно превращаясь в жар и телесную страсть.

Митал скользнула ладонями по его рукам, огладила бока и потянула наверх рубаху, оголяя его живот. Поймала горящий золотыми всполохами взгляд и, улыбнувшись с вызовом, распустила шнуровку на его штанах – чтобы тут же скользнуть рукой внутрь, уверенно обхватывая тяжелую плоть. Горячий вздох обжег ее губы, Эльгарнан замер, а потом толкнулся бедрами, подаваясь навстречу.

– Так давно, – прошептал он и, подавшись вперед, подхватил ее на руки и увлек на ложе.

– Что бы ни случилось завтра – мы не умрем, ma lath, пройдем вместе всеми путями земными и небесными, проследуем по дорогам Тени и вернемся обратно, чтобы всегда быть рядом.

Он склонился над ней, утопая в золотых глазах, в которых плавилось солнце, и умирал от любви раз за разом, соединяя их тела, слушая ее голос и слыша в нем благодарность и отзвуки ответной безграничной страсти. Они любили друг друга неистово, исступленно, нежно и безысходно. В эту ночь они были едины, навечно вместе, рука в руке. Тьма и свет их волос мешались на ложе, и единым было слившееся дыхание.

Лишь глубокой ночью они уснули, чтобы с первыми лучами солнца, еще даже не поднявшегося из-за горизонта, покинуть ложе. Эльгарнан потирал ладонью грудь, где снова болело сердце, и его супруга заговором унимала боль, отгоняла ее и заплетала его волосы в тугую косу, чтобы не мешали в бою.

Гельдауран был близок, и рядом были Даэрнтал и Анарис – его братья. Природа стонала, и Тень от их присутствия шла рябью. Пора было поднимать войско.

Эльгарнан отправил весть всем вождям и поднял сияющий знак в небо над войском. Отовсюду донесся до него ответный зов, и элвен, и союзники их – Первые дети – были готовы встречать врага.

– Идем, душа моя, примем этот день, как полагается! – и распахнул крылья, взмывая в небо.

Вместе с ними поднимались и другие эванурисы, и взлетали драконы. Эльгарнан осматривал поле битвы и видел, как занимают свои места воины элвен, как выходят к рубежам рыцари-чародеи, предводители которых – хитроумный Имшэль, яростная Збинкек и добрый Гасканг – были достаточно сильны, чтобы удержать землю. Им можно было доверить командование, пока вожди в небе будут отражать дыхание Бездны, которое готовились призвать в мир Гельдауран и его братья.

Страшна будет эта битва, и бесконечна печаль по погибшим. Но не время было думать об этом, потому что когда появилась огромная тень, закрывшая собой небо от земли и землю от неба – призвал Эльгарнан весь свой Дар, что был в нем, и обнажил меч, горящий солнечным огнем.

Огромен был Гельдауран, объединившийся с братьями Даэрнталом и Анарисом – и распахнулась над ними пустота, и тьма опустилась на мир. Только Гельдауран сиял ярче солнца, полный дыханием Бездны. Тогда Эльгарнан сделал, что был должен. Он забрал силу сомнамборий, открытую ему эванурисами, и принял удар на себя. А пока держался щит – подобрался к Гельдаурану, чтобы поразить его своим мечом.

Могучий удар разрубил чудовищную тень, но в тот же миг не выдержал и щит, разлетевшись мириадами осколков. И брызнула всюду проклятая кровь, мерцая в темноте и падая тяжелыми каплями на плачущую землю.

Но Эльгарнан смотрел лишь на нее – на вечнолюбимую свою супругу. И простер над ней крылья, заслоняя от падающих капель. Все, куда падал этот дождь, кричало от боли – будь то земля или вода, животное или элвен. Эльгарнан скрипел зубами, чувствуя, как разъедает его броню проклятая кровь и кипящая в ней ненависть, и проникает все глубже, до самого сердца, до самой души, – но не складывал крыльев, пока не осталось в небе ни единой капли.

Лишь тогда он позволил себе упасть, и исчезали крылья, которые он был не в силах больше удерживать. Но Митал подхватила его в небе и вместе они спустились на землю. Она обнимала его, прижимая его голову к груди и шептала:

- Все закончилось, моя душа, все закончилось… У тебя получилось...

Он смотрел на нее, не в силах обнять в ответ, и только улыбался, не говоря о том, как жгли его сердце капли проклятой крови, и чужой, полный злобы шепот холодил душу.

«Ничто не кончено, мы подождем, мы вернемся, и прокляты вы, все, кто противился нам, кого коснулась наша кровь. Вы придете к нам, и станете одними из нас, и Бездна поглотит вас.»

- Ты была права, любовь моя, все только начинается… Мы победили - и живы. Мы сможем очистить землю от следов, что оставила Бездна… А впереди нас ждет великое будущее…

«Может, нам стоит воздвигнуть здесь город, душа моя? Самый прекрасный город, который только видела эта земля?.. Место, где будет жить наш народ…

…Арлатан…»








Название: Ненависть, вторая ненависть и Андерс
Пейринг/Персонажи: м!Махариэль/Веланна, Андерс
Категория: гет
Жанр: pwp
Кинки: бондаж, подглядывание, мастурбация
Рейтинг: R
Размер: ~1500
Предупреждение: стёб, ненависть не в пейринге





Более злобного и упрямого засранца, чем Командор, в Тедасе не рождалось – Андерс был в этом свято убежден. Иногда ему казалось, что Терон Махариэль искренне и незамысловато ненавидит все живое – от птичек на ветках до драконов в небесах. Вместо того чтобы разговаривать с собеседником, как полагается всем приличным эльфам, людям или гномам, он рычал, цедил слова или выплевывал их. Да и смысл этих слов был так себе: сплошь ядовитые подколки да забористая ругань, – Андерс даже терялся, который из вариантов был хуже. Хотя, по его мнению, назвать Терона приличным эльфом могла разве что Винн – и то в силу старческого маразма. Потому что одного взгляда на желчную татуированную физиономию Командора хватало, чтобы понять: у кого-то стремительно назревают проблемы, и этот кто-то, скорее всего – ты.

Другие эпитеты Андерса, живописующие Героя Ферелдена, были не менее задорны: «алчный, как церковник»; «вспыльчивый, как огр»; «любопытный, как крыса». А вишенкой на этом торте красовалось, разумеется, «гордый, настолько, что демон Гордыни умер от зависти».

Однажды Андерс потратил полдня на то, чтобы разглядеть в нем хоть что-то хорошее. Кто ищет – тот находит! Хорошенько поразмыслив, он понял, что единственное качество, которым мог бы гордиться Махариэль – это практичность. В конце концов, она сохранила жизнь ему, Андерсу. Он был уверен, что именно практичность командора привела в отряд Огрена, Натаниэля и Сигрун: все трое неплохо размахивали своими дрынами и отлично понимали, кто заправляет вечеринкой.

Но вот что стало причиной появления в Башне Бдения еще одной дикой твари из дикого леса, для Андерса оставалось загадкой. Насколько тот понял, ненависть Махариэля была довольно либеральна: шемленов он ненавидел лишь чуточку больше, чем своих соплеменников. И все же приволок в крепость шипящий клубок уязвленного самолюбия, обрушив на головы подчиненных двойную дозу эльфийской ненависти.

Возможно, это просто показалось ему забавным – рассуждал Андерс. Все знали о непревзойденном чувстве юмора Махариэля: немного более черном, чем способно воспринять живое существо.

Как бы то ни было, Веланна влилась в коллектив как нельзя лучше и прекрасно держала всех в тонусе даже в отсутствии Махариэля. То, что происходило, когда рядом наличествовали оба эльфа, Андерс мог описать одним емким словом – скандал. Они непрерывно грызлись, язвили, комментировали, иронизировали и частенько, никого не стесняясь, орали друг на друга, мешая эльфийский и общий. Зачастую рикошетом доставалось и непричастным, и мимопроходящим.

И вот как-то раз, сидя на кухне за партией «Порочной добродетели», Сигрун брякнула, что еще немного, и она сбежит из Башни на Глубинные тропы – там как-то поспокойнее. В ответ ей Хоу, как бы между прочим, заметил, что вся эта ругань неспроста. Остальные заинтересовались и вытянули из него признание: по его наблюдениям, это происходит из-за взаимной тяги.

– Отличный союз сильвана с крикуном, – восхитился Андерс.

Огрен не согласился:

– Ежели б у них были шашни, баба поспокойнее стала бы. Командор наш так ее оттягал бы, что она не то чтобы орать – ходить бы не могла!

– Точно, – поддержала его Сигрун. – Да и сам бы уставал, и к нам не цеплялся.

Тема оказалась благодатной, и ее обсуждали до самой ночи. А после очередного кувшина эля Хоу предложил не гадать, а выяснить – встречаются эльфы или нет. Идея всем, конечно же, понравилась, но решить, кто именно отправится за ними следить, так и не смогли. А потому отдали право определить шпиона очередной карточной партии. Надо ли говорить, что именно Андерс продул ее вчистую? Он принял для храбрости еще одну кружечку и потопал в сторону командорской спальни.

Чем дальше он шел, тем страшнее ему становилось. Что будет, если долийцы его застукают? Фантазия начала услужливо рисовать картину за картиной, одну ужаснее другой. Шпионить расхотелось совершенно. «Может, погуляю по замку, а потом вернусь в казарму и скажу, что увидел доказательства?» – Андерс вздохнул. Как бы ни была заманчива эта мысль, он слишком серьезно относился к карточному долгу.

«Послушаю немного, погляжу в замочную скважину – и уйду!» – решил он.

Однако в комнате царила мертвая тишина, а отверстие для ключа было чем-то закрыто. Андерс легонько потянул за ручку, и дверь, издав громкий и противный скрип, приоткрылась. Андерс в панике отпрыгнул и вжался в стену, его сердце затрепыхалось карасем на песке. Но прощался с жизнью он совершенно зря – судя по всему, хозяина не было дома. Андерс вытер со лба пот, заглянул в щелку и, убедившись, что это действительно так, зашел внутрь.

«Если у Командора и Веланны интрижка, улики можно найти и не подглядывая», – рассудил он, как показалось, здраво. Деловито подошел к аккуратно заправленной постели, пошарил под подушкой, заглянул под кровать. Ничего не обнаружив, задумчиво почесал подбородок и полез искать в шкафу. За этим увлекательным занятием он не сразу расслышал громкие голоса, раздавшиеся из коридора.

Будь он хотя бы чуточку более трезвым и менее испуганным, маневр ни за что не пришел бы ему на ум, но восемь кружек эля и приступ паники заставили Андерса нырнуть в шкаф и закрыть за собой дверцу. А потом дверь в комнату распахнул мощный пинок, и сдавать назад стало поздно.

– И кто мне это говорит?! Почитатель авварских божков?! – пронзительно вопящую Веланну было сложно спутать с кем-то другим. – Шемленской пророчице еще не начал молиться? Хотя, что это я, ты уже давно у Церкви на побегушках.

– Fenedhis! – голос Махариэля был очень и очень злым. Андерс невольно поежился. – Заткнись, женщина, длинный язык выдает твой короткий ум. Зачем ворошить мертвечину прошлого, если можно строить будущее?

– Будущее? – переспросила она с сарказмом. – Под гнетом шемленов у нас никогда не будет будущего!

– Тупые, твердолобые, замшелые упрямцы! – ему показалось, что Терон скрипнул зубами. – Дальше своего носа видеть – это слишком сложно, да? У меня ведь уже начало получаться! Но нет, всегда найдутся жопоголовые придурки, которые все испортят! Которые не хотят видеть, что цель у нас общая!

«М-да, – подумал Андерс разочарованно. – Кажется, Хоу ошибся. Единственное, что объединяет эти два куска ненависти – желание заговорить друг друга до смерти…»

Нужно было решать, что делать дальше. Прикинув так и этак, Андерс тихо вздохнул – по всему выходило, что ему предстоит здесь заночевать. Отвлекшись, он пропустил, в какой момент тон разговора изменился.

– Если понадобится, я вас силой туда затащу, понято?! – когда Терон начинал разговаривать таким низким и страшным голосом, у Андерса возникало только одно желание – оказаться где-нибудь подальше.

– А не надорвешься?

Все-таки, он не мог не отдать должное смелости Веланны. Перечить Командору, когда его накрывала боевая ярость, мог не каждый. Андерс с любопытством приоткрыл дверцу – самую малость, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

– Как бы тебя самого не затащили куда-нибудь – силой!

В воздухе внезапно мелькнули плети лозы, и Махариэль выругался, закинутый магическим растением в кровать.

– Много болтаешь, – Веланна мгновенно оседлала спутанного Терона. – А ведь мы пришли сюда вовсе не за этим, – она склонилась, запечатывая его рот поцелуем.

Кажется, дело принимало интересный оборот. Андерс приник к щелке еще плотнее.

– Ведьма, – прохрипел Махариэль, когда она выпрямилась.

Веланна рассмеялась, скинула с плеч накидку, распустила волосы и повела рукой, приказывая лозе изменить хватку. Теперь Терон лежал на кровати распятым – с раскинутыми руками и ногами. Андерс почувствовал, как его пах потяжелел от прилива крови.

– Когда-нибудь я тебя убью, – пообещал Махариэль сдавленно.

– Не сегодня, – парировала она, расстегивая на нем куртку.

Ее ладони задрали рубаху Терона, ощупывая его грудь и живот.

– Enasal, asha... Ma him ar nuvenin*, – тон Махариэля не обещал Веланне ничего хорошего. Но она ответила с игривым смешком:

– Иначе бы меня здесь не было, так ведь? – затем запустила руку ему в штаны и ритмично ею задвигала.

Терон шумно вздохнул, запрокидывая голову, и Андерс закусил губу. Его собственная рука, путаясь в складках мантии, поползла вниз, высвободила из брюк и сжала у основания член, ставший вдруг твердым и горячим. Он не мог понять, что заводит его больше – беспомощность обычно сильного и страшного командора, властные повадки его партнерши или сама пикантность этой ситуации?

Веланна прервалась, распустила шнуровку на своей тунике и медленно огладила Махариэля от шеи до паха обнаженным бюстом. А потом нагнулась, стиснула его член своими грудями и задвигалась вдоль ствола, дыша глубоко и хрипло. Андерс не сводил с Веланны взгляда, его рука скользила в такт ее движению.

Терон отчетливо застонал, дернувшись в своих путах. Веланна отстранилась и посмотрела на него с довольной улыбкой. А потом сдвинула на себе белье, насадилась на его торчащее орудие и начала раскачиваться, постанывая и царапая бедра Махариэля – то быстрее, то медленнее, то привставая на коленях, то почти стелясь по его телу.

Андерс так увлекся происходящим, что нечаянно надавил на створку шкафа – дверца приоткрылась, и он едва не вылетел наружу. Сердце, в который раз за эту ночь, чуть не выпрыгнуло из его груди. Он поспешно вернулся на место, мысленно мешая молитвы с богохульством. Но страх, смешавшийся с возбуждением, придал его ощущениям новые, доселе неведомые оттенки. Пульсация внизу живота все нарастала, пока не выплеснулась горячим семенем в его кулак. Андерсу пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы не выдать себя нечаянным вздохом.

Пока он, закрыв глаза, наслаждался истомой в своем теле, стоны со стороны кровати Терона становились все громче и протяжнее, пока не взорвались хриплыми криками. Андерс усмехнулся: уж очень слаженно это прозвучало. Он устроился на ворохе одежды поудобнее. Главное, чтобы Махариэлю не взбрело в голову достать отсюда что-нибудь, но это вряд ли – сезон теплой одежды наступит еще не скоро.

Утром он обязательно проснется от скрипа двери и, выждав время, проберется в казарму, чтобы рассказать товарищам об этой незабываемой ночи.

Его усмешка стала шире: крики эльфов никогда не станут для него прежними

*
Enasal, asha... Ma him ar nuvenin – Торжествуй, женщина... Ты становишься мне нужной.







Название: Искра безумия
Пейринг/Персонажи: м!Адаар/ОЖП
Категория: гет
Жанр: pwp
Кинки: большой размер
Рейтинг: R
Размер: ~1100
Предупреждение: Смерть основного персонажа – Инквизитора




Каараса Адаара много. У него слишком громкий и раскатистый голос, слишком тяжелые рога, слишком массивный для молодого коссита торс.

Но сейчас ему хочется стать меньше, чтобы женщина напротив не вздрагивала от его прикосновений и не прятала глаза. Когда его громадная ладонь касается щеки Майи, ему самому становится страшно – он может снести ей голову одним неосторожным движением.

Рядом с ним она выглядит особенно миниатюрной и уязвимой, хотя Каарасу известно, что Майя – умелый и опасный боец.

Она вышла к лагерю Инквизиции в Штормовых землях, покрытая своей и чужой кровью, готовая сражаться или умереть. У Адаара тогда екнуло в груди, а по жилам пробежал огонь – такой восхитительной и неукротимой ненавистью горели ее глаза. Она сказала, что из-за красных храмовников потеряла всех, кого любила, и если ее не возьмут в отряд, она будет убивать одна.

Каарасу всегда нравились такие женщины – смелые, горячие, с искрой безуминки во взгляде. Он дал неделю ей – чтобы привыкла к новой жизни, и Лелиане – чтобы подтвердила ее историю, и не дожидаясь ответа тайного канцелера, начал ухаживания со всей присущей ему прямолинейностью.

А сегодня Майя пришла к нему сама. Скинула одежду, села на кровать и посмотрела диковато.

Адаару кажется, что он пугает ее, и поэтому старается быть нежным, пусть не очень понимает – как это. Он сажает ее на колени и медленно, почти целомудренно целует, хотя готов кусать и властно вторгаться в ее рот своим языком. Его руки гуляют по ее телу осторожно, едва касаясь, хотя ему хочется хватать и мять – до одури жадно. Она прекрасна: обнаженная кожа светится лунным сиянием, аккуратная маленькая грудь поднимается от неровного дыхания – не то взволнованного, не то возбужденного, – ладони нервно сжаты на ее коленях.

Но нет, дело не в робости – Майя смотрит на него с вызовом, сползает с коленей и опрокидывается на спину, раскинув руки.

– Смелее, здоровяк, я не фарфоровая.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашивает Каарас с сомнением.

Она лишь тихо и зло смеется.

– Если уйду, то вздернусь на какой-нибудь балке, потому что уже мертва. Просто трахни меня, малыш, и не задавай вопросов. Я именно за этим сюда пришла. Ты хочешь меня, я не хочу быть одна – мы прекрасно поможем друг другу.

Адаар кивает, принимая ее слова, и отпускает себя с привязи. Теперь он делает именно то, что хотел: хватает ее, словно желанную добычу, до хруста стискивает в объятиях и присваивает с азартом почти плотоядным. Языком, зубами, пальцами изучает ее тело, пробует на вкус, ставит отметины. Наслаждается твердостью тренированных мышц, шероховатостью обветренной кожи и неровностями шрамов.

Глаза Майи закрыты, челюсти плотно сжаты. Адаару приходится проявить терпение, и постепенно плоть под его руками расслабляется, начинает отзываться на грубоватые ласки сперва робко, а потом с возрастающей страстью. Широкий палец Каараса проникает во влажное лоно без усилий, скользит по горячим складкам все глубже и настойчивее. Палец тоже слишком большой – стенки влагалища плотно обнимают его со всех сторон. Ему снова становится страшно – сможет ли она, такая маленькая и хрупкая, вместить в себя его член? Он вводит второй палец – на пробу, ему становится совсем узко, и Майя тихо и протяжно стонет, запрокидывая голову. Ее руки наконец-то ложатся ему на плечи, гладят разогретую кожу.

Адаар уже еле сдерживается, но все-таки предельно осторожен: ему не хочется ее травмировать. Он входит мучительно медленно, растягивая головкой упругую плоть, ему одуряюще тесно внутри. Майя вскрикивает – скорее от неожиданности, чем от боли. Каарас с радостью отмечает, как изменяется ритм ее дыхания, проникает глубже и глубже, и начинает двигаться – неторопливо вначале, а затем ускоряясь, вовлекая в свой темп.

Два тела то вжимаются друг в друга, то разрывают объятия, чтобы вновь сплестись в яростной любовной схватке. Кожа обоих скользкая от пота, хриплое дыхание то и дело срывается в стон. А потом Майя выгибается, с криком впивается в его плечи и понукает, словно поднимая в галоп жеребца. Адаар окончательно подчиняется ее власти. Он ревет диким зверем и, позабыв об осторожности, упоенно в нее вбивается. Удовольствие обрушивается на него огненным смерчем, заставляя содрогаться и сжимать кулаки на чужих предплечьях.

– Эй, раздавишь, – слышит он, как сквозь туман, и поспешно убирает руки.

С трудом отдышавшись, он привстает на локте и смотрит на Майю. У нее на лбу бисеринки испарины, глаза снова зажмурены, а рот кривит странная гримаса – не то удовольствия, не то страдания.

– С тобой все в порядке? – снова начинает беспокоиться он.

– Да, – она смотрит на него и усмехается лениво и сыто. А потом неожиданно предлагает: – Немного отдохнешь, и начнем заново. Только давай немного поиграем? Ты хорошо потрудился, к тому же чуть меня не переломал, – полежи на спине, я все сделаю сама.

Испуг снова причинить ей боль вспыхивает и гаснет – у нее слишком довольный и уверенный вид. Голос Майи низкий и вибрирующий, глаза сумасшедше горят – совсем как в их первую встречу. Она так красива, что он снова до дрожи ее хочет, а поэтому соглашается на любые условия.

Майя обеими руками берет член и, помогая себе языком, приводит его в готовность. Садится на Адаара верхом, скользит по его животу крепкой грудью. Он против воли тянется ответить на ее ласки, но она уворачивается.

– Э, нет! Сейчас моя очередь. Давай-ка, я тебя привяжу для верности.

И Каарас снова бездумно кивает; его дыхание сбилось, он уже изнывает от желания и предвкушения. Майя подбирает с пола их ремни и крепко фиксирует руки Адаара на спинке кровати. С удовлетворением разглядывает его распростертое тело, спрашивает, нет ли еще двух ремней? И добыв их из сундука, пристегивает еще и его нескромно разведенные ноги.

– Хорошая у тебя кровать, крепкая, – говорит она, улыбаясь, и перепроверяет надежность пут. – И как тебе беззащитность, Инквизитор? Заводит? Сделаем-ка еще кое-что.

Майя безжалостно отрывает рукав его рубахи, скручивает и завязывает его, как кляп.

– Вот теперь ты точно уязвим, как птенчик... – ее рука ложится на его яйца и сжимает неожиданно грубо и болезненно.

Адаар дергается и возмущенно мычит – возбуждение мгновенно пропадает, Майя смеется, запрокинув голову. Когда она вновь устремляет на него взгляд, в нем нет и следа веселья. И вот тут на Каараса снисходит понимание: проклиная свою беспечность, он резко дергает ремни, но это бесполезно.

– Эта ваша Инквизиция – проходной двор. Даже удивительно, что тебя никто не навестил раньше меня. Наверняка желающих – хоть отбавляй, – Майя подходит ближе, и Адаар невольно пытается отползти, его колотит от ужаса. Он и не знал, что существо из плоти и крови способно смотреть с такой ненавистью.

– А я ведь почти не лгала тебе, Инквизитор. Я и вправду потеряла всех своих близких. В Каэр Бронаке. Это ты их убил – моего мужа, отца, мать и брата. И всех наших людей… – ее губы дрожат и кривятся, словно эти слова горят на них огнем. – Я умерла вместе с ними, хоть меня там тогда и не было. Мне не уйти отсюда, да и плевать. И еще больше плевать на то, что будет с этим проклятым миром. Если он сдохнет – тем лучше. Но сначала сдохнешь ты.

Майя тянется к своим вещам и вынимает кинжал.

– Ночь будет длинной, – обещает она и снова захлебывается безумным смехом.







@темы: персонаж: Эльгарнан, персонаж: Митал, персонаж: Махариэль, персонаж: Кусланд, персонаж: Герой_Ферелдена, персонаж: Веланна, персонаж: Анора, персонаж: Андерс, персонаж: Адаар, отношения: джен, отношения: гет, не-только-бабье лето, кинк: фингеринг, кинк: связывание, кинк: оральный_секс, кинк: мастурбация, кинк: изнасилование, кинк: дружба, кинк: доминирование, кинк: грудь, кинк: грубый_секс, кинк: вуайеризм, кинк: большой_размер, кинк: pwp, Большой куш!, Dragon Age: другое, Dragon Age: Inquisition, Dragon Age Origins + Awakening

22:41 

Второй тур: ненависть








Название: Falling out
Пейринг/Персонажи: ж!Хоук/Маркус
Кроссовер: Fallout 2
Категория: гет
Жанр: ангст, PWP
Кинки: сайз-кинк, проституция, ксенофилия
Рейтинг: R
Размер: ~1150 слов



Она ненавидит это место всей душой, и оно отвечает ей взаимностью. Пыльный, грязный мир, полный ржавых конструкций, о предназначении которых Хоук может лишь догадываться, мусорных куч и бледных несчастных людей, искореженных странной хворью под названием «радиация». Мертвый мир, в котором вся сила, все знания Хоук ничего не стоят.

Мир без магии.

Когда Хоук, едва живая после скитаний по Пустошам, оказывается в борделе «Кошачья лапка», ей кажется, что это шанс начать все заново. Как тогда в Киркволле. В конце концов, она всегда была уверена, что умеет выживать. Проходит вечность — три года. Она выживает. И только.

Посох, годный лишь на то, чтобы справиться разве что с радскорпионом, валяется под кроватью. Хоук уже сняла с него сильверитовое острие и продала. Она могла бы продать и сам посох, но что-то ее останавливает. Возможно, надежда, что все происходящее — изощренная пытка Кошмара.

Она пытается приспособиться. Действительно пытается. Однако всего-то убеждается, что, лишенная магии и тех, чью помощь принимала как данность, ничего из себя не представляет. Когда за спиной нет Карвера, Фенриса и Авелин, когда вокруг не слышен шепот Тени, Хоук остается тем, кем и была в общем-то всегда — слабой женщиной.

Мисс Китти, хозяйка борделя, ей по-настоящему симпатизирует, иногда даже помогает. Она отлично разбирается в людях. И, прежде всего, в слабых женщинах. Она не давит, не принуждает, просто ждет, когда Хоук просто окажется без гроша в кармане, но с огромным долгом перед Бишопами за проваленное дело.

Первого своего клиента Хоук принимает, ощущая горькое, бьющее под дых отчаяние. Второго — равнодушную покорность судьбе. На какое-то время внутри нее все будто застывает в безразличии. До тех пор, пока в «Кошачьей лапке» не появляется он.

Едва увидев этого человека, Хоук начинает следить за ним сквозь окно своей комнаты, жадно ловит обрывки сплетен. Ей хочется узнать о нем как можно больше. И вовсе не потому, что он высок и хорош собой. Она чувствует окружающую его ауру избранности, ему благоволит Фортуна. Его даже зовут «Избранный». Но, в конце концов, уж кому-кому, а бывшей «Защитнице» не пристало удивляться такой идиотской претенциозности.

Как и полагается, Избранный переворачивает все в Нью-Рено с ног на голову. Сначала умирает Луис Сальваторе, почти сразу следом за ним — Большой Хесус Мордино. Хоук прекрасно знает, что таковы законы жанра для всех, кто оказывается на пути возлюбленного миром героя. Она и сама была такой же.

Каждый раз, когда Избранный посещает бордель, Хоук ждет, что его взгляд остановится на ней, что он выберет именно ее. У нее есть какое-то почти мистическое желание прикоснуться к нему, принять хоть частичку его силы, почувствовать себя частью его мира. Но вместо этого Избранный снимает субтильную рыжую Джиджи, и ненависть Хоук к нему возрастает до небес.

Ее выбирает один из спутников Избранного — супермутант.

Маркус.

Он входит в комнату Хоук, ссутулившись. Кое-как протискивается в дверь, огромный, зеленый, почему-то напоминающий ей кунари. Однако в отличие от Аришока, супермутант хотя бы вежлив. Он трижды извиняется, сваливая свою одежду и железяки в углу. Хоук машинально отшучивается в ответ, с ужасом уставившись ему в область паха. Она думает, что пятисот монет явно недостаточно за секс с этим существом. Вообще никаких монет недостаточно.

— Мне бы хотелось, чтобы ты разделась, — мягко просит Маркус.

Она стягивает комбинезон и белье, неловко обхватывает себя за плечи, оставшись совсем нагой. Супермутант опускается перед ней на колени, его лицо оказывается как раз вровень с ее лицом. Он обнюхивает Хоук, как собака. Скользит твердыми шершавыми подушечками пальцев по ее плечам, груди, впалому животу, оглаживает бедра.

— Ты другая, — говорит он задумчиво. — Ты пахнешь совсем по-другому. Почему ты здесь?

— Потому что у меня нет выхода, — раздраженно бурчит Хоук.

Не рассказывать же ему в самом деле о посохе под кроватью, о том отряде рейдеров, которые отобрали у нее, тогда еще слишком самоуверенной, пакет, предназначенный Джону Бишопу. О том, что Хоук никак не может научиться стрелять, о том, что единственные друзья, которых ей удалось найти, — проститутки. Об огромном долге и о том, что ей кажется, будто бы этот мир попросту отторгает ее.

— Интересно.

Маркус вытягивает язык и осторожно проводит по соску Хоук. Язык очень горячий и сухой. Она непроизвольно дергается, чуть отстраняется.

— Я не очень хорошо помню, как надо с живой женщиной.

Хоук тут же хочется глупо схохмить про мертвых женщин, но она вовремя останавливается. Вместо того, она берет его руку, смачивает слюной и заводит себе между ног. Супермутант кажется смущенным. Во всяком случае, Хоук трактует странную гримасу на его лице именно так.

Кожа Маркуса тоже горячая, хотя и не настолько, как язык, и размеренные движения рукой туда-сюда быстро приводят к тому, что Хоук закусывает губу, едва сдерживая стон. Она щиплет себя за соски, добавляя остроты ощущениям. И почти сразу кончает, когда Маркус вводит в нее палец. Всего один, но по толщине он, как два ее.

Открыв глаза, она сталкивается с внимательным взглядом супермутанта.

— Интересно, — повторяет он, — а если…

Хоук не слушает, ей хочется, чтобы это все завершилось, как можно скорее. Она склоняется к члену Маркуса — отвердевшему, сине-зеленому, невероятно устрашающих размеров. Крепко ухватившись за него обеими руками, она облизывает ствол, пробует вобрать в рот головку. Получается, по мнению самой Хоук, так себе, но Маркус глубоко вздыхает, издает низкий вибрирующий полурык-полустон.

У нее быстро начинают болеть челюсть и шея, но она сосредоточенно лижет, сосет, чуть-чуть прикусывает зубами и изо всех сил представляет, что это, к примеру, член Аришока. В конце концов, почему бы и нет?

— Остановись… Ради Создателя, постой… — хрипит Маркус, отстраняясь.

Хоук поднимает голову, с сомнением смотрит в сторону кровати — деревянная развалюха выглядит слишком хлипко. Но супермутант решает вопрос по-своему: стаскивает с кровати застиранное вылинявшее покрывало и кидает прямо на пол. Хоук едва успевает подумать о том, что эта огромная туша сейчас просто-напросто раздавит ее, как оказывается на покрывале, с широко разведенными, согнутыми в коленях ногами.

Он удивительно деликатен для такого большого существа. Сначала растягивает ее влагалище пальцами, потом медленно входит в нее. Чуть-чуть. Но это все равно больно. Маркус нависает над Хоук, без труда опираясь на вытянутые руки. Еще легкий толчок — и ей еще больнее.

Она изо всех сил зажмуривается, слезы стекают по вискам. Мутант слизывает их языком, почему-то снова поминая Создателя. А Хоук думает о том, что ненавидит Избранного еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Самое ужасное, что ей вдруг начинает это нравиться. Маркус не меняет ритм движений, не пытается войти в нее глубже, но что-то становится по-другому.

— Да-да-да! — тонко воет Хоук, ощущая нарастающий жар. — Еще!

Супермутант замирает, по его телу проходит судорога, но Хоук продолжает двигать бедрами, насаживаясь на его член до тех пор, пока не выдыхается совсем.

Мокрая от пота, едва способная пошевелиться, она лежит на полу своей комнаты в борделе «Кошачья лапка», глядя на то, как Маркус одевается. А из-за стенки слышны смех Джиджи и довольный голос Избранного — того, кого этот мир любит по-настоящему.





Название: Не ходи за Врата
Пейринг/Персонажи: Тобо/Флемет
Кроссовер: серия книг Г.Кука «Черный Отряд» — «Книги Юга»
Категория: гет
Жанр: PWP
Кинки: даб-кон
Рейтинг: R
Размер: ~2000 слов
Примечание: В большей степени про отвращение, чем про ненависть.


Тобо проснулся среди ночи весь в ледяном поту, дернувшись так, что мирно сопевшая рядом Шукрат вскрикнула от испуга.

— Прости, — он сел на лежанке и с силой нажал на глаза ладонями, будто бы стараясь выдавить из них сновидение.

— Опять этот сон? — Шукрат мягко погладила его по плечу. Он поймал ее ладошку и поцеловал в усыпанное веснушками запястье.

— Да. Спи.

— Может, стоит что-то с этим сделать? — Шукрат насупилась. — Может, все-таки расскажешь мне? Я слышала, что страшные сны нужно рассказывать, тогда они больше не придут.

— Это Ворошки так считали? — Тобо усмехнулся. — Надо было тебе предложить это моему отцу. Он бы посмеялся. О том, что ему каждую ночь снилась Кина, знали почти все. Во всяком случае, Старик и мама — точно. Да только ничуть это не помогло.

— Сны Мургена о Кине были особыми, — пожала плечами Шукрат. — Не хочешь, не рассказывай.

Шукрат, снова нырнув под одеяло, обиженно повернулась к Тобо спиной.

Тобо вылез из постели и, накинув рубашку, шагнул из дверей их домика в вязкую жаркую ночь. Воронье Гнездо спало. Из недалекого леса доносились вопли каких-то зверей. Видимо, Тени охотились. В голове зашумело — узнаваемо, привычно. Тобо уселся на скамью у входа и прикрыл глаза. Образы матери, бабки и старухи Хонь Тэй, которая в его видениях вовсе не была старухой, забрезжили перед внутренним взглядом.

«Ты так ей и не рассказал». — Красивая молодая женщина, в которой Тобо до сих пор не привык узнавать собственную мать, недовольно покачала головой. Сари в очередной раз была сердита на сына.

Как обычно.

«И не стану, — мысленно ответил Тобо. — Дурная это идея».

«Дурной идеей было в одиночестве лезть через едва восстановленные Врата!» — вступила матушка Гота. Хоть бабка в мыслях Тобо не была древней и скрюченной, она все равно оставалась сварливой, как демон.

«Что ж, вас это не остановило, бабушка, — съязвил Тобо. — Вы тащитесь за мной даже в незнакомый мир, забыв об осторожности».

«Подумай, что бы с тобой было, если бы не мы? — каркнула мысленная Гота. — В паре случаев ты бы малой кровью не отделался».

«Ведьма выполнила свое обещание, — возразил Тобо. — Я вернулся. Чего еще? На случай осложнений рядом была Кошка Сит».

«О, Кошка Сит не слишком помогла бы тебе с тем драконом», — сказала Сари.

Мать была права.

Мать слишком часто бывала права.

***

Эти Врата были не первыми, которые удалось восстановить благодаря знаниям, полученным от Шевитьи. Хотя Тобо подозревал, что, несмотря на все старания Старика вытащить из сознания демона как можно больше, что-то он все-таки мог упустить. Старикан не был колдуном, как ни крути. А после смерти Гоблина и Одноглазого Тобо остался почти один. Госпожа все еще была слаба, чтобы ему помогать. Он полетел к Вратам сам, не взяв с собой даже Шукрат, и только Кошка Сит, вертясь на краю поля зрения, следовала за его рейтгейстиденом. Перед самыми Вратами на Тобо накатил жар. Он понимал, что это значит. Сари о чем-то его предупреждала, хотя Старикан утверждал, что мир за Вратами не особенно отличался от привычного.

Совершив необходимые приготовления, Тобо шагнул во Врата.

***

Болота. Грязь и сырость, изъеденные плесенью древние руины, среди которых Тобо долго и бестолково петлял. Пешком, потому что рейтгейстиден в этом мире отказывался работать. Он опирался на леталку как на посох, пытаясь высвободить ноги из чавкающей грязи. Тащить здоровенный дрын за собой было трудно, но Тобо не решался его оставить.

Когда среди холмов он увидел костер, то даже не сомневался, что ему нужно туда добраться. Кто бы там его не поджидал, он — Тай Кхим, а не какой-то таглиосский бродяжка. Он надеялся справиться.

Но не с драконом же?

Дракон заговорил с ним голосом старой женщины, если можно так выразиться. Тобо попытался сбежать, но его будто пригвоздило к месту. Связи с той стороной, где всегда ждал дух матери, почти не было, из-за пелены доносился лишь едва слышный сбивчивый шепот.

— Ты пришел, — вкрадчиво произнес дракон, обвив Тобо кольцом непреодолимой силы. — Тот, Кто идет с Мертвыми.

Голос звучал откуда-то из глубины чешуйчатого горла монстра. Пасти дракон не раскрывал.

Тобо попытался съязвить, но его горло сжала невидимая рука. Кошка Сит на краю поля зрения визжала и билась в конвульсиях.

— Ты пойдешь со мной.

***

Морок застилал глаза. Странный жар заливал тело. Тобо не мог поднять головы с жесткой лежанки, его руки и ноги будто бы прибили к ней намертво. У изголовья чадила чашка с какой-то зловонной травой, видимо — с местных трясин. Тобо невольно вспомнил детские сказки, услышанные от матери, — про ведьм с болот, которые питаются кровью молодых мужчин и женщин, чтобы жить вечно. Это показалось особенно правдивым, когда дракон на его глазах обернулся старухой с желтыми, как огонь, глазами.

Судя по тому, что одежда Тобо куда-то пропала, старуха явно имела на него планы. Когда она вошла в хижину и принялась раздеваться, Тобо почти догадался, какие именно. К счастью, теперь он мог хотя бы говорить.

— Что ты хочешь от меня? — проскрипел он. Это было первой фразой, сказанной за то время, которое он провел в скитаниях по болотам, и ему пришлось потрудиться, чтобы вспомнить, как пользоваться собственным горлом.

— А ты не понял, храбрый юноша? — расхохоталась старуха, сбрасывая тряпку, стягивавшую вялую грудь. — Мне нужна сила, которую ты носишь. И ты ей поделишься. Не со мной самой, мне достаточно своей. Ты отдашь ее моей дочери.

— И где же твоя дочь? — осведомился Тобо. Может, ее дочь будет хотя бы слегка симпатичнее?

— А, ты предпочитаешь помоложе? — усмехнулась старуха, подходя ближе. От нее несло старостью и немытым телом, как от Одноглазого в походе. Тобо скривился, представив, что будет, если она ляжет рядом.

— Я вообще никого не предпочитаю, — ответил он. — Предпочитаю вернуться туда, откуда пришел.

— О, ты вернешься! Когда поделишься с моей дочерью силой, — повторила ведьма. — Явана ушла от меня уже давно. Дерзкая девчонка. Пусть идет, раз ей так хочется. А мне нужна новая дочь, но сам понимаешь, мужчины сюда редко заходят. Сильные мужчины, крепкие мужчины. Не говоря уж о таких, как ты, Тот, Кто Идет с Мертвыми. Мужчинах с даром и могуществом. Твоя рыжая возлюбленная очень огорчится, если ты воспротивишься и погибнешь? А ты погибнешь, если попробуешь спорить со мной или если сбежишь и решишь в одиночку скитаться по Диким Землям. Твоя магия, сколько бы ее в тебе не таилось, здесь почти бессильна.

Тобо напрягся. Действительно, привычного ощущения наполненности колдовской силой не было. Он сейчас даже муху не заставил бы изменить направление полета.

— Тебе мешает Завеса, — ведьма все еще нависала над ним, и Тобо мог поклясться в том, что ее тело нет-нет да и меняет очертания едва заметно. — Если оставить тебя здесь, ты со временем научишься черпать силу из Тени, но ты ведь не хочешь оставаться?

Тобо мотнул головой. Он не хотел. Во всяком случае, не сейчас.

— Ты волен выбрать: дать свое семя мне, чтобы я родила дочь, или умереть.

Умирать Тобо тоже не хотел. Ведьма, кажется, прочла все в его глазах.

— Ладно-ладно, — пропела ведьма. — Если тебе настолько противна старая Флемет, то я, так и быть, расстараюсь.

Тобо моргнул. Когда он открыл глаза, у его постели стояла молодая женщина, стройная, крутобедрая, густые черные волосы падали на высокую грудь. Желтые глаза мерцали, как у пантеры в темноте. Взяв с массивного сундука у стены холщовый мешочек, она сыпанула в тлеющую миску еще горсть трав. Запахло чем-то сладким, кружащим голову, и Тобо ощутил, как в паху тяжелеет. Справиться с позывами собственного тела он не мог, как ни пытался вспомнить Шукрат: мягкую кожу с веснушками, задорный смех, ласковые губы. Дерьмо. Его сознание властно заполнила черноволосая ведьма — проклятый оборотень, сквозь соблазнительный облик которой то и дело предательски проступали черты отвратительной старухи.

«Как она собирается рожать? Она же старше, чем здешние руины, — невольно подумалось Тобо. — Хотя это меня уже не касается. Я не Костоправ, чтобы искать сразу по всем мирам одержимых тьмой дочек».

Ведьма, по-кошачьи приблизившись, легла рядом. Прохладной рукой провела по коже Тобо от подбородка к груди, потом — к животу, и вслед за ее пальцами по телу разлился огненный яд, отравляющий каждый дюйм. Тобо закатил глаза. Он горел так, как никогда раньше, даже в их первые с Шукрат ночи. Сквозь отвращение с трудом пробивалось осознание того, что он безумно хочет это с легкостью меняющее облик чудовище. Повернувшись, он сам потянулся к телу ведьмы, огладил ее по боку, схватив за ягодицу, потянул к себе. Но тут же ощутил, что под пальцами — не упругая кожа молодой женщины, а дряблая плоть старухи, и отдернул руку, будто обжегшись.

Это была иллюзия. Обманка, чтобы заставить его плоть пробудиться. Паршивая колдунья!

— Лучше я сама, — голос ведьмы был вкрадчивым и мягким, но через томные интонации пробивались скрипучие нотки. — Расслабься. Не трогай меня сам, и узнаешь, как хорошо может быть, если слушаться старших.

Она что, успела пообщаться с его матерью?

Она села сверху на его бедра, поерзав промежностью на тяжело налившемся члене. Волна сладкого жара, потекшая по ногам вниз, заставила Тобо поджать пальцы. Ведьма наклонилась к нему и принялась целовать шею, щекоча горячим дыханием. Руки ее, все такие же обманчиво холодные, шарили по его груди, и Тобо казалось, что от каждого прикосновения под кожей расползаются огненные черви. Это было странно, страшно и невероятно приятно. Поцелуи ведьмы спустились ниже, обожгли соски, проделали путь до пупка, где уже сжался пылающий шар, требующий, чтобы его выпустили наружу. Через мгновение влажный рот ведьмы накрыл член, и Тобо невольно застонал.

Язык ведьмы неистово скользил по его плоти, потом, туго сжав губы, она начала двигаться вверх и вниз, помогая себе огненными руками. Тобо кричал уже в голос, и когда открывал на мгновение глаза, ему казалось, что закопченный потолок над головой качается так, будто вот-вот рухнет на голову. Но это не было чем-то похожим на привычное преддверие оргазма. Ведьма будто бы вытягивала из него какую-то горячую субстанцию, сосредоточенную в паху, и с каждой секундой ее становилось все больше и больше.

Когда ведьма, облизнув губы, выпрямилась, Тобо почувствовал себя обманутым. Он тяжело, хрипло дышал. Его снова расплющило по лежанке так, что он не мог пошевелиться.

— Превосходно, — проговорила ведьма и, наконец, оседлала его, туго сжав член внутренними мышцами. Разгоряченная собственной безумной игрой, она скакала на нем, будто пытаясь вбить в соломенный матрац или переломать кости, стискивала руками свои груди, а Тобо наблюдал за ней из-под полуоткрытых век, чувствуя, как спазмы удовольствия подкатывают почти к самому горлу. Тело ведьмы все чаще и чаще на мгновение преображалось, становясь все тем же, старым и морщинистым, каким Тобо, на свою беду, успел его запомнить. Она начала терять над собой контроль.

Тобо зажмурился. Он не хотел думать о том, что его насильно имеет древняя старуха.

К счастью, все закончилось довольно быстро. Оргазм, пронзивший тело Тобо, заставил его почти потерять сознание. Показалось, что в голове и животе что-то взорвалось, а потом Тобо накрыла тишина.

Когда он очнулся, хижина была пуста. На сложенных в стопку вещах сидела ворона, поглядывая на Тобо с интересом.

— И тут вороны, — вздохнул он и сел. Он не понимал, сколько прошло времени, и что из того, что он помнил, было правдой, а что — плодом воображения, отравленного дымом трав. Он с трудом оделся и вышел. Леталка стояла, прислоненная к стене хижины.

Ворона вывела его прямо к Вратам. Кошка Сит скулила где-то на краю поля зрения. Ей тоже было плохо. Даже Неизвестные Тени не имели здесь привычной силы.

Тобо шагнул, не желая оставаться в этом мире ни на мгновение. Привычный холод Равнины Сияющего Камня показался ему живительным. Никогда ранее ему так не хотелось вернуться в привычный мир.

Тобо явился в крепость посреди Равнины почти к ночи. Шукрат торчала там и пребывала в ярости. Госпожа, не отходившая от своего ненаглядного демона, тоже злилась, хоть и скрывала это за маской прохладной вежливости. Шевитья вроде как наградил Тобо знакомым ехидным взглядом Старика, хотя, ясное дело, это было просто наваждением. Тобо мрачно сообщил, что в эти Врата лучше не соваться, во всяком случае — пока. Этого было достаточно, чтобы от него отвязались.

А потом пришли сны. В них желтоглазая женщина, очень похожая на собственную мать, сражалась с созданием, подобным пораженному какой-то черной плесенью дракону. Сон каждый раз заканчивался на том, как темная душа, вылетевшая из чудовища, растворялась в теле этой женщины, и Тобо в ужасе просыпался.

Тобо знал имя своей дочери. Тобо знал, чего ищет она, Великая Госпожа Ворон*.

Его она не искала. К счастью. Он ее тоже.

*«Великая Госпожа Ворон» — один из вариантов перевода имени «Морриган» с ирландского.





Название: Не будем вспоминать об этом
Пейринг/Персонажи: ж!Хоук/Явик
Кроссовер: Mass Effect 3
Категория: гет
Жанр: повседневность, элементы PWP
Кинки: секс без отношений, мастурбация
Рейтинг: R
Размер: ~1400 слов


– Какое примитивное убожество.

На лице древнего эльфа отразилось такое презрение и отвращение к открывшейся ему картине, что Хоук тут же захотелось стереть эту гримасу.

– А ты думал, Мерриль все выдумала, чтобы тебя позлить? – если и не ударить, то хотя бы попытаться поддеть. Правда, вместо того, чтобы отреагировать на издевку, Явик посмотрел на Хоук с таким пренебрежением, словно перед ним щенок на ковер лужу наделал. Хоук зло цыкнула зубом, в очередной раз пожалела, что связалась с этим жучарой, и зашагала вперед.

В небольшой ложбинке перед ними расположился лагерь долийцев. Стойбище было разумно организовано, в нем царили порядок и чистота – в отличие, например, от того же эльфинажа, где бедность и общая неустроенность жизни бросались в глаза. Хоук всегда нравилось бывать тут: чувство собственного достоинства, нежелание склоняться перед ударами судьбы и сдержанная гордость за себя и свою историю пронизывали атмосферу клана. Правда, если сравнивать это с ажурными парящими башнями, о которых любила рассказывать Мерриль, и империей, раскинувшейся на весь материк, то такое кочевье, пожалуй, и в самом деле выглядело… ну, убого. Однако Явику о ее мыслях знать было необязательно.

Она поторговалась с мастером Айленом, в надежде продемонстрировать спутнику ремесло современных эльфов, и каждую минуту боясь, что он выскажет что-нибудь особо презрительное и едкое. Тот, к счастью, молчал. Молчал, пока она общалась с хранительницей. Молчал, пока болтала то с одним, то с другим жителем клана. Молчал всю обратную дорогу в город. Молчал, пока они пробирались по переполненному Висельнику к апартаментам Варрика. И даже когда Варрик решил расспросить, как прошло их маленькое путешествие, и что интересного и познавательного о жизни потомков почерпнул для себя Явик, того только перекосило от отвращения. Но ни слова не сорвалось с его губ.

Хоук даже слегка обеспокоилась, хотя и недостаточно, чтобы что-то предпринять по этому поводу. Древний эльф был, мягко говоря, не самым симпатичным существом, и Хоук не раз пожалела, что решила принять участие в его судьбе. После того, как они с друзьями совершенно случайно нашли его и пробудили из утенеры, на них непрестанно лились потоки презрения и отвращения. Явик терпеть их не мог и не считал нужным это скрывать. Мерриль пыталась найти с ним общий язык, рассказывая известные ей обрывки истории их народа, и в ответ получала только еще больше презрения. Остальные, разок хлебнув надменного высокомерия, старались всячески избегать Жучары – так прозвал Явика по одному ему понятным соображениям Варрик. И только Хоук еще держалась. Во-первых, ей было по-человечески жалко это древнее, не приспособленное к жизни, одинокое существо. Во-вторых, он обладал некоторыми уникальными и весьма полезными талантами, которые в ее полукриминальной деятельности были весьма кстати. А в-третьих, у нее просто рука не поднялась вышвырнуть его из компании. Вряд ли его приняли бы еще хоть где-то. Даже несмотря на уникальные умения.

Вот и сидел сейчас Явик с надутым видом за столом, куда постепенно подтягивались все постоянные подельники и приятели Хоук.

***

Хоук проснулась от давления в мочевом пузыре. Организм настойчиво сообщал о необходимости посетить уборную. Она предприняла слабую попытку сползти с постели, но, как выяснилось, руки-ноги переплелись с чужими, и так просто выбраться не получалось. Она постаралась припомнить, кто это мог быть, чтобы позвать по имени и общими усилиями распутаться, но в памяти всплывали только обрывки вчерашнего не слишком веселого застолья – и никаких намеков, с кем она могла бы проснуться в одной постели. Еще слегка поворочавшись под чьей-то тяжелой рукой, Хоук осознала, что ко всему прочему она еще и голая, а значит, скорее всего, она не просто спала с кем-то на одной кровати, но и предварительно с этим кем-то предположительно неплохо провела время.

Хоук предприняла еще одну попытку вспомнить и снова потерпела поражение. Тогда, решив, что в любом случае она и этот кто-то достаточно сблизились для более-менее бесцеремонного пробуждения, слегка пихнула соседа локтем куда пришлось и позвала:

– Эй!

В ответ раздалось невнятное мычание, затем шевеление, еще пару мгновений каждый тянул свои конечности на себя… И вот уже Хоук оторопело смотрит в по-кошачьи желтые с неестественно матовым зрачком глаза Явика.

Замешательство длилось пару секунд, а потом, словно сговорившись, каждый из них рванул к своему краю кровати, судорожно собирая и кое-как натягивая на себя детали одежды. В сторону друг друга ни Хоук, ни Явик старались не смотреть.

Ощущение непоправимой ошибки, казалось, пропитало сам воздух в комнате.

Уже у двери, судя по интерьеру – одной из комнат Висельника, Явик буркнул:

– Мы никогда не будем вспоминать об этом, – и первым выскочил наружу.

Хоук мысленно согласилась и поторопилась следом. Что бы ни произошло, лучше вернуться домой и сделать вид, что ничего не было.

Всю дорогу до Верхнего города ей вполне удавалось думать о чем угодно, кроме вчерашнего вечера и последовавшей за ним ночи. К счастью, она и не помнила почти ничего. Пили, играли в карты, отвешивали взаимные подколки, порой переходящие в откровенные издевки – обычное дело в их компании, отдыхающей между заказами. Они не были добрыми друзьями и не слишком старались сблизиться. По крайней мере, кроме Изабелы, которой было простительно, никто не пытался расширить их общение через секс.

Хоук точно не пыталась. В голове всплывали мутные обрывки воспоминаний: Явик, сдирающий с нее рубаху, Явик, закидывающий ее ноги на плечи, пальцы Явика под шнуровкой ее куртки. Вот только, насколько она знала древнего эльфа, он тоже не пытался. Более того, для него связь что с современным эльфом, что с шемленом была чем-то из разряда скотоложества. И смутные образы того, как она сама вставала перед ним на колени, облизывала и заглатывала член, как перекатывала в пальцах мошонку и сжимала ладонями его ягодицы, наталкивали на мысль, что виновата в произошедшем все-таки она.

Нет, теоретически – если отвлечься от характера Явика – допустить, что Хоук купилась на его стать, было вполне возможно. Явик был самым крупным представителем своего народа, какой доводилось встречать Хоук. Он был выше не только Фенриса, но и многих человеческих мужчин. Гармонично развитое тело и своеобразная, диковатая и грубая, но все же красота его лица регулярно привлекали к нему женское внимание. Но только до того момента, как он открывал рот. Пропитанные отборным презрением, а порой и откровенной ненавистью слова отпугивали от Явика всех, желающих пообщаться с ним поближе. Насколько знала Хоук, даже Изабела решила не брать эту крепость. И, если подумать, немалую часть вчерашнего удовольствия составила мысль, что она, Хоук, первая женщина, касающаяся этого безупречного тела более, чем за тысячу лет. Она гладила кожу на его груди, а казалось, что под пальцами магический полог, скрывающий от глаз сокровенные тайны. Она впивалась своими губами в его губы и представляла, как припадает к сосуду с мистическим напитком. Она ощущала его в себе и грезила об утерянных ритуалах, в которых соединялись не только тела, но и души.

И все-таки эти воспоминания не помогали прояснить ситуацию. Потому что, хотя теоретически, Явик был лакомым куском, на деле он оставался Явиком – желчным, высокомерным и невыносимым.

Хоук поймала себя на том, что стоит на крыльце поместья, держась за ручку двери, и смотрит перед собой, ничего не видя. Тряхнув головой, словно отгоняя нежеланные мысли, она вошла внутрь.

«Мы не будем вспоминать об этом».

Пожалуй, это наилучший вариант.

– Ванну, Орана. И побыстрее.

Хоук решила, что все забыть будет наилучшим вариантом.

«Вы похожи на скот, что копошится в грязи ради сиюминутной радости найти что-то съедобное». Хоук вспомнились эти слова Явика, и тут же сама собой в сознании всплыла картинка, как он склоняется у нее между ног, как от его горячего дыхания внизу щекотно и жарко, как прижимается к ней там, внизу, его язык, и Хоук обхватывает Явика за затылок, безмолвно требуя не останавливаться.

«Тупое стадо, не способное понять истинного величия», – любил повторять Явик. Вчера он что-то бормотал на своем древнем языке, но Хоук не услышала ни одного знакомого слова. Да и не вслушивалась особо – гортанный рык и протяжный стон в конце не требовали перевода.

«Вам всем не хватает сильной руки, вы понятия не имеете, что такое настоящая власть». Его пальцы в ее волосах, направляющие и задающие темп, когда она ласкала его ртом, были неаккуратными, даже грубыми. Пару болезненных рывков и настойчивое желание запихнуть поглубже в глотку Хоук, как выяснилось, хорошо запомнила.

Явик двигался, словно его переполняла копившаяся веками нерастраченная страсть – резко, взахлеб. Он рвался к наслаждению так, как, наверное, когда-то рвался к власти.

Хоук почувствовала, что «не вспоминать» получается как-то странно. Горячая вода расслабляла, навевала истому, а пальцы сами гладили кожу на животе и бедрах. Обрывочные картинки прошедшей ночи возбуждали не хуже настоящих ласк, и она запустила руку между ног.

«Вы все бездумные рабы», – сказал как-то Явик.

Пальцы привычно ласкали плоть, безошибочно находя самые чувствительные точки, а накатывающие от легких движений волны горячей воды напоминали о недавних прикосновениях языком.

Хоук выгнулась дугой, наслаждаясь полученным удовольствием.

«А теперь и я стал таким, как вы. Рабом, чью судьбу решают другие».

«Пожалуй, мы еще вспомним об этом», – решила Хоук, расслабленно вытягиваясь в горячей ароматной воде.





@темы: персонаж: Флемет, отношения: джен, не-только-бабье лето, кроссовер, кинк: секс без отношений, кинк: разница_в_размерах, кинк: разница_в_возрасте, кинк: проституция, кинк: мастурбация, кинк: ксенофилия, кинк: даб-кон, кинк: большой_размер, кинк: pwp, crossitoverteam, Dragon Age: другое, Dragon Age Origins + Awakening, Dragon Age 2, AU, персонаж: Хоук

00:43 

Большой куш! 1 тур. Пост №2







Название: Большеникогда!
Пейринг/Персонажи: Мииран/ж!Хоук
Категория: гет
Жанр: PWP
Кинки: секс в пьяном виде
Рейтинг: R
Размер: ~ 1100 слов
Предупреждение: таймлайн первого года в Киркволле



Переполненный разнообразным народом «Висельник» напоминал ей лежалый, кишащий червями труп. Во всяком случае, смердел он так же отменно. И симпатий вызывал примерно столько же. Впрочем, наблюдать за этим копошением было забавно. Оглушительный хохот сменялся пьяными слезами, братание – поножовщиной, бурная деятельность – тупой апатией.

Хоук не знала, почему сбежала из дома именно сюда, в место, где шанс нарваться на какого-нибудь знакомого был слишком велик. Карвер, уж на что простофиля, а поступил хитрее – и ушел раньше, и место наверняка выбрал понадежнее.

Причиной ее появления здесь был преотличнейший семейный скандал, разыгранный как по заученным наизусть нотам. Он совершенно не отличался от свары позавчерашней или недельной давности, не был ни новым, ни хоть сколько-нибудь оригинальным. Снова деньги. Точнее их отсутствие. Гамлен в очередной раз встал в трагическую позу и обвинил племянников в нахлебничестве. Мама сначала вступилась за них, а потом начала заламывать руки и плакать, вспоминая отца и Бетани. А потом психанул ее твердолобый братец, который накричал на всех троих и, уходя, грохнул дверью так, что она все-таки слетела с петель. А Хоук снова пришлось все улаживать – чинить и дверь, и отношения, успокаивать родичей и сводить все к шутке.

Она выскользнула из дома с твердым намерением упиться до веселого поросячьего визга. Впрочем, для этой цели «Висельник» подходил как нельзя лучше – Корф все еще наливал ей в долг.

Мариан приговорила уже второй кувшин самого дешевого в городе вина – крепленого самогоном, густого, как деготь, примерно такого же вонючего и тошнотворного на вкус. Впрочем, и напиток, и антураж вполне соответствовали ее поганому настроению. Жаль, опьянеть до желаемой кондиции никак не получалось: она ощущала себя безобразно трезвой. И очень несчастной.

– Эй, Корф! – крикнула Хоук и красноречиво щелкнула по глиняному боку кувшина.

Но бармен отрицательно покачал головой: кажется, лимит доверия она здесь все-таки исчерпала. Мариан выругалась.

– Что, вечер не заладился? – услышала она знакомый голос.

– Ты ведь шел куда-то, Мииран? Вот и шел бы себе дальше, – предложила Хоук с наигранной жизнерадостностью.

Разумеется, главарь «Кровавых клинков» не послушался, вальяжно развалившись напротив нее. Видимо, он тоже пришел сюда отдыхать – за его спиной не маячили здоровенные детины в красных гамбезонах и личинах из дубленой кожи.

За последние полгода они с Миираном встречались подозрительно часто. Наемник держался дружелюбно, но слишком уж досаждал ей предложениями перейти к «Клинкам», обещая по-своему разобраться с Атенриль в случае согласия. Мариан до сих пор удавалось отшучиваться и не превращать это в конфликт.

– Могу угостить, – предложил он миролюбиво.

Хоук заколебалась. Скорее всего, она была гораздо более пьяна, чем о себе думала, потому что сочла Миирана не самой плохой компанией. Да, они не сходились во многих вопросах, но, по крайней мере, он делал ей комплименты и часто пытался рассмешить.

– Ладно, – решилась Мариан. – Но только бери что-нибудь поприличнее этого пойла.

Наемник расщедрился на крепкий, как сильверит, и горький, как ее жизнь, абсент, и уже через полчаса они хохотали, вспоминая проделки знакомых жуликов и знаменитые своей нелепостью грабежи. А потом помянули ее хваленое везение, и на столе, словно сами собой, возникли кости.

– Сыграем на желание? – подмигнул Мииран.

– Только не на мой контракт! – Хоук, собрав остатки здравомыслия, помахала пальцем перед его носом.

– Идет! – согласился он и заказал эль.

А вот это было очень зря, потому что дальнейшее Хоук вспоминала кусками.

…Костяные кубики скачут по щербатому столу, и один из них встает на ребро, угодив в стык между досками.
– Нечестно! – орет Мииран, а она хохочет так, что чуть не падает со стула.
– Ах ты ж, жеванный гарлок! Надо было на деньги играть. Ну, ла-адно. Просто полай. Но только громко!
И главарь банды, которую побаивалась половина Нижнего города, встает и гавкает так бездарно, что Мариан рыдает от смеха, уронив голову на стол…

… – Он потихоньку снял с него отличные парные клинки, подложил в ножны ржавую дрянь, а потом взял его под локоток и проводил почти до дома. Густав – мужик, что надо!
– Ты его так нахваливаешь, будто продать хочешь! – Хоук фыркает в кружку, не сводя с Миирана взгляда.
И почему она раньше не видела, какой он красивый? У него правильные и мужественные черты лица, тонко очерченный нос и глаза приятного цвета – словно крепкий сливовый бренди.
– А ты бы купила? – он кладет ей руку на поясницу, и она ее не стряхивает.

… – Может, еще по кружке? На дорожку?
– Не-ет, мне хватит.
Хоук икает, пытается встать и, пьяно хихикая, падает обратно на стул.
– «Висельник» болтается!
– Вставай, я тебя провожу, – предлагает Мииран и почти тащит ее на себе.

… – Ты чего-то напутал, это не мой дом, – она опять хихикает. – И даже не дом Гамлена! Ты заблудился, что ли?
– Это мой дом, он ближе.
– А-а, – Мариан глубокомысленно кивает. – А где у тебя кровать? Мне нужно прилечь…

… Она сидит на коленях у Миирана – растрепанная и полуодетая. Они с упоением целуются, и Хоук невнятно шепчет ему в рот:
– Не отпускай меня, слышишь? А то этот гребанный город меня сожрет.
– Подавится!

… Он гладит ее бедра, избавляя от остатков одежды. Снимает с нее сапоги и неожиданно целует в лодыжку. Мариан смеется незнакомым грудным смехом и тянет его на себя.

… Хоук вновь на его коленях. Ее дыхание сбивчиво, пальцы судорожно царапают его плечи. Руки Миирана на ее ягодицах помогают ей двигаться. Она стонет, бормочет непристойности, и ей очень хорошо.

… Мариан лежит на кровати, голова Миирана – между ее раздвинутых ног. Она часто дышит, кусает губы, стискивая собственную грудь, и повторяет, как заведенная:
– Еще, еще… – а потом выгибается и кричит.

… В комнате темно, постель пахнет потом и семенем. Ее голова покоится на мужском плече.
– Переезжай ко мне, Хоук.
Эти слова почему-то кажутся ей очень смешными, она в который раз хихикает и утыкается ему в грудь.
– Глупая баба, – вздыхает Мииран.

Проснувшись, она испытала легкий приступ паники, потому что долго не могла понять где находится. Вопрос разрешился, едва в комнату вошел Мииран. Из одежды на нем были только штаны.

– А, живая.

Хоук заглянула под одеяло, а потом натянула его до самого носа.

– Вот ведь... жеванный стыд, – пробормотала она смущенно.

На более эмоциональный ответ у нее просто не хватило сил – голова болела так, будто в ней взорвалась воспламеняющая бомба.

– Что, ничего не помнишь? – Мииран посмотрел на нее с любопытством.

– Э-э… – задумчиво протянула она. – А точно надо?

Он пожал плечами, отмеченными пламенеющими царапинами.

– Тебе понравилось.

– Ну… ладно, – произнесла она с сомнением.

– Мне тоже. – Мииран усмехнулся.

– Здорово... – Хоук огляделась в поисках своей одежды и, обнаружив неаккуратную, но вроде бы чистую кучку возле кровати, облегченно вздохнула. Это означало, что она хотя бы не бегала по улице голышом. И не валялась в канаве. А то кто знает, на что способна демонова смесь пойла Корфа, абсента и эля? – Так я пойду, наверное?

Наемник с показным равнодушием кивнул и вышел. Мариан оделась, кое-как пригладила взлохмаченные, как воронье гнездо, волосы и отправилась домой. Цель пьянки была достигнута: сейчас место, которое она еще вчера ненавидела всей душой, казалось ей даже привлекательным – там можно было лечь и не вставать до завтра.

А потом в памяти всплыло лицо Миирана. И не только лицо. Тело вспомнило ощущение заполненности, глубокие и сильные толчки, и у Хоук ослабели колени.

Мариан безотчетно прикрыла лицо ладонью и сконфуженно покачала головой.

– Никогда и ни за что не пойду больше в «Висельник»! – пообещала она себе.






Название: Салага
Пейринг/Персонажи: м!Кусланд/Зевран Араннай, Теган Геррин
Категория: слэш
Жанр: КосмоАУ, экшн, pwp
Кинки: сомнительное согласие, бандаж, оральный секс
Рейтинг: NC-17
Размер: миди, 6500~ слов
Предупреждение 1: брань, грязные словечки, «с первого взгляда»
Предупреждение 2: да, оба ведут себя непрофессионально, да, оба потом нифига не будут этим гордиться, и да - это судьбец, и мозга там не особо.
Просьба не относиться к тексту с излишней серьезностью,)
Предупреждение 3: небечено, но будет



Погода на Весте оказалась прекрасным дополнением ко всем свалившимся проблемам: изнуряющая жара днями и вытягивающий жилы холод по ночам. Айдан решил, что его отряду повезло хотя бы в том, что они не шлепнулись на эту дикую планетку зимой. Батареи и резервные аккумуляторы сдохли бы на пятые сутки их пребывания здесь, термокамуфляж – на третьи, а еще гораздо раньше их выдали бы собственные следы – скрыть от преследователей передвижение целого отряда на диких снежных просторах было бы невозможно. Не в их случае. Потому повышенная влажность и расползающаяся под десантными сапогами жидкая грязь оказались далеко не худшим вариантом. Сейчас в этой части Весты сезон дождей – любые следы исчезали, едва отряд перебирался на другое место.

– Третий первому, – сухо щелкнул передатчик, выведя на связь одного из разведчиков. – Мобильная группа на два часа. Пятеро, двигаются к вам. Двадцать минут.

– Принято. Оставайтесь на позиции. Конец связи.

Все-таки наткнулись. Айдан не сомневался, что шли по их души – больше в этой глуши шататься было некому. Хотя, если по чести, то шли по душу лорда Геррина, который сейчас не хуже любого из бойцов Кусланда притворялся частью ландшафта, хоть и был гражданским до мозга костей. И с вероятностью в девяносто два процента обнаруженная группа – это наемники-головорезы, нанятые лордом-правителем Гвариса для того, чтобы ликвидировать беглого третьего атташе при посольстве, а по совместительству – агента внешней разведки Второй планетной системы. Остальное приходилось на пиратов и имперскую безопасность.

Судя по охоте, которую развернули Мак-Тиры, Теган Геррин увел у них нечто чрезвычайно важное, но что именно – Айдана не касалось. Его задачей было доставить этого человека на Эрклиф и обеспечить полную сохранность и безопасность во время следования. Однако эту задачу их отряд практически провалил.

– Первый – пятому, что у вас?

Хмуро выслушав доклад, он принял решение ликвидировать опасно близко подобравшуюся группу. Шанс отлежаться под прикрытием был невысок, да и оставлять врага за спиной, в случае успеха, Айдан не хотел. Преимущество в пару дней, которое дал Гилмор, сошло на нет. Пилот скинул их на Весту, когда стало понятно, что корабль, попавший под обстрел неопознанного крейсера на выходе из пространства Гвариса, получил критические повреждения и до Эрклифа просто не дотянет. Отряд с объектом сопровождения десантировался на ближайшую в радиусе достижения пригодную планетку, а Гилмор увел погоню за собой. Если наемники уже прибыли на Весту, значит, корабль уничтожен, тактическая хитрость разгадана, а старого друга больше нет в живых.

– Готовьте глушилку, – глухо приказал Айдан. – Врубайте по моему сигналу, дальше – по обычной схеме. – У них найдется, чем удивить погоню – Геррин прихватил с Гвариса кое-какие технические штучки, которые в ближайшем будущем обеспечат наемникам неприятный сюрприз. Отряд особого назначения лорда-правителя Эрклифа мог поспорить в выучке и снаряжении с имперским. И даже то, что нынешний командир принял командование всего пару стандартных суток назад, не могло полностью нивелировать его эффективность. Айдану просто феерически «подфартило», когда по выходу из гипера у дальней орбиты Весты оказалось, что после разгерметизации командного центра он остался первым в табели о рангах. И что выполнение операции теперь целиком легло на него.

– Парочку взять живыми, – после секундного размышления скомандовал он. Шансов мало, но если повезет, можно будет добыть с них хоть какую-то информацию. Добить всегда можно позже. Вернее, не можно, а, по протоколу безопасности, необходимо. Бросив еще один взгляд в сторону укрытия, где находился лорд Геррин, и, убедившись, что тот в относительной безопасности, Айдан перевел взгляд в сторону низкорослых лохматых деревьев, редкой порослью торчавших на фоне слишком близкого горизонта.

Минуты утекали, в эфире стояла оглушительная тишина, готовая взорваться сводками по первому его сигналу. Наконец, в поле видимости появились долгожданные гравикоптеры. Они летели над землей низко, ловко огибая препятствия, а тонкие стволы просто пригибая к земле гравитационными подушками. Айдан позволил им приблизиться, а потом дал короткую команду. Дальше все произошло быстро.

Купол глушилки над периметром расцвел едва заметной глазу рябью, скрывая от внешних радаров и сканнеров. Но главное, не пропуская наружу ни сигналов тревоги, ни запросов о помощи. Цели, однако, сориентировались почти сразу, мгновенно перестроившись, и даже попытались покинуть зону покрытия. Выстрел из энергетической установки лишил их такой возможности – электроника в радиусе поражения мгновенно заглохла, и потерявшие управление гравикоптеры рухнули на землю. В визор Айдан наблюдал, как с бесполезных машин попрыгали маленькие силуэты и быстро позанимали позиции, используя те как прикрытие, и принялись ожесточенно отстреливаться. Четверо. Пятый, по всей видимости, рухнул со своим гравикоптером особенно неудачно.

– Запускай подарочек, – вдруг решил Айдан, без удивления рассматривая, как фигурки в визоре укрылись за слабым сиянием силовых щитов. – Хватит.

Это было плохим решением со стратегической точки зрения. Слишком нерациональное использование ценного ресурса, за которое его точно не погладят по голове. Тем более что цели в любом случае должны были быть уничтожены. Но именно сейчас его больше волновал вопрос, как сохранить своих ребят живыми – тех, кто еще оставался. Использовать импульсный излучатель с начинкой из конденсата лирия – что стрелять из пушки по воробьям. Но если Геррин организовал такой подарочек, то Айдан не видел причин им не воспользоваться.

Лирий, безобразно ценный минерал органического происхождения, был достаточно редок – только их система и еще пара других на всю Империю могли похвастать крупными месторождениями. Состав и происхождение до сих пор вызывали споры, на его основе создавали мощное оружие, влияющее на человеческие биоритмы, а так же – вшивки, дававшие носителям пси-способности. Дорогое и эксклюзивное удовольствие. Даже у лорда Эамона таких солдат было наперечет, и Айдан Кусланд к ним не относился. Не дорос еще. Когда он отправлялся на задание лейтенантом, никто не мог предположить, что возвращаться ему придется уже формальным командиром.

Импульсник сделал все точно и быстро. Попавшие в засаду неудачливые охотники даже понять не успели, что произошло, повалившись парализованными мешками в жидкую грязь. Что бы ни впаяли Айдану за неуставное использование такого оружия – теперь он знал, что оно того стоило. Все живы, а могло быть иначе, затянись перестрелка – время всегда играло против. Он едва слышно выдохнул, так чтобы в коммер не прорвалось и звука. Громко и четко скомандовал сворачивать операцию бойцам, связался с разведчиками, удостоверившись, что по внешнему периметру все спокойно, и лишь убедившись, что все прошло чисто, разрешил, наконец, группе, прикрывавшей лорда Геррина, выбраться из укрытия, и двинулся в сторону недавней схватки.

Когда он пришел на примятый и перерытый сапогами пятачок земли посреди чахлых зарослей, все уже закончилось. Парализованных бойцов успели обыскать, привести в сознание и выстроить в одну линию на коленях с руками за спиной. Два техника рыскали меж не подававших признаков жизни гравикоптеров, а третий уже о чем-то докладывался старшему, махая рукой куда-то в сторону одной из машин.

– Наемово, – выплюнул в сторону пленных державший их под прицелом солдат. И вытянулся, едва завидев подошедшего Кусланда – Коммандер. Сэр.

– Докладывай, – Айдану тоже до красных мушек в глазах хотелось выместить ярость на тех, кто обстрелял их корабль, уничтожив весь старший состав, а главное – коммандера Дункана. Но он был за старшего и обязан был сохранять голову ясной. – Выяснили, чьи это люди?

Солдат ткнул дулом винтовки, указывая на татуировки, украшавшие чужие лица.

– Гильдия – только у них боевики так себя расписывают. Оружие и жетоны мы изъяли, неожиданностей не будет... Но, коммандер, – солдат замялся, однако, получив разрешение, продолжил: – Я знаю их знаки – здесь только низы, мясо. Странно, что за нами послали такой мусор.

Айдан кивнул, принимая к сведению. Рядом раздалась какая-то возня, и к линейке пленных вытолкнули еще одного наемника – такого же грязного и едва державшегося на ногах, как остальные. Импульсное оружие на лирии било жестко, отходняк от него был тяжелым, так что, ничего удивительного в том не было. Тяжелый сапог ударил пленного под колени, заставив упасть в грязь рядом с другими.

– Похоже, этот у них за главного, – сообщил приведший его солдат. – Нашли у дальнего гравикоптера, еще даже пытался шевелиться. И знаки у него повыше будут.

Айдан шагнул вперед и задрал стволом винтовки чужой подбородок. С грязного лица на него глянули чистые, с яркими до синевы белками, глаза, а из груди будто разом вышибло весь воздух. Словно где-то в голове и глубоко в солнечном сплетении взорвался огненный шар, опалив жаром и плеснув румянцем по скулам.

«Блядь», – подумал он, ошалев от неожиданности и реакции собственного тела, и порадовался, что его собственного лица не было видно под шлемом. Такого он от себя не ожидал.

– Ты у них главный? – голос даже самому себе показался хриплым. Благословенны тактические шлемы, где передатчики превращали живую человеческую речь в лязганье стальных механизмов… Парень, а пленный был едва ли намного старше самого Айдана, моргнул, по всей видимости, не до конца отойдя от импульсного шока, и медленно кивнул.

Айдан опустил винтовку, сделал пару шагов назад, оглядел линейку коленопреклонных людей и отдал короткий приказ. Четыре выстрела негромко хлопнули в начавшем холодеть вечернем воздухе почти одновременно. Вот так. Тащить с собой балласт из группы пленных он не мог себе позволить, а о том, чтобы отпустить, речи даже не шло.

Он пронаблюдал, как его люди оттаскивают тела, и стянул, наконец, шлем, отдав его подскочившему адьютанту. Еще пару мгновений позволил себе потратить на то, чтобы рассмотреть пленника. «Добычу», – снова нахально мелькнуло в голове, и Айдан крепче стиснул зубы, скользя глазами по ладной подтянутой фигуре. Один из окраинных миров Империи – только там рождались такие, как этот: невысокие, тонкокостные, быстрые и опасные. Если бы не лирий – этот образчик мог забрать с собой не одного его человека.

И все-таки он был хорош. Айдан снова осмотрел поджарое тело, скользнул глазами по напряженному горлу, занырнул взглядом в расстегнутый ворот кителя, где виднелась ямка между ключиц, поднялся выше, к лицу, к влажным волосам, облепившим скулы. И нечто внутри довольно и сыто зарычало в предвкушении. Парень, глядевший, как солдаты стаскивают в кучу тела его сотоварищей, наконец, повернулся к нему, и шевельнул до того плотно сжатыми губами:

– Командир… Не убивай, – хрипло попросил он. И Айдана прострелило видением того, как его член с силой раздвигает эти крупные, красиво очерченные губы, глубоко въезжает между ними и с оттяжкой толкается в нежную глотку. Должно быть, что-то все-таки отразилось на его лице, потому что зрачки у парня расширились, а потом он как-то очень понимающе посмотрел на Айдана.

Коммандер едва не заскрипел зубами от накатившего смущения и ярости. Проклятье! Да что с ним творится?

– Ну, валяй, предлагай, – вышло грубее, чем он собирался. Он недобро уставился на пленника, думая, что если тот только позволит себе хоть один намек, то он его просто убьет. Но тот будто понял, отвел глаза, мокрая прядь свесилась на лицо, и тихо ответил:

– Я все скажу…

– Конечно, скажешь, лапушка, – зло пообещал он, сердясь скорее на себя, потому что нежданная сговорчивость внезапно показалась неправильной, неприятной. – Имя, звание, подразделение, задание, – отрывисто лязгнул он. И с каждым полученным ответом презрение мешалось с разочарованием. Кажется, только это и помогло ему выплыть из морока, которым опутал его этот человек.

Поручив дальнейший допрос своему второму офицеру, Айдан отошел от пленного, шепнув только, чтобы того не калечили. Перед внутренним взором проносились порнографические картинки, и Айдан тряхнул головой в попытке унять взбесившееся воображение. Внимания сейчас требовало много вопросов, а ему стоило бы пойти и приложиться лбом обо что-нибудь твердое.

Неподалеку от мизансцены, словно в партере, обнаружился лорд Геррин. Выглядел он на удивление сносно для человека, не привыкшего к полевой жизни и нагрузкам, подобным их недавнему двухдневному марш-броску. Рыжие волосы ярко поблескивали в свете заходящего светила, а с уголков чуть прищуренных глаз расходились стрелками тонкие морщинки, отчего казалось, будто Геррин постоянно едва заметно улыбается. Обаятельный мужик, решил Айдан. И умный. Самое оно – танцевать политические кадрили промеж вражеских огней. И девчонки на него наверняка гроздьями вешались.

– Вы оставили этому человеку жизнь? – скорее утвердительно произнес лорд Теган, и Айдан понял, что тот пронаблюдал все с самого начала. А как много понял… Что ж, сомневаться не приходилось. – Но разумно ли это?

Айдан подавил желание посоветовать не вмешиваться в полевые решения блестящему, без сомнения, политику, но никакому тактическому командиру. Да только Геррин имел право сомневаться в его компетентности. Он был из тех, кто знал Дункана лично, и прекрасно понимал, что молодой аристократ занял его место отнюдь не выучке благодаря, а, как часто бывало – в бою. Вот только формально войны сейчас никакой не было. Просто нежданно-негаданно полторы недели назад преставился Системный лорд – и лорды-правители планет тут же устроили закулисную возню за право занять освободившееся место. Собственно, именно из-за этого младший брат лорда Эамона сейчас болтался на Весте, и на хвосте у него сидели наемники Мак-Тиров.

– Это я решу по результатам допроса, – ответил он ровно. И горячо понадеялся, что нечто, заявившее свои права на захваченного наемника, не выпрыгнет сейчас наружу, чтобы отстоять добычу зубами, когтями, или что там еще могло у него обнаружиться? Он бы даже не удивился. – Эта группа, как и прочие поисковые отряды, вероятнее всего должна выходить на связь с координаторами через определенные промежутки времени. И сотрудничество этого человека было бы для нас весьма кстати.

Лорд Геррин медленно кивнул, продолжая следить за допросом, но Айдан решил отвлечь его более насущными вопросами. А с этой проблемой он как-нибудь разберется сам.

– До маяка осталось около двух суток пути. Нам следует поторопиться, если мы хотим успеть к сеансу связи. Если запоздаем, придется торчать до следующей недели, пока спутник снова пройдет над этими широтами. А за это время нас, вероятнее всего, найдут и уничтожат. К счастью, теперь есть гравикоптеры, и я думаю, что дальнейший путь вам следует проделать на них. Вы умеете их водить?

– Конечно, молодой человек, – улыбка у Геррина действительно была приятной. – И не только их. Так, что если вам понадобятся пилоты малого класса – смело обращайтесь!

Айдан улыбнулся в ответ.

– Как только техники дадут добро – мы отправляемся. Отодвинемся часа на два отсюда, пока совсем не стемнеет, и встанем лагерем. Там дальше озеро – сможете, наконец, привести себя в порядок. – Он вздохнул. – Да им моим ребятам не помешало бы.

Подошедший адъютант попросил его проследовать к месту допроса – видимо, удалось вызнать что-то действительно важное. Но едва Айдан развернулся, чтобы последовать за помощником, как негромкий голос Геррина остановил его:

– Я ведь правильно понимаю, что того молодого человека вы не оставите без своего внимания, лорд Кусланд? – было в интонациях лорда Тегана нечто, не оставлявшее сомнений, что посол все понял правильно. Еще и не по званию обратился, а по титулу. – Думаю, вам стоит пристальнее к нему приглядеться. Что-то мне подсказывает – он не так прост, каким хочет выглядеть.

Хитрый лис что-то чуял, знать бы только что и где… И оставлять без внимания столь откровенное предостережение точно не стоило. Дав знать, что все понял, Айдан оставил Геррина его сопровождению и, отдав приказ сворачиваться, направился к пленному.

– Коммандер, – офицер был хмур но, кажется, рад появлению начальства. – Пленный утверждает, что должен выйти на связь с командованием в течение стандартного получаса. Иначе за ними отправят ударный отряд.
Айдан не менее хмуро посмотрел на объект их общего недовольства – тот успел оклематься и держался не так скованно, как в самом начале, даже распрямил спину, чуть склонив голову на бок. Изучал, гад, а заметив направленные на него взгляды, легко повел плечами, будто извиняясь за доставленные неудобства. Если бы не связанные за спиной руки, наверняка бы еще и ладонями развел.

Айдан прищурился.

– Где передатчик?

– На гравикоптере, под которым меня нашли, – с готовностью сообщил пленник. Голос у него был низким, мелодичным, с глубокими обертонами. Наверняка, будет приятно послушать, как он кричит, если втрахать в какую-нибудь горизонтальную поверхность… «Да блядь! Что ж такое!» – Айдан едва не скрипнул зубами от возмущения и усилием воли заставил себя думать о деле.

– Тащите, – приказал он.

– Но, сэр… – офицер дернулся. Его колебания были понятны – вот так просто доверить передатчик захваченному врагу? С другой стороны, выбирать все равно особо не приходилось.

– Выполняйте. А ты, – он развернулся к наемнику, – вздумаешь что-нибудь устроить – ляжешь тут же с пулей в башке. Передашь шифровку – и я успею пристрелить тебя прежде, чем твои дружки нас настигнут. Или припрячу под кустами с ножом в кишках. Не думаю, что тебя будут искать, когда доберутся до нас. Но тебе достанется пара пренеприятных суток, пока не сдохнешь. Все ясно?

– Да, я понял. – Похоже, выдержка у пленника была железная – а может, жизнь слишком интересная, но голос у него даже не дрогнул. Он выдержал тяжелый взгляд Кусланда и лишь слегка закусил губу. – Но я не хочу вам вредить. Только ты мне все равно не поверишь, да, командир?

– С чего бы? – Айдан даже слегка усмехнулся такому предположению. Тот легонько кивнул, будто соглашаясь со своими мыслями.

– И ни за что не поверишь, что я бы хотел вам помочь? А потом – просить лорда позволить вступить в ваши ряды.

Айдан запрокинул голову и громко заржал.

– Твою мать, самая идиотская попытка внедрения, с которой я сталкивался, – он прижал пальцы к глазам, а потом всмотрелся в напряженное лицо. – Но если это правда, то ни наемникам, ни тем, кто продает своих за собственную шкуру, у лорда Эамона не место, – холодно закончил он.

– А много ты видел попыток? – негромкий вопрос, и Айдану расхотелось продолжать разговор. Он грубовато толкнул его за плечо в сторону передатчика, который техники приволокли из трофейного гравикоптера и уже споро настраивали.

– Давай, займись делом.

Следующие несколько минут сюрпризов не принесли. Наемник бодро отрапортовался, сыпля стандартными фразами, среди которых не было ни одной, которую можно было бы принять за кодировку – но, кто опять же знает систему гильдийцев? Приходилось принимать, как есть – и рассчитывать на своих разведчиков, что в случае чего – успеют дать предупреждение.

– Отлично, – скупо бросил Айдан и отпустил техников. Подозвал адъютанта, забрал шлем, надел.

– Готовность пять минут, потом снимаемся, – скомандовал в коммер, выслушал отчеты о завершении всех сборов и подошел к своему трофею.

– Надеюсь, ты в хорошей форме, – сообщил он, перерезая ножом веревки, стягивавшие руки. Дал минуту, чтобы растереть кожу и разогнать застоявшуюся кровь, а потом защелкнул сверху гравитационные браслеты. – Вот так, – внутри поднималось незнакомое удовлетворение от созерцания тусклого металла на чужих запястьях. – Держаться будешь рядом со мной, не дальше десяти метров. Надеюсь, понятно, почему?

Наемник кивнул. Такие наручники были явно ему знакомы. Движений они сверх меры не ограничивали, на марше не мешали, но фиксировались в любой позиции по команде владельца, а еще – могли оторвать ту часть тела, на которую были надеты, если гравитационный поводок между владельцем и арестованным натягивался выше установленного лимита. Так что, проблем никаких не предполагалось.

Стоянки отряд достиг, когда окончательно стемнело. Озеро оказалось дальше, чем они рассчитывали – старые карты, глушь, перебои со спутниковой связью. Воздух уже был ощутимо холодным, хотя от прогретой за день земли и даже от воды поднимался теплый пар. Еще час-полтора, и тепло уйдет, сменившись промозглой стужей. Оставшееся время нужно было использовать по полной, чтобы разбить лагерь, организовать заставы и распределить дозоры.

Место было хорошим, удобным, с прекрасным природным экранированием, а что радовало больше всего – за те два часа, что они шли сюда, разведчики не засекли больше ни одного разъезда. Трофейный наемник хорошо сделал свое дело. По его словам выходило, что в этом секторе попавший в засаду Кусланда мобильный отряд был единственным, остальные распределились по другим координатам, охватывая широкий круг с центром в точке падения аварийного шаттла.

– Пока я выхожу на связь и докладываюсь, они сюда и не сунутся, – говорил после очередного сеанса связи Зевран. Так звали наемника. Имя было непривычным для уха, далеким, словно расстояние от центра Империи до дальних ее рубежей. – У них не так много людей, а район поисков с каждым часом увеличивается. Так что сегодня, да и вообще, можно не торопиться. Сбавить темп, чтобы не загнать твоих людей и лорда Геррина.

Кусланд больше отмалчивался на разговоры наемника. Тот оказался до невозможности словоохотлив, едва сообразил, что прямо сейчас убивать его не будут. А может, надеялся, что так сможет выгадать себе немного больше шансов на жизнь. Это было, конечно, проблемой. Оставить в живых наемника Айдан не мог. Просто не имел права – тот, кажется, тоже все понимал. Но трещать не прекращал. В прочем, никто все равно не собирался делиться с ним планами и целью передвижения отряда. Кроме того, во всей красе вставала еще одна проблема: спать им придется вместе. Оставлять наемника ночевать под открытым небом значило обнаружить поутру окоченевшее тело, что на данном этапе Айдана не устраивало никаким образом. Значит, предстояли суровые тренировки на выдержку и силу воли.

А еще Айдану до смерти хотелось помыться. Три дня в боевой выкладке на марш-броске – бывало и круче, но сейчас вода была в наличии, как и сама возможность. И он просто чувствовал, как чешется кожа под одеждой. Удостоверившись, что его вмешательства или внимания больше ничто в лагере не потребует, он махнул рукой, схватил ранец с индивидуальным комплектом, еще один сунул в руки опешившему наемнику, и утащил его за собой в сторону озера.

– Раздевайся, – приказал он тому, проигнорировав брошенный в его сторону пристальный взгляд, и сам скинул с себя опостылевшую до дрожи грязную форму. Вода была чудо как хороша, холодная, но еще не ледяная. В самый раз, чтобы скинуть лишнее напряжение и как следует взбодриться. Краем глаза он наблюдал за замявшимся на берегу наемником, решавшим проблему мировой важности – снимать ли белье или идти как есть.

– Целиком, – разрешил он чужие сомнения, почувствовав, как разъезжаются в ухмылке губы, и чуть натянул поводок. С берега раздались тихие ругательства, негромкий плеск, а чуть позже Зевран, ежась, оказался рядом с ним.

– Вода холодная, командир, – едва заметно растягивая гласные произнес Зевран, - Ты решил избавиться от меня таким изощренным способом?

Айдан поймал его руки, свел запястья вместе, фиксируя наручники на уровне груди, и провел ладонями от его подмышек до бедер. Кожа, как он и ожидал, была упругой, горячей, особенно по контрасту с озерной водой, и приятной на ощупь. Нет, трахать пленных – гнусное дело. Айдан не раз слышал ходившие подпольно байки среди бойцов – жизнь она разная, однако сам не собирался опускаться до подобного. Правда, одного конкретного пленного оттрахать хотелось сейчас так, что яйца звенели. Бы. Если бы вода не была такой благословенно холодной. А раз нельзя трахать, то уж отказывать себе хоть в каком-то развлечении он не собирался.

Развернув Зеврана спиной к себе, он плеснул на ладони из бутылька и принялся намыливать его спину.

– Считай, это эксклюзивным обслуживанием, – шепнул он, наклонившись к чужому уху. – Просто помогу тебе с помывкой.

Низкий смешок ухнул, как показалось, сразу в яйца, зато он почувствовал, как расслабляется под руками чужое тело.

– Если бы я знал, что в отрядах Эамона такой сервис – сразу бы прибежал с жетоном наперевес. Наниматься, – протянул Зевран, едва заметно прогибаясь под прикосновениями. Айдан готов был поклясться, что он ласкается.

– Не в каждом, – хрипло ответил он и, придержав чужое бедро, легко надавил между лопаток, заставив чуть нагнуться вперед. Едва видимый в темноте изгиб ягодиц с узкой ложбинкой промеж них просто звал скользнуть туда пальцами.

– Я бы нашел, – голос Зеврана упал до такого же шепота, как и его собственный. Будь он проклят, если наемник, так же как и он, не получал сейчас от происходящего своей доли извращенного удовольствия. Пальцы проникли между половинок, нащупывая жар и пульсацию туго сжатого входа. Голова казалось сейчас взорвется от ощущений. А сквозь туман в сознание проникли чужие слова.

– Я понял, – жарко прошептал Зевран, – ты, наконец, осознал, что через пару дней тебе придется меня убить, и потому решил взять все, что сможешь. – Его голос в конце сорвался на стон, и он подался бедрами назад, пытаясь насадиться на пальцы. – Вполне одобряю такой подход.

А Айдана будто облили холодной водой. Или кипятком, раз уж он и так почти по пояс находился в студеном осеннем озере. Он убрал руки, коротко придержав чужие бедра, и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Это ж надо было так забыться…

– Дальше сам, – бросил он и с головой нырнул в ставшую уже почти ледяной воду. Запоздало сообразил отпустить поводок, давая Зеврану свободу маневра. Наскоро ополоснулся и вернулся в палатку.

Наемник появился несколькими минутами позже, неуверенно помаячив у входа в палатку. Айдан откинул полог, давая понять, что ночлег его ждет рядом. Подождал, пока тот устроится в тесном пространстве, зафиксировал наручники и набросил сверху термоплед. Выключил освещение – материал палатки не пропускал свет наружу. Очередной бонус при службе у Герринов – походные комплекты высшего класса.

Зевран все это время молчал, никак не комментируя произошедшее на озере, и Айдан был ему за это смутно признателен. Наемник вообще, кажется, удивительно тонко ощущал перепады его настроения.

«Все, по возвращении – в бордель. В два. На неделю. Или на три», – устало решил Айдан, закрывая глаза. Ненормально так реагировать на едва знакомого человека. Вообще незнакомого – если вспомнить, что захотелось сделать с наемником при первой же встрече. Воздержание Айдан не практиковал, подавителей либидо не принимал, так что все происходящее не поддавалось никакому объяснению.

– Теган Геррин ведь младший брат лорда Эамона? – нарушил вдруг тишину негромкий голос.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Мне интересно, почему вас никто не встречает, – помолчав, ответил Зевран. По изменившемуся звуку его голоса Айдан понял, что тот повернулся к нему лицом. – Он – важная персона, вероятно, везет с собой нечто очень значимое для противостояния Мак-Тиров и Герринов в борьбе за кресло Системного лорда. Одно это должно было заставить лорда Эамона выслать не один корабль, пусть даже с лучшим своим отрядом, но как минимум, обеспечить поддержку. И не допустить, чтобы корабль с его братом и чем-то очень важным, был подбит наемниками. – Следить за размышлениями Зеврана оказалось интересно. И познавательно. – А то, что при Тегане оказался лирий, – продолжил тот, – превращает эту загадку в нечто занимательное. Ты ведь в курсе, что право на использование лирия есть лишь у персон рангом не ниже Системных лордов?

Айдан прекрасно это знал. Как и то, что вся эта история с самого начала пахла очень подозрительно.

– И тебя, мой дорогой командир, должны расстрелять как минимум дважды, – почти в ухо прошептал проклятый наемник. – Эамон – за то, что ты рассекретил наличие у него такого оружия, и Империя – за то, что применил, не имея на то права.

Айдан глухо сглотнул пересохшим горлом. Он думал, конечно, о таком исходе, но рассчитывал на лорда Эамона. Но почему-то именно сейчас внутри поселилось смутное, не до конца оформившееся сомнение.

– Так почему вас никто не страховал?

– Это была спонтанная акция. Теган не успел никому сообщить, когда на Гварисе на него свалилось все это богатство, и ему пришлось срочно бежать, пока была возможность. Он успел только вызвать нас, даже не успел доложиться брату.

– А, – хмыкнул Зевран. – Тогда это, конечно, все объясняет. – И, судя по шороху, снова отодвинулся. Через несколько мгновений Айдан услышал его ровное дыхание, а сам еще некоторое время лежал без сна, вертя в голове тяжелые, холодные мысли.

Следующий день не был чем-то примечательным, такой же выматывающий, как и четыре до него. Лорд Геррин уже не сверкал улыбкой и казался подавленным, хотя цель их броска приближалась с каждым часом. Насколько понял из короткого разговора Айдан – тот все сильнее беспокоился за брата. Лорд Теган так же не понимал, почему за почти пять стандартных суток никто не появился, чтобы подхватить их с Весты. Маяк, к которому они направлялись, изначально был крайней мерой, и никто толком не верил, что он им понадобится. Просто нельзя было сидеть на месте, в ожидании наемников Мак-Тира. А теперь казалось, что маяк оказался едва ли не единственной их надеждой.

Ближе к вечеру они наткнулись на тектонический разлом, который тоже не был отмечен на старых картах. Преодоление внезапной помехи отняло еще несколько драгоценных часов, и Айдану начало казаться, что к маяку в нужный срок они не успеют – словно неприятности решили не выпускать их из лап. Одно радовало – преследователей по- прежнему не было ни на горизонте, ни на радарах.

Устраиваясь на ночевку, Айдан чувствовал, что напряжение, все это время подспудно нараставшее внутри, достигло своего предела. Сон не шел, и он долгое время составлял компанию дозорным, раз за разом прикидывая планы на завтрашний день и глуша недобрые предчувствия.

В палатку он пришел далеко за полночь и не ожидал напороться на чужой внимательный взгляд.

– Я думал, ты давно спишь, – буркнул он, не ожидая ответа, и повалился на спальник, устало прикрыв глаза.

– Я ждал тебя.

– О? – он с интересом приоткрыл один глаз и улыбнулся. – Прости, детка, но я сейчас не настроении. – Впрочем, продолжать или развивать шутку настроя и вправду не было. Он глубоко вдохнул, но тут же напрягся, почувствовав нависшее над ним тело. Вскинул глаза, глядя на склонившегося над ним Зеврана. Вспомнил, что не зафиксировал наручники и тут же послал эту мысль боком. Потому что смотрел тот на него так, что все опять вмиг сделалось неважным.

– Я знаю, куда вы направляетесь. Слышал мельком ваш разговор с Геррином, – тихо произнес Зевран. Совсем не то, что Айдан хотел бы от него сейчас услышать. Потому закинул руку на обтянутое тканью крепкое бедро и коротко его погладил.

– Что, теперь сбежишь и попытаешься передать наши координаты своим дружкам?

Зевран не ответил, вглядываясь в его лицо.

– Значит, завтра все будет кончено?

Между ними повисла тишина. Айдан прекрасно понимал, о чем его спрашивал наемник. Но не мог ничего ответить. Он не хотел его убивать. И не мог не убить.

– Спи, – прошептал он. – Завтра разберемся.

– Ну, уж нет, командир, – хрипло усмехнулся тот, – Я не хочу так бездарно потратить свою возможно последнюю ночь.

И осторожно, словно опасался рывка наручников, положил руку на грудь Айдану, легонько его погладив. Айдана будто подкинуло. Он схватил чужую ладонь и стиснул, отрывая от себя.

– Не нужно, – он качнул головой. – Ты не должен этого делать.

– Да, конечно, – улыбка на губах у Зеврана была странной. – Предворяя твои слова, сразу скажу, что прекрасно знаю все твои аргументы о том, что ты ни за что не трахнешь пленника, потому что это противоречит твоим принципам.
Айдан глядел на него с немым изумлением.

– Видишь, я хорошо успел тебя узнать, – шепнул тот, явно провоцируя. – А если я скажу, что хочу сам?

Он потянул его руку туда, где в паху туго натянулись форменные штаны и легонько потерся о нее, едва слышно втянув воздух сквозь сжатые зубы.

– Но… – Айдан тряхнул головой, силясь стряхнуть бешеное возбуждение, нахлынувшее на него неудержимой волной.

– Забей, командир, я просто хочу трахаться, – и Айдана сорвало.

Он перекатился, навалившись на сильное, горячее тело, втиснул колено между раскрывшихся бедер и вздернул чужие руки над головой, намертво зафиксировав положение браслетов.

– А без этого не обойдемся? – хрипло спросил Зевран, облизнув губы. Айдан намертво прикипел к ним взглядом, мигом вспомнив все, что хотел сотворить с ними с самого начала.

– Ищи других идиотов, – отозвался он. Одной рукой он опирался на землю возле виска Зеврана, второй – расстегивал форму, стягивал штаны, стараясь поскорее добраться до горячей кожи. Отстранился, скидывая китель, майку, расстегнул собственные брюки, освобождая давно вставший и наливший кровью член. Скользнул вдоль раскинувшегося под ним тела, с наслаждением потираясь обнаженной плотью. Приник губами к напряженному горлу, собирая на язык чуть солоноватый терпкий вкус.

– Так и думал, – простонал Зевран, изгибаясь в его руках и тоже пытаясь потереться об него всем телом. Айдан содрал наконец с него штаны и провел пальцами по ложбинке между ягодиц, закинув его ноги себе на талию.

– Дай мне, – Зевран дышал тяжело, смотрел затуманенными глазами. Айдан не сразу сообразил, о чем он, но потом поднес пальцы к его рту, завороженно наблюдая, как тот обнял их своими губами, пропуская далеко во влажную глубину. Айдан скользнул по языку, осторожно вытянул пальцы и, не разрывая зрительного контакта, опустил руку вниз, вводя их в судорожно сжавшееся горячее отверстие.

– Твою... – Зеврана выгнуло. Он запрокинул голову, выставив обнаженное беззащитное горло и заметался. Айдан с внимательностью маньяка впитывал все эмоции, что мелькали на его лице, двигал пальцами внутри, ощущая жаркое сокращение неподатливых мышц, ловил прерывистое дыхание с раскрывшихся губ.

– Демоны… - Зеврана потряхивало. – У вас в походных комплектах не предусматривается смазка? На случай, если придется трахать пленных?

С губ сорвался нежданный смешок.

– Пленным приходится терпеть и демонстрировать свою радость, – что он несет, демоны его раздери?

– Демонстрировать радость? Какое вар..варство, – с трудом выговорил Зевран, сглотнул и внезапно посмотрел на него шальным и пьяным взглядом. – Тогда позволь мне самому тебя подготовить.. командиир… – И снова облизнулся, красноречивее любых слов показывая, как именно он хочет это сделать.

Айдана словно прошибло током – настолько откровенным выглядело приглашение, и медленно кивнул. Ослабил поводок, отпуская Зеврана, и откинулся на локтях, разведя колени. Тот скользнул к нему, опуская ладони на внутреннюю сторону бедер и ласково погладил, потерся щекой о напряженный ствол, обдавая влажным дыханием. Айдан сам почти не дышал, не отрываясь от того, что творил Зевран между его ног, боялся пропустить хоть одно движение.

– Ты знаешь, о чем я думал, когда впервые увидел тебя?

Звук хриплого смешка прокатился по телу щекотной волной.

– Сложно было ошибиться, командир... Ты так на меня смотрел… – и, не растягивая больше удовольствия, накрыл головку его члена своими губами. Удовольствием продрало до самых пяток. Айдан выгнулся, глубже загоняя член в жаркое нежное, распахнутое для него горло, толкнулся раз, другой, положил ладонь на затылок, заставляя принять еще глубже, и не выдержал, сорвавшись в полный удовлетворения стон. Зевран размеренно двигал головой, старательно забирая на всю длину, постанывал сам, посылая щекотные волны от члена по всему телу. Айдан кусал губы, облизывался, наблюдая, как скользит между плотно сжатых губ толстый ствол, ласково поглаживал затылок, пропуская пальцы сквозь растрепавшиеся светлые пряди, направляя и задавая движениям нужный ритм. А потом обхватил его голову обеими ладонями и осторожно снял со своего члена.

– Хватит, – шепнул он, заглянув в мутные, довольные глаза. Зевран кивнул, и Айдан толкнул его на лежанку, снова оказываясь сверху, поднял и развел колени, устраиваясь между ними и толкнулся, наконец, в горячее, ждущее тело. Плотно сжатые мышцы не выдержали натиска, расступаясь перед влажной от слюны головкой, и Айдан въехал в раскрывшееся нутро глубоким, мощным толчком. Зевран глухо охнул, забился под ним, выгибаясь, а потом раскрылся сам, подаваясь навстречу и отдаваясь на волю чужому ритму.

Утром их встретило низкое дождливое небо, скудный завтрак и понимающий взгляд лорда Тегана. Собирались быстро, не тратясь на слова и лишние движения. Вчерашнее предчувствие вновь навалилось гнетущей тяжестью. Айдан был уже окончательно уверен в том, что где-то что-то сорвалось с орбиты и понеслось ко всем демонам.

Время поджимало – до выхода спутника из зоны покрытия маяка оставалось всего несколько стандартных часов. Можно было отправить лорда Геррина с четверкой лучших бойцов на гравикоптерах – однако такой риск был последним, что Айдан предпринял бы. Пока шанс оставался, он предпочитал охранять лорда максимальным количеством бойцов.

Еще через пару часов Зевран не смог выйти на связь со своим кораблем – и это было не просто подозрительно, это было необъяснимо. Наемник хмурился и выглядел растерянным и напряженным. А когда через несколько километров им начали попадаться обломки, в которых невозможно было не опознать останки звездного крейсера, и вовсе превратился в молчаливого истукана, только нехорошо щурился и что-то прикидывал.

Наскоро обследовав обломки, они опознали в них останки корабля, что подбил их на орбите Гвариса – вот почему Зевран не мог связаться со своим командованием: его просто больше не существовало. Первым предположением, и самым очевидным, было то, что к Весте подошло подкрепление с Эрклифа, и именно оно уничтожило наемников Мак-Тира, однако подозрительно молчание в эфире настораживало. Стоило получше осмотреть место крушения, возможно, найти бортовые самописцы с шифровками последних минут – информация могла оказаться критически важной. Зевран так же изъявлял желание разобраться с этим делом как можно серьезнее. Но времени у них практически не оставалось.

– Что ж, мой друг, – решил лорд Теган. –Тот самый момент, когда двое лучше, чем один, потому что могут быть в двух местах одновременно.

Айдан еще колебался, но Геррин уже все для себя решил. И внезапно для всех вперед вышел Зевран.

– Еще говорят, что хорошо быть предводителем – всегда можно послать перед собой армию, – улыбнулся он. – Доброй дороги, лорд Геррин.

Теган смерил того непонятным взглядом и кивнул Айдану.

– Я буду ждать вас, коммандер. Догоняйте нас, как только соберете здесь всю информацию.

Отряд быстро исчез за деревьями, отправляясь в гонку со временем, а Айдан и Зевран остались посреди обширного, усыпанного обломками погибшего корабля, пространства.

– Нужно найти центральную часть, где находилась рубка командования, – обронил Айдан, и Зевран согласно кивнул, цепко осматривая местность. Потом махнул рукой в направлении одного из самых крупных остовов.

– Думаю, это там. – Они двинулись к искореженным обломкам, а до Айдана, наконец, дошло, что было не так – нигде не было и следов огня. Будто крейсер погиб не каких-то несколько часов назад, а как минимум за несколько суток до того, как они его нашли. Что было невозможно, потому что Зевран при нем связывался со своим центром.

Он обернулся на наемника. Тот выглядел странно, настороженно, а заметив его взгляд, дернул плечом и кривовато улыбнулся.

– Кажется, лирием в этой системке пользуются вообще все, кому не лень.

Наверное, это было единственным правдоподобным объяснением произошедшему. Айдан двинулся вглубь остова, и только благодаря выучке, успел даже развернуться, когда самым краем взведенного в режиме максимальной готовности сознания уловил за спиной подозрительное движение.

– Прости, командир, – негромко и как-то грустно сказал Зевран, прежде чем густая невидимая волна силы хлестнула от него во все стороны, долетела до Айдана и швырнула спиной на выгоревшую корабельную переборку, вышибая дух.

– Псионик?! – Айдан не был уверен, что выкрикнул это вслух – настолько был ошарашен. А потом сознание вспыхнуло сверхновой и плавно соскользнуло в милосердную глухую тьму.

Очнулся он рывком, но пошевелиться не смог – руки были скованы гравибраслетами, а сам он валялся под каким-то навесом – судя по всему, в одном из тех же остовов, которые они осматривали с Зевраном. А вот где…

Тут он вспомнил последние кадры перед тем, как потерял сознание, и глухо застонал, не веря сам себе. Как, как такое вообще могло быть?

– Ты пришел в себя, командир? Я рад. – Он узнал этот голос. Почти всегда веселый и вечно тянущий нотки. А вот человека, который им обладал, кажется, вообще никогда не знал. Он смотрел на склонившегося над ним Зеврана, и не мог поверить, что не разглядел в его глазах того опыта, который сейчас там отражался. Да просто наемник перестал играть, понял Айдан. Зевран просто кивнул, снова безошибочно уловив момент, когда пришло осознание, и легонько погладил его по скуле. Наручников на нем не было. Сопоставив этот факт с собственной неподвижностью, Айдан облился холодным потом, внутренне проклиная себя за дурость, глупость и вообще за все сразу. Оптом, на всякий случай – вдруг, больше не представится?

– Когда? – выдохнул он.

Зевран улыбнулся краем рта.

– Да почти сразу. Не обвиняй себя, командир, ты не мог знать, что у наемника будут вшивки на лирии.

– И что теперь?

– Да ничего, – Зевран поднялся. – Я не могу здесь долго оставаться, а вот ты еще полежишь, пока все не закончится.

– Да что здесь происходит? – выкрикнул Айдан. – Что с моим отрядом, что с лордом Геррином?!

На этот раз взгляд, которым его одарил Зевран, был скупым и оценивающим.

– Знаешь, командир, если б ты не был так безразличен к тому, что творится в твоем родном доме, возможно, не оказался бы в такой ситуации. Твой отряд, вероятнее всего, погиб, лорд Геррин – с меньше долей, но так же мертв.
Айдар зарычал, словно раненный, и дернулся в своих путах. Безрезультатно, конечно.

– Что произошло? Какого демона? Ты!

– Знаешь что, все-таки придется мне рассказать тебе кое-что, иначе все мои усилия окажутся напрасными, и ты убьешься где-нибудь по собственной неосмотрительности. – В голосе его проскользнула легкая насмешка, но сам он оставался серьезен. – Слушай меня внимательно, командир. Наемники, которых вы считали людьми Мак-Тира, были наняты лордом Эамоном. Не перебивай, – резко одернул Зевран. – Слушай. Именно он приказал уничтожить ваш корабль на выходе из пределов Гвариса. А затем, судя по всему, замел следы, уничтожив и самих наемников. Твои люди отправились к маяку и сами обнаружили себя перед лордом, так что не думаю, что среди них остался кто-то живой. А для тебя лучшим выходом будет притвориться мертвым и не подавать признаков жизни хотя бы полгода, пока все не уляжется. Если это кажется тебе странным, просто подумай о том, что мог утащить у Мак-Тира лорд Теган, из-за чего собственный брат побоялся принять его у себя и предпочел уничтожить все следы?

Зевран поднялся.

– Это пахнет большой заварушкой, и тебе не стоит светиться. Тебя просто размажет, командир.

Айдан молчал, пытаясь осознать свалившееся на него знание, и чувствуя, как рушится мир, в котором он до этого спокойно жил. И снова дернулся в оковах.

– Освободи меня! Немедленно! Я должен вытащить их!

Зевран с сожалением посмотрел на него и покачал головой.

– Этого я и опасался, – тихо сказал он, скорее сам себе, и протянул руку, касаясь лба Айдана. – Спи, командир, – услышал тот, прежде чем снова свалился в ватную глухую тьму. – Помни, что я тебе сказал и не высовывайся.
Очнувшись снова, Айдан никого не нашел – он был абсолютно один среди обломков крейсера, и судя по всему, на многие и многие мили кругом. Голова гудела, а в груди поселилась неуемная, горячая, жаркая, злая… Не важно, он найдет название позже. Разве только разберется со всем, что тут произошло, и куда его втянуло чужой игрой.

«Безразличие?», – вспомнил он слова Зеврана.

«Что ж, я готов посмотреть, что находится по другую сторону безразличия».

И медленно сжал руку в кулак.

Конец 1 части.





@темы: персонаж: Кусланд, персонаж: Зевран, отношения: слеш, отношения: гет, не-только-бабье лето, кинк: связывание, кинк: pwp, Большой куш!, Dragon Age: Inquisition, Dragon Age Origins + Awakening, персонаж: Хоук

00:40 

Большой Куш! 1 тур. Пост №1






Название: Первый раз
Пейринг/Персонажи: Алистер/жКусланд
Категория: гет
Жанр: PWP
Кинки: первый раз
Рейтинг: R
Размер: драббл, 730 слов -



Элисса выходит из воды. Красивая, грациозная, крепкая… Длинные ноги, широкие бедра, тонкая талия, маленькая, высокая грудь. Струйки воды стекают по её белой коже. Если в изящных линиях её тела и есть изъяны ― Алистер их не замечает. Как не замечает и она того, что он наблюдает за ней.
Для нее он ― что-то вроде развлечения. Объект для флирта, который ничем не заканчивается, бесполезных заигрываний, за которыми ничего не следует. Поначалу Алистер, за недостатком опыта, не понимает её действий. Потом начинает питать слабые надежды на то, что вызывает у нее определенный интерес. Потом… испытывает жестокое разочарование. Элисса просто играет с ним, на самом деле он ей безразличен. Но…
Знает ли она, какие чувства пробудила в нем? Наверняка знает, иначе не играла бы с ним так жестоко. Что-то дрогнуло в душе Алистера, когда он впервые встретил её там, в Остагаре. Впервые увидел её храбрость и красоту. Вот только ответных чувств он в ней не вызвал. Да и не удивительно. Она ― дочь тейрна, а он ― всего лишь бастрад, пусть и королевский.
Однажды на привале она подходит к нему:
― Скажи, Алистер, ― своим обычным, игривым тоном начинает Элисса. ― Если ты воспитывался в церкви, значит ты никогда…
Только дурак не догадался бы, какой вопрос следует за многозначительной паузой. Что он может ответить? Соврать? Она раскусит его в один миг. Конечно, он говорит правду. Говорит, заливаясь краской, а она убегает от него, хохоча.
― Как мило!
― Не вижу в этом ничего милого, ― бормочет он.
Он дарит ей розу, но больше ни разу не видит своего подарка. Наверное, она забыла его еще там, на привале, а может, выбросила.
И вот наступает момент, когда Алистер больше не может выносить её издевательств. По-другому это назвать не получается. Он выжидает когда она будет одна и решает рассказать ей все. А то, что она не совсем готова к разговору… Что ж, так даже лучше.
Он выходит из-за камня за которым прятался, и медленно идет к ней. Она все еще не видит его, вытираясь полотенцем. Веточка хрустит у него под ногами. Элисса поднимает глаза.
― Алистер! ― она испуганно прикрывается полотенцем.
Нет, она не испугалась его. Её напугала сама ситуация ― это пройдет через несколько секунд.
― Что ты здесь делаешь?!
― Я… ― голос предательски дрожит. ― Я так больше не могу.
Она молча смотрит на него, плотнее прижимая к себе полотенце. Он лихорадочно ищет слова и не может их найти.
― Я никогда не встречал такую, как ты…
Его рука медленно тянется к полотенцу.
― Алистер… ― шепчет она.
Он мягко, но властно тянет ткань на себя. А затем…
Обхватив рукой, он прижимает Элиссу к себе, крепко-крепко. Они падают в траву. Короткий всхлип вырывается из её груди. Голубые глаза Элиссы раскрыты, и в них… В них наконец нет безразличия. Напротив, там горит любопытство.
Свободной рукой Алистер кое-как развязывает тесемки на бриджах и высвобождает член. Его тело горит от возбуждения, дыхание часто-часто вздымает грудь, а нутро жжет от предвкушения. Элисса все так же смотрит на него.
Поплотнее прижавшись к ней, он головкой раздвигает её нижние губы и входит. Элисса внутри влажная и горячая. Не зная толком, что делать, Алистер начинает двигать бедрами. Сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Нехватку умения с лихвой компенсирует страсть. Элииса стонет под ним. Стоны короткие, отрывистые, больше похожие на вскрики. Её глаза широко распахнуты, губы слегка приоткрыты. Она извивается, высвобождает руку, обхватывает его за шею. А он продолжает толчками входить в нее, все резче и резче.
В висках стучит, грудь и живот горят огнем. Его пальцы впиваются в тело Элиссы, он не слушает всхлипов боли. Он часто целует её, губами лаская её лицо, глаза, нос, щеки, подбородок… Опускается к шее. Отпустив её и чуть отстранившись, Алистер приподнимается, затем вновь приникает к ней, теперь лаская руками и губами её грудь. Элисса запускает пальцы ему в волосы и мнет их, прижимает его голову к себе.
Так проходит минута, другая… За бесконечными поцелуями они не замечают ничего вокруг. Только наслаждение и боль. И наконец… Прижавшись к ней так плотно, как только может, сжав в ладонях её запястья, Алистер изливается в нее.
Прошло совсем немного времени, но ему оно кажется вечностью. Так не хочется отпускать её. Нет, хочется и дальше ласкать её в своих объятьях, целовать… Но Алистер все же отстраняется и замечает кровь на члене.
― Ты… ― он изумлен. ― Ты тоже никогда…?
Элисса кажется немного ошарашенной. Словно она сама не ожидала от своего тела такого предательского поворота.
― Я должна была беречь себя для… ― она запинается. ― Просто… просто побудь со мной еще немного.
Её рука ложится ему на затылок, она прижимается к нему, и они вновь сливаются в поцелуе.





Название: Пари
Пейринг/Персонажи:Мишель де Шевин/ж!Травельян, Имшаэль, Дориан
Категория: гет
Жанр: драма, UST/RST
Кинки: юст, love/hate
Рейтинг: R
Размер: ~5000 слов
Предупреждение: сцена секса лишь в самом конце




Соглашаться на драку с Имшаэлем было очень, очень плохой идеей. Жаль, это стало понятно слишком поздно: когда ее отряд был разбит, а она сама валялась в грязи и балансировала на грани жизни и смерти.

– А ведь я предлагал тебе выбор, – Имшаэль ухмылялся, глядя как Травельян безуспешно пытается зажать рану на животе. – Ты столь же глупа, как Мишель. Ну, что так смотришь? Кто еще мог тебе обо мне рассказать? Смерть от глупости – довольно распространенное явление среди людей, не находишь?

Сознание гасло, боль путала мысли, и до Эвелин не сразу дошло, что демон не спешит ее добивать. А когда дошло, стала кристально-ясной и другая мысль: она до одури, до животного визга хочет жить.

– Тебе что-то нужно? – хрипло простонала она.

– Мне? – демон, казалось, удивился. – Может, это тебе что-то нужно? Ведь это ты ко мне пришла. Самое время умолять, м? Вдруг ты окажешься изобретательной, и я тебя пощажу?

Травельян сглотнула кровь в горле. Чем она может заинтересовать такого, как он? Не мольбами, уж точно.

– Пари, – предложила Эвелин первое, что пришло ей в голову.

Демон подошел к ней поближе, присел рядом на корточки и отвел слипшиеся волосы с ее лба почти ласковым жестом. Но в его красных зрачках плясали глумливые огоньки.

– Неужели твой разум способен породить что-то действительно занятное? Обычно вы, люди, скучные и прямые, как палки... – кажется, на Имшаэля напала охота поговорить. Что ж, Эвелин была не против. Каждая фраза дарила ей лишние мгновения жизни. – Взять того же Мишеля. Человека более смешного и предсказуемого я не видел. Опозоренный бывший защитник императрицы, сходящий с ума от стыда и жажды мести. Носится со своей честностью и верностью, как будто они брильянтовые. А по сути – пропащий и сломленный человечек, который сам себя привел к столь плачевному финалу. А самое уморительное – он прекрасно понимает, что ошибается, но гордыня не позволяет ему это признать. Завернулся в остатки своей добродетели, как в драный плащ, и возложил на алтарь чести свои желания… – Имшаэль рассмеялся, словно сказал удачную шутку.

Травельян криво усмехнулась:

– Спорим, я сделаю из него нормального мужика и избавлю от лишней добродетельности? – эта фраза далась ей с трудом, и она раскашлялась, сплевывая на истоптанный снег кровь.

Демон фыркнул:

– Ты шутишь? Это и есть твое пари – расшевелить шевалье?

– Соблазнить. Твою работу сделать, между прочим.

Демон снова расхохотался.

– Да ты за глупца меня принимаешь! И выжить, и трахнуть красавчика. Весьма остроумно! Помолчи лучше – у тебя кровотечение, и ты можешь захлебнуться раньше времени.

Имшаэль потер подбородок, на его губах заиграла тонкая усмешка, и он произнес:

– А впрочем, сыграем. Но я немного подправлю условия, если ты не возражаешь. Ты переспишь с Мишелем в течение недели, при этом не будешь прибегать к насилию, магии или алхимии. В случае если тебе это не удастся, я вселюсь в твое тело – с твоего добровольного согласия, разумеется. А если выиграешь – мы больше не встретимся. Соглашайся, и я сохраню жизнь тебе и всем твоим спутникам. Ну как? По рукам? Твои друзья выживут в любом случае. А быть одержимой духом, подобным мне, вовсе не так уж и плохо, – он игриво подмигнул.

Умереть прямо сейчас и позволить умереть близким людям? Или дать шанс демону завладеть ее любимым детищем и поставить под угрозу победу в войне? Эвелин прикрыла глаза. Выбор был так себе. Но она всегда верила в свою удачу.

– Я это сделаю. Но только если ты гарантируешь, что Мишель не интересуется мужиками.

Имшаэль радостно хлопнул себя по бедрам:

– Ну что за умница! Кажется, ко мне возвращается вера в людей... Все в порядке, он скучен и предсказуем даже в этом. Ты не в его вкусе, кстати. Не императрица, и даже не блондинка.

Эвелин сообразила, что демон просто ее дразнит, и разозлилась на него, совсем как на человека. Она посмотрела на него со всей твердостью, на какую была сейчас способна и, протягивая руку, прохрипела:

– Я принимаю пари.

Имшаэль с готовностью пожал ее ладонь. Тело тряхнуло, словно от удара молнии, невыносимо зазудело где-то под кожей, и Эвелин поняла, что рана под ее пальцами больше не сочится кровью. Демон погладил ее по голове:

– До встречи через неделю, малышка. Время пошло… – и сознание Травельян погасло.

Она очнулась от холода. Снег успел промочить одежду, но пока еще не застыл ледяной коркой. Эвелин встала, опираясь на посох, и медленно обошла усеянный телами двор крепости. Красные храмовники исчезли, а ее товарищи и большая часть солдат были живы, причем их раны уже успели закрыться. Травельян не выдержала и разрыдалась от страха и облегчения. А потом, вытерев нос и щеки, заорала:

– Эй, хватит спать! Мы победили!

Чуть позже, сидя у разожженного из обломков мебели костра, она заявила голосом, не терпящим возражений:

– Кассандра, остаешься здесь за главную. Проведете разведку, но аккуратно – в окрестностях полно недобитков. И перетряхнете крепость – ищите документы и вообще все, что может заинтересовать Лелиану. Думаю, нас вскоре ждет увлекательный рейд по поставщикам. Потом займитесь оружием и припасами. А я забираю Блэкволла и Дориана, и мы с десятком капрала Ллойса уходим в Сарнию. На дороге неспокойно, деревня все еще нуждается в защите.
Жажда деятельности и азарт были свойственны ей всегда, и в дороге она еле сдерживалась, чтобы не пустить коня в галоп. Разумеется, это не осталось незамеченным.

– И что же такое завелось в Сарнии, что ты бросаешься туда, презрев еду и отдых? – поравнявшись с ней, иронично поинтересовался Дориан.

Эвелин вздохнула. Скрывать происходящее у нее все равно не получится, а союзник и доверенное лицо придется кстати. По ее мнению, тевинтерец подходил на эту роль как нельзя лучше.

– Мишель де Шевин. Будешь ржать – дам по башке.

– Ну что ты, милая, я – сама серьезность! – Дориан все-таки ухмылялся, и весьма скабрезно.

– Если я его не заполучу – просто сдохну, – совершенно честно призналась она.

– Неужели Инквизитор влюбилась? – ухмылка сменилась озадаченной гримасой.

Травельян отвернулась и промолчала.

Описать свое нынешнее отношение к Мишелю Эвелин бы не взялась. «Тот симпатичный шевалье с аппетитной задницей», – сказала бы она еще вчера. Сейчас этот мужчина превратился в приз, от которого зависела ее жизнь. И, скорее всего, не только ее…

Эвелин нашла его на северном аванпосте деревни. Де Шевин то поглядывал в сторону каменистого склона, то смотрел, как она приближается – с тревогой и надеждой. От волнения у нее пересохло во рту – а вдруг орлеец почует ложь? Эвелин бросила отрывисто и кратко:

– Дело сделано.

Конечно же, она волновалась зря – Мишель не распознал вранья. И, понятное дело, радость на его лице относилась к принесенной ею вести, а не к ней самой.

– Наконец-то все закончилось... Жаль, я не слышал его предсмертного крика. Что ж, теперь я свободен и могу сам решать свою дальнейшую судьбу. Почту за честь предложить свой меч Инквизиции.

«Да, да, гарлок меня подери! Будь моим!» – была готова в восторге заорать она. Но вслух сказала:

– Инквизиция будет рада вам, Мишель де Шевин… И я тоже.

Травельян не могла поручиться, что в момент, когда она принимала клятву верности, на ее лице не блуждала жадная и торжествующая улыбка. Цель оказалась гораздо ближе, чем она думала, и от этого кружилась голова. Эвелин приказала ему остаться с ней в деревне и ринулась в атаку этим же вечером.

Зазвать Мишеля в выделенный ей домик было легко: Травельян действительно нужно было обсудить ситуацию в Эмприз-дю-Лионе с очевидцем событий, к тому же – неплохим тактиком и стратегом. Вино, щедро подливаемое в его кружку, тоже не выглядело странно – им было, что отпраздновать. Вот только проклятый шевалье совершенно не желал пьянеть. И знаки внимания, расточаемые ею так же щедро, как и алкоголь, пропадали даром: и бархатные интонации голоса, и чуть ниже, чем принято, расстегнутая блуза, и небрежно освобожденные от сапог ноги – между прочим, весьма длинные и соблазнительные! Мишель абсолютно не реагировал, и раз за разом мягко, но настойчиво, уводил в сторону разговор, соскальзывающий на его личную жизнь. Эвелин, уже сама изрядно раззадоренная вином, раздевала его глазами, но все же сумела удержаться от намеков откровенно пошлых. Вряд ли они понравились бы шевалье. Однако в ее ушах тихо зашелестели песчинки часов, установленных Имшаэлем.

– Вас что-то гнетет, Мишель? – вопрос прозвучал резче, чем она планировала.

– Со мной все в порядке, – он улыбался вежливо и доброжелательно, и под этой вежливостью читалось полное равнодушие ко всем ее усилиям.

– Я вам не нравлюсь? – наклонившись к нему всем корпусом, спросила Травельян.

– Вы – мой командир, миледи. Вы – Вестница Андрасте. И я искренне восхищаюсь вашей силой и вашим талантом, – его интонация нисколько не изменилась, глаза были спокойны и внимательны.

Эвелин прищурилась, борясь с раздражением.

– Прекратите вести себя так, будто вы все еще защитник Императрицы!

И вот тут самообладание его покинуло. Судорога исказила правильные черты лишь на краткий миг, но этого было достаточно, чтобы Травельян поняла: ударить точнее она не смогла бы, даже если целилась бы специально. Она громко и зло хмыкнула, грохнув кружкой по столу.

– Значит, вы лгали мне?! «Я свободен, я могу сам решать свою судьбу…» – передразнила Эвелин. – Вы все еще там, в прошлом! И мечтаете туда вернуться. И зачем было меня морочить?

Де Шевин побледнел, а потом склонился перед ней в покаянном поклоне.

– Прошу меня простить, миледи… Я не собирался вводить вас в заблуждение.

– Хотите забрать свою клятву обратно? – прошипела она.

Его лицо стало таким серьезным и напряженным, словно он терпел сильную физическую боль. Что творилось в его голове? Травельян пробуравила его сердитым взглядом, но ей впервые сделалось по-настоящему интересно – что он чувствует? Она словно ухнула в яму на дороге, настолько внезапным оказалось это осознание. Молчание тянулось, выражение лица Мишеля становилось все более самопогруженным, и Травельян поняла, что это ее безумно заводит. Нет, не тягостное молчание, не страдание и сомнение, что прятались в ясных голубых глазах. А подлинность испытываемых им чувств. Только сейчас ей стало заметно, что до этого момента орлеец не снимал своей воображаемой маски. А теперь она словно увидела сквозь приоткрывшуюся щель в броне его беззащитно-обнаженное сердце.

– Я никогда не посмел бы сделать мою верность предметом торга, – негромко сказал он, наконец. – Мое слово останется у вас до тех пор, пока вам будет это угодно.

Эвелин старательно контролировала свое дыхание, совершенно внезапно потяжелевшее. Молча разглядывала его напряженные челюсти, упрямую линию губ, глубокий шрам, пересекающий крыло брови, и боролась с желанием приказать ему себя поцеловать. Остановило ее только то, что Имшаэль назвал бы этот приказ насилием. «Или не назвал бы?..»

– Ступайте-ка спать, шевалье, – сухо произнесла Травельян.

И глухо застонала от разочарования, закрыв за ним дверь. Этот раунд был проигран вчистую. Что ж, в ее распоряжении было еще шесть дней.

Утром, злая от бессонницы, Эвелин впихнула в себя горячую кашу, принесенную заботливой селянкой, и отправилась искать Мишеля. План, созревший ночью, нельзя было назвать особо изощренным, но другого не придумалось: вывести его из себя, сорвать маску равнодушия и снова высечь хоть какую-то искру.

– Мы возвращаемся в Суледин, – холодно сообщила она. – И вы идете со мной. Кассандре наверняка потребуется наша помощь. А за деревней присмотрит капрал Ллойс.

– Буду рад помочь, миледи, – его голос звучал все так же мягко и ровно.

– Да неужели? – язвительно переспросила Эвелин, старательно следуя своему плану. – А может, вы были бы рады отбыть ко двору Императора Гаспара?

Однако ночь на раздумья была не только у нее. Де Шевин встретил этот выпад совершенно бестрепетно.

– Я поклялся, что буду служить делу Инквизиции. И пока враг не повержен, мое место – в рядах ваших воинов.

– А что насчет нелепой и несвоевременной смерти? Разве не глупо рисковать, когда запросто можно вернуться под крылышко к Гаспару?

Мишель посмотрел на нее пристально, но по-прежнему спокойно.

– Вижу, я произвел на вас не лучшее впечатление, миледи. Позвольте доказать, что оно ошибочно.

Пока они возвращались в крепость, Эвелин вонзала в него шпильку за шпилькой, и каждый раз получала корректный и сдержанный ответ. Наконец, замолчала, убедившись, что распаляется тут она одна. Ее план опять с треском провалился.

А потом она услышала отчет Кассандры и союзного Инквизиции барона, прибывшего в Суледин на подмогу. Все что ей оставалось – коротко выругаться и переключиться на насущные проблемы крепости и ее окрестностей.
Она спохватилась только после обеда.

– Лорд де Жардан, я оставляю гарнизон на вас. Напишите приказ сами, я подмахну его позже. А нам нужно выдвигаться, пока храмовники не перегруппировались. Кассандра, собирай солдат. Сэр Мишель, вы с нами.
Все шло наперекосяк. Вместо того чтобы очаровывать шевалье, она была вынуждена принять участие в зачистке территории от остатков врагов. Мысль отсидеться в крепости мелькнула и пропала: едва ли это украсило бы ее в глазах Мишеля. Но поход, совместные посиделки у костра, задушевные разговоры, а там, кто знает… Может, от этого будет больше толка?..

На четвертый вечер после заключения пари она хлестала из фляги бренди, сидя на привале в самом мрачном расположении духа и считая оставшиеся до истечения срока дни. Основные силы сбежавших храмовников до сих пор не были обнаружены. Враги ушли через пещеры и затерялись среди горных отрогов. Ее отряд напал на след, однако преследование грозило затянуться. Но главное – все попытки проковырять броню Мишеля оказались тщетны: закаленный Игрой шевалье был неизменно стоек и раздражающе обходителен. Эвелин успела многое о нем узнать: он был весьма умен и начитан, одинаково блестяще разбирался как в оружии, так и в искусстве, являлся прекрасным лидером и, кажется, был со всех сторон идеален. Сука. А самое печальное, – Эвелин было интересно с ним разговаривать – вот только шорох песка в ушах мешал получать удовольствие от этих бесед. Как будто она заглянула в библиотеку, полную сокровищ, чтобы по-быстрому найти затрапезный справочник по алхимии.

Разумеется, он не мог не понимать ее намеков. Порой Травельян начинало казаться, что ее общество ему не так уж и неприятно. А уж насколько приятным ей самой сделалось его общество! Возможно, будь у нее хотя бы месяц, она бы взяла этот бастион… Но у нее оставалось лишь три дня.

Погруженная в размышления, Эвелин заметила Дориана только тогда, когда тот сел рядом.

– Что? Снова тебя отшил? – поинтересовался он легкомысленно.

– Не смешно, – буркнула она, делая очередной глоток.

– О, да ты в панике. Неужели все действительно так серьезно? – тевинтерец положил руку ей на плечо.

– Ты даже не представляешь, насколько, – Травельян шмыгнула носом и закупорила фляжку, чувствуя, как ей начинает изменять выдержка. – Время уходит…

– Душа моя, да ты темнишь. Может, поговорим начистоту?

Она отрешенно посмотрела на друга. Дориан был одним из тех, кому она всецело доверяла. Так может, стоило рассказать ему все? И Эвелин решилась.

Маг выслушал ее с бесстрастным лицом, а потом хмыкнул:

– Мне следовало догадаться обо всем раньше. Например, когда ты за час закрыла раны целому отряду! Но, знаешь, я удивлен. Уж ты-то, как маг, должна понимать, чем заканчиваются подобные сделки.

– Прежде, чем меня отчитывать, вспомни, что ты жив только благодаря этому пари, – огрызнулась она.

– Уж прости, я воздержусь тебя благодарить, пока ты не разберешься с этой историей!.. Но, золотце, я оскорблен до глубины души. Ни один мой совет не помог. Живой ли этот орлеец вообще? – Дориан с возмущенным видом взял из ее рук бренди, закатил глаза и сделал глоток. А потом внезапно серьезно добавил: – Не вижу другого выхода. Тебе стоит ему во всем признаться.

– Спятил?! – Травельян отшатнулась. – Тебя что, мать Жизель покусала? Лучше уж героически погибнуть от клыков снуфлера. Это будет менее позорно…

– Только не говори, что все это время думала только о себе, – глаза Дориана глядели непривычно строго.

Эвелин понуро ковырнула носком сапога обледенелый камешек.

– Нет, конечно. Вообще-то, последним в списке у меня стоял пункт самоубиться об Кассандру. В конце шестого дня. Уверена, у нее рука не дрогнет.

– От этого пари у тебя совсем мозги расплавились! – Павус сердито втолкнул в ее руки флягу и вскочил. – Иди к нему немедленно, слышишь?! Унижайся, умоляй, делай, что хочешь, но не смей даже думать о том, что проиграешь! У тебя нет на это права.

Он громко и негодующе фыркнул и ушел к центральному костру. А Травельян, бурча под нос ругательства, поплелась искать де Шевина. Это было несложно – вокруг Мишеля всегда собиралась группа восторженно смотрящих ему в рот солдат.

– Сэр Мишель, – позвала она, снова чувствуя жар при взгляде на него.

Тот немедленно вскочил на ноги:

– Чем могу служить, миледи?

– Я должна с вами кое-что обсудить, – сквозь ее интонации невольно прорвалось раздражение, – слишком многие солдаты понимающе заухмылялись, переводя взгляд с нее на Мишеля.

Ее сердил не столько факт сплетен, сколько их прискорбная безосновательность. Эвелин увела Мишеля подальше от лагеря, надеясь, что ее горящие щеки спишут на холод, потом повернулась к нему и выпалила:
– Я должна вам кое в чем признаться!

– Прошу вас, миледи, не стоит, – он перебил ее в первый раз за все время знакомства. – Поверьте, лучше не начинать этот разговор. Он только все усложнит.

В его голосе сквозили умоляющие нотки. От этого сердце Травельян понеслось вскачь, но она взяла себя в руки.

– Нет уж, выслушайте меня, сделайте милость! Я вам безразлична. А может быть, вы держите на меня обиду из-за того, что я не защитила Селину. Либо у вас какие-то собственные представления о субординации или скорости развития отношений. Это неважно. Я возвращаю вам вашу клятву…

Мишель, выглядевший по-настоящему шокированным, снова ее прервал:

– Миледи, я вовсе не…

А потом перебили уже его. Рев краснолириумного великана, раздавшийся неподалеку, было сложно спутать с чем-то еще.

– Где дозор?! – рявкнула Травельян.

Но вопрос отпал сам собой. В слабом свете луны из-за деревьев вышли шеренги красных храмовников, среди которых выделялись длиннорукие уродливые силуэты Теней, ощетинившиеся шипы Ужасов и горбатые туши Чудовищ. А позади них тяжко топал великан. Бежать было бессмысленно – ничего не оставалось, кроме как принимать бой.

Руки Эвелин, давно отвыкшей разгуливать без оружия, стиснули посох, и по нему заструилась сила, зачерпнутая из Тени. Шевалье без лишних слов встал впереди нее, прикрывая щитом. В лагере взвыл боевой рог, загомонили голоса, но первый удар храмовников они встретили вдвоем.

Враги быстро сократили расстояние и взяли их в кольцо.

Барьер. Замедление. Удар молнии. Чужой хриплый рык, какой не может издавать человек. Разлетающиеся красные осколки, секущие лицо. Брызги крови, оставляющие на коже ожоги, словно крошечные медузы. Знакомый кошмар, который, тем не менее, не переставал быть кошмаром. Но меч де Шевина и ее магия работали так слаженно, что помогли им выдержать натиск и выиграть себе лишние минуты. Подмога пришла вовремя: сокрушительная атака, возглавляемая Кассандрой, разорвала окружение. Вокруг Травельян выросла стена щитов, по бокам встали Варрик и Сэра, спину прикрыл Дориан, а Мишеля утянуло суматохой битвы в самый ее центр.

Бой был трудным, но недолгим. Когда злая горячка схлынула, Эвелин, тяжело дыша, опустила посох и обвела своих солдат тревожным взглядом. Потерь было немного, но в ночном сумраке она никак не могла нашарить взглядом Мишеля. Беспокойство все нарастало, Травельян, отстранив что-то втолковывающую ей Кассандру, выбежала на усеянную трупами поляну. И когда она, обмирая от незнакомого прежде страха, уже была готова позвать его по имени, де Шевин нашел ее сам.

– Хвала Андрасте! – вырвались у нее совершенно не свойственные ей слова.

Мишель слегка прихрамывал, на лбу красовалась сочащаяся кровью ссадина. Тревельян была готова поклясться, что он улыбался, когда шел к ней. Но это могло оказаться всего лишь игрой теней. Он отвесил ей очередной галантный поклон:

– Леди Инквизитор. Рад, что с вами все в порядке.

– Да, снова повезло, – кивнула она, не скрывая облегчения. И прибавила гневно: – Вот же твари! Все же застали врасплох. Но это даже к лучшему – не придется бегать за ними по горам.

Мишель бросил на Эвелин изучающий взгляд, и следующей фразой буквально выбил из-под нее почву:

– Миледи, мы с вами не договорили. Может, стоит продолжить?

Его голос сел, и он прокашлялся в кулак. И снова простой, лишенный обычной лощеной выверенности жест заставил ее прикусить губу. Она издала нервный смешок.

– Что, прямо здесь?

– Давайте отойдем. А если на нас нападет еще один отряд храмовников, можно будет считать миссию по освобождению Эмприз-дю-Лиона выполненной.

Травельян вскинула брови: он что, пошутил?

– Хорошо, идемте.

Эвелин шла следом, так и этак повторяя про себя то, что собиралась произнести вслух, но когда Мишель остановился и повернулся к ней лицом, опять растеряла все слова.

– У вас кровь, – брякнула она, чувствуя себя донельзя глупо.

– Почему вы решили вернуть мне клятву?

Порой ей казалось, что сбить его с толку невозможно.

– А разве вы не этого хотели? – она и сама понимала, что пытается прятаться за словами, потому что ей до дрожи страшно говорить правду.

– С чего вы взяли, что я этого хочу?

– Гарлок подери, ну как же это по-орлейски! Все эти ваши игры, – бросила Травельян в сердцах и, порывшись в кармане, достала носовой платок.

– Вы тоже играете, миледи.

Эвелин глубоко вздохнула и аккуратно стерла кровь с его щеки.

– Пришлось научиться.

Мишель внезапно накрыл ее ладонь своей.

– И все же – почему?

Травельян почувствовала, как земля поплыла у нее под ногами, а по телу опять прокатилась горячая волна. Но он всего лишь аккуратно отвел ее руку от своего лица. Она сглотнула сухой ком, подступивший к горлу, и хрипло произнесла:
– Потому что я должна сказать то, что вам точно не понравится. И вы вольны поступать, как сочтете правильным.

Истолковать устремленный на нее взгляд она бы не решилась. Эвелин с трудом заставила себя продолжить, словно столкнула собственное тело с обрыва:

– Я вас обманула.

Де Шевин молчал, ожидая продолжения, и вид у него сделался совершенно нечитаемым. Она заговорила, торопливо комкая слова, будто окровавленный платок в своем в кулаке.

– Я не смогла победить Имшаэля. На самом деле, мы все там и умерли бы, если бы я не заключила с ним пари. Я играла на вас, Мишель. Либо у меня получится вас соблазнить в течение недели, либо он займет мое тело. Он сам подвел меня к этой мысли, а я и клюнула. Испугалась смерти.

Эвелин глядела ему в лицо. Глаза Мишеля потемнели. Она затаила дыхание в ожидании грозы, но он лишь невесело усмехнулся.

– Так вот, к чему это все.

– Простите меня, – больше всего на свете ей сейчас хотелось сдохнуть, не сходя с места. – Мне бесконечно жаль, что я впутала вас в эту грязь и ложь... Я знаю, вы никогда не простите...

Он немного помолчал, а потом заговорил – все так же безупречно вежливо, снова укрываясь за ненавистной ей броней:

– Миледи, если помните, именно моя глупость стала причиной того, что демон пришел в этот мир. Именно моя слабость привела к нему вас. Так есть ли у меня право вас осуждать? Кроме того, я не хочу, чтобы Инквизицию возглавил демон. И я против того, чтобы вы погибли, пытаясь этому воспрепятствовать. Вы незаменимы, леди Инквизитор. Кто, кроме вас, сможет спасти мир?

Она не нашлась, что ответить, потому что так и не поняла, о чем именно он ей только что сказал. «Все пропало? Мы все умрем? Он зол? Что же делать?!»

– Нам пора возвращаться. Вы скоро замерзнете, – и снова ничего в интонациях не выдавало истинного отношения де Шевина к открывшейся правде.

Когда они пришли в лагерь, Мишель направился к лейтенанту Дэррелу, а Эвелин устало плюхнулась на чурку, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли. Судя по всему, прямо сейчас де Шевин уходить не собирался, а, значит, ее смертный приговор откладывался. Травельян потянулась к заветной фляжке. Бренди привычно прокатилось по гортани, согревая и помогая отвлечься. Завтра они вернутся в Суледин – по данным разведки, крупных сил храмовников поблизости больше не оставалось. Кажется, она может позволить себе обдумать все как следует.

Но, вместо этого, ее отдых превратился в возню с бумагами: документы, найденные в крепости, оказались жутким, но затягивающим чтением, отложить которое она просто не смогла. Поздно ночью Эвелин отбросила очередное письмо, заляпанное чужой кровью. Ее душил гнев. Демоны и порождения тьмы были злом абсолютным, разрушать и причинять боль – это все, что они умели. Но когда их начинали превосходить по жестокости люди…
Ее тяжелые мысли прервал негромкий стук в дверь.

– Войдите, – отозвалась она, задохнувшись от предчувствия.

В комнату вошел Мишель и отвесил привычный короткий поклон.

– Добрый вечер, миледи, – а потом деловито закрыл дверь, запер ее на ключ и подошел к ней.

Травельян медленно поднялась с кресла.

– Я не…

Мишель сдержанно улыбнулся, глядя ей в глаза:

– Не нужно ничего говорить.

Эвелин сглотнула. Он взял ее за запястье и, не отводя взгляда, запечатлел на нем медленный поцелуй. От горячего дыхания, опалившего кожу, сердце Травельян застучало набатным колоколом, а в глазах поплыло, вымывая из головы все лишние мысли. Сводящий с ума поцелуй повторился, за ним последовал еще один – уже выше. Еще, и еще. Когда Мишель добрался до сгиба локтя, Эвелин пришлось опереться о стол. Долгое напряжение и ожидание сыграли с ней злую шутку: тело настойчиво просило разрядки. В паху запульсировала сладкая тяжесть, раскатилась игристым антиванским вином, и ноги подкосились.

Он это заметил, насмешливо блеснул глазами, коснулся рукой ее затылка. На стол посыпались шпильки, вынимаемые из скрученной косы.

А потом он одним движением намотал косу на кулак, резко запрокинул ей голову и накрыл ее губы яростным, почти болезненным поцелуем. Вторая рука бесцеремонно задрала блузу и легла ей на грудь, нетерпеливо оглаживая и стискивая.

Внезапный переход от нежности к грубому напору оказался возбуждающим, но таким противоестественным, что Травельян с негодованием и изумлением толкнула Мишеля в грудь.

– Прекрати!

– Я всего лишь выполняю свой долг, – четко и раздельно произнес он.

А потом выпустил косу и жестким захватом заломил руки Эвелин за спину, развернув ее грудью к столу.

Слова ожгли ее хуже удара кнута. Травельян страдальчески дернулась, а потом почувствовала, как в ней закипает лютое бешенство. Она забилась диким зверем, пытаясь вывернуться, разъяренно зашипев:

– Я же отдала твою клятву назад! Какого демона ты не убрался?!

Ей совершенно неделикатно, словно шлюхе, раздвинули ноги коленом.

– Я не могу бросить вас в беде, – Мишель навалился, прикусил кожу у нее за ухом. – Вы хотели мной воспользоваться? У вас получилось, – его негромкий голос тоже начал звенеть от едва сдерживаемой ярости. – Вы будете жить, Инквизитор!

Несмотря на красную пелену, упавшую перед глазами, Эвелин все же расслышала горечь в этих словах. Но это взбесило ее еще сильнее.

– А я сказала, что к сраным демонам идет такое спасение! Я лучше сдохну!

Он проигнорировал этот крик, продолжая мять ее тело. Животное внутри нее похотливо отзывалось на прикосновения, но злость и обида заставляли противиться зову плоти. Она задергалась в стальных руках еще усерднее.

– Проклятье! Если ты немедленно не отпустишь, тебе придется меня убить, потому что иначе я убью тебя!

– Зачем же так горячиться, миледи? – отозвался он ядовито.

Его рука огладила ее ягодицы и по-хозяйски сжала промежность. Несмотря на то, что у нее сладко перехватило дух, Эвелин саданула Мишеля затылком в лицо.

– Не мешайте мне вас спасать! – он скрипнул зубами и на миг ослабил хватку.

Травельян, резко высвободила руку и в неистовстве отшвырнула его о себя магией.

– А что – по-человечески это сделать нельзя?! – сорвалась она на визг.

Мишель мгновенно вскочил на ноги.

– По-человечески? То есть, я должен был позволить себя поиметь?! – рявкнул он в ответ.

– Ах, ну конечно! А изнасиловать, выполняя долг – это нормально!

– Вот только не лгите, что вам не понравилось, – Мишель красноречиво посмотрел на свою руку.

Травельян сделала быстрый шаг и с размаха залепила ему тяжелую пощечину. Но когда замахнулась второй раз, он поймал ее запястье в новый захват, притиснул Эвелин к себе и опять жадно прижался к ее губам. И она, сама не зная почему, ответила на поцелуй так же пылко. Но, опомнившись, отпрянула.

– Унижение в ответ на унижение, а, Мишель?

– Хотите почитать мораль? – саркастически выгнул тот бровь. – Вперед, Вестница Андрасте. Всем известно, что вы почти святая.

– Так ты еще и это мне приплести решил?! – Травельян взбеленилась так, что потемнело в глазах, снова дернулась в его руках и зарычала: – Что, поставил меня на алтарь, а я возьми да и брякнись оттуда? Только я за твои фантазии не отвечаю! И если ты себе напридумывал не пойми что – сам дурак!.. Отпусти руку!

Он опять закрыл ей рот поцелуем, одновременно расстегивая мелкие пуговицы на блузе. Но руку все же выпустил. Эвелин от злости прикусила Мишелю губу и, почувствовав во рту соленый привкус, свирепо дернула крючки на его колете.

– В чем еще ты хочешь меня обвинить? – злобно шипела она, рассаживая пальцы о серебряные накладки. – Может быть, это я поломала твою жизнь? Я не даю тебе забыть об ошибках и заставила залезть в эту идиотскую скорлупу?

– Заткнись! – бросил он гневно, с треском срывая с ее плеч блузку. Пуговицы разлетелись по комнате, словно осколки.

– Сам заткнись! – она с силой дернула застрявший крючок и оторвала его напрочь. – Почему тебя нужно бить по голове, чтобы у тебя глаза открылись?!

– А ты, видно, решила, что хорошо меня знаешь?! – Мишель швырнул ее поперек кровати. – Изучила, пока силки ставила? Надо же, как пари сближает людей.

Его глаза горели яростью. И ничего прекраснее в своей жизни она не видела.

– Катись к демону! – в противоречие своим словам Эвелин ухватила его за колет и притянула к себе. – И пари это проклятое пусть туда же катится!

Мишель сел на нее верхом, сбросив с себя колет вместе с рубахой. А потом окинул Травельян алчным взглядом, жестко провел твердыми мозолистыми ладонями по ее телу, словно проверяя его на крепость, нетерпеливо смял грудь. И Травельян против воли сладострастно выгнулась вслед этим движениям.

– Правду говорят, что маги демонов притягивают. Вы так легко идете на поводу у своих низменных желаний, – заметил он с издевкой и склонился, осыпая ее обнаженную кожу жаркими поцелуями пополам с укусами.

– Ненавижу и тебя, и Имшаэля, и пари. Сволочи. Всю душу мне вымотали! – яростно прошипела она, подставляя ему шею и вонзая ногти в его спину.

– Может, мне извиниться?! – Мишель прижал ее руки к кровати и болезненно укусил за плечо.

– Может, ты заткнешься? – Эвелин остервенело дернулась, освободилась и с наслаждением запустила пальцы в его волосы.

И слова заменила борьба, замешанная на страсти, ярости и дикой звериной нежности. Нарочитая грубость не только радовала плоть, но удивительным образом очищала заполненные виной и сожалениями души.

Они жадно исследовали друг друга, даря то наслаждение, то боль, и это было похоже на сумасшествие. Казалось, прикосновения плели паутину, связывающую их воедино. Когда Мишель, наконец, в нее вошел, Эвелин была готова кричать в голос от переполняющих ее ощущений. Его руки властно ее разворачивали, то принуждая встать на колени, то держа почти на весу. Сознание Эвелин плыло, удовольствие размывало грани реальности, и Травельян до крови прикусывала себе губу, чтобы не переполошить криками половину крепости.

Они были ненасытны, желая выяснить о взаимодействии их тел все. Мгновения тянулись, как вечность. Наслаждение все нарастало и, наконец, сделалось таким нестерпимым, что Эвелин забилась в руках Мишеля, заходясь в сиплых стонах. Волна чистого блаженства снесла и поглотила ее, словно утлую лодку во время шторма. Она бессильно распласталась бы на кровати, но Мишель не позволил, сжимая ее так крепко, что грозил переломить. Вскоре и его движения стали частыми и конвульсивными, стон превратился в хриплый рык.

Когда он лег рядом, переводя сбитое дыхание, Травельян не могла оторвать глаз от его опустошенного и абсолютно счастливого взгляда. Ее душа заходилась от щемящей нежности. А потом напряженные морщины на покрытом испариной лбу медленно разгладились. И Эвелин едва не закричала – уже от отчаяния, глядя, как он вновь надевает маску.
– Не уходи, – произнесла она одними губами.

Мишель одарил ее долгим взглядом, сел и принялся одеваться. Застегнув ремень, он снова помедлил, накрыл ее одеялом и сказал:

– Вы вернули мне мою клятву. А я помог вам выиграть пари. Нас теперь ничего не связывает, миледи. Желаю вам победы. Берегите себя.

Он направился к двери, и Травельян поняла, что у нее сейчас лопнет сердце.

– Еще как связывает! – гневно закричала она, вскакивая с постели. – Нам еще предстоит найти и убить одного демона! Не думаешь же ты, что я вот так просто о нем забуду? Не смей убивать его без меня! У меня теперь тоже есть личные счеты.

Мишель обернулся, его губы тронула легкая улыбка. Он кивнул и вышел, аккуратно затворив за собой дверь.

А Травельян упала лицом в подушку, закусив ее в бессильной ярости. Она не понимала, чего хочет больше – убить этого человека или прожить с ним долгую и счастливую жизнь?

Эвелин глубоко вздохнула.

Что ж, по крайней мере, она останется жить, и Мишель какое-то время будет с ней рядом. А значит, у нее по-прежнему есть шанс. По-настоящему сблизиться, помочь ему справиться с обидой, заставить снова поверить в себя.
Ведь времени впереди – сколько хочешь.







@темы: персонаж: Кусланд, персонаж: Дориан, персонаж: Алистер, отношения: гет, не-только-бабье лето, кинк: юст, кинк: первый_раз, кинк: pwp, Большой куш!, Dragon Age: Inquisition, Dragon Age Origins + Awakening, персонаж: Тревельян

22:41 

fem!Lavellan. Первый тур: безразличие


 


Название: Пристрастие
Пейринг/Персонажи: Железный Бык/ф!Лавеллан
Категория: гет
Жанр: ER, недо-PWP
Кинки: небольшое количество фингеринга, кинк на уши
Рейтинг: R
Размер: 721 слово
Описание: Иногда очень сложно сохранять безразличное отношение к некоторым вещам или действиям. Хотя ты так стараешься...
Примечания: Вдохновлялась заявкой: Солас/ж!Лавеллан, Кинк на покусывание эльфийских ушек, однако с Соласом не пошло, так что только вдохновлялась.
Темы туров не стоит понимать буквально (с)

Они договаривались о том, что Бык не будет мешать ей работать. Обсуждали всё это не единожды, приходили к одному и тому же заключению… А потом всё начиналось по новой.
Потому что один чрезмерно рогатый засранец был абсолютно уверен в том, что лучше самой Лавеллан знает, что именно ей нужно в данный конкретный момент.
А ещё на него просто находило. И это было бы абсолютно нормально и не капли не проблемно, если бы не одно «но»…

— Если я не изучу эти документы к собранию в ставке, Джозефина открутит мне голову, — голос Инквизитора, действительно погружённой в документы, звучал настолько задумчиво и отстранённо, что аж тошно становилось. Во всяком случае Бык, уже посвятивший несколько минут тому, чтобы изучать кончиками пальцев бедро лежащей на его груди Лавеллан, был искренне разочарован. Как же так, все старания насмарку?
— До этого твоего собрания ещё несколько часов, кадан, — уткнуться в волосы носом, добавив в голос приятной хрипотцы, и скользнуть ладонью по талии Инквизитора – обычно всегда срабатывало. Но, видимо, не сегодня.
— А тут очень много текста, особенно для одной особы, у которой всё ещё проблемы с чтением на всеобщем, — судя по всему, в своём решении Лавеллан была непреклонна. По крайней мере, привычными средствами её переубедить точно не получится. Разве что…
Коротко усмехнувшись себе под нос, Бык чуть потёрся носом о мягкие, слегка растрёпанные волосы, а потом наглейшим образом обхватил Инквизитора за талию, чуть сдвигая на себе, прижимая крепче спиной к своей груди. Так, чтобы можно было прихватить зубами самый кончик острого уха.
Стоило отдать Лавеллан должное – она даже не вздрогнула. И в лице не изменилась – Бык видел краем глаза, наблюдал, выжидая реакцию… Хотя, нет, веки, кажется, чуть дрогнули. Впрочем, от бумаг она явно по-прежнему отрываться не собиралась. Ну ничего, это поправимо…
Большая, мозолистая ладонь скользнула по коже на животе, кончики пальцев очертили пупок, а потом медленными, ласковыми касаниями перебрались на рёбра. Бык уже успел изучить тело своего Инквизитора, и не единожды, а потому знал, какие прикосновения принесут наибольший эффект. А какие будут раззадоривать постепенно – так, как сейчас хотелось.
Пальцы всё так же задумчиво, методично словно бы пересчитали рёбра, скользнули ниже, к округлому бедру. Замерли на несколько мгновений, будто пытаясь определиться, а потом всё-таки огладили внешнюю сторону – Бык решил, что совсем-совсем не будет спешить. Тем более, что на деле почти всё его внимание было сосредоточено на уже слегка порозовевшем ухе. Вновь прикусив самый кончик, Бык затем медленно скользнул языком по кромке, словно бы изучая – в который раз уже.
Это почти издевательство: очертить по самому краю, оставить поцелуй на впадинке у самого основания уха, обхватить губами мочку на несколько долгих секунд, а потом снова – укусить за острый кончик. В тот же самый момент, когда пальцы свободной руки, раньше покоившейся на талии Лавеллан, прихватили тёмный сосок, сжимая и чуть оттягивая.
Бык, — прозвучало почти угрожающе. Но, во всяком случае, она отвлеклась от документов, отреагировала, что уже немаловажно. Попыталась обернуться, но не получила возможности: Бык недовольно мотнул головой, чуть сжал руки, явно давая понять, что в ближайшее время леди Инквизитору свободы не светит. В конце концов, должна же она расплачиваться за то, что решила использовать его вместо подушки.
— У тебя ещё полно времени, кадан, — теперь уже почти шёпотом, так, что удалось почувствовать, как побежали мурашки у неё вдоль позвоночника.
Бык даже позволил себе убрать руку с её бедра – впрочем, только для того, чтобы забрать у уже не особо сопротивляющейся Лавеллан стопку бумаг и отложить их куда-то в сторону, благо, хоть отбрасывать не стал. А то разлетелись бы, собирай потом ещё…
— Мне кажется, у тебя какое-то нездоровое пристрастие к моему уху, знаешь, — конечно, она ехидничала, не могла не, однако голов всё-таки дрогнул в тот момент, когда Бык вернул ладонь на место, а потом и вовсе скользнул ею ниже, огладил колено, всё же переместившись на движении выше на внутреннюю сторону бедра. Скользнул пальцами совсем близко к месту, куда ему, если честно, уже изрядно хотелось… Но он же решил не спешить.
— Только не говори, что тебе не нравится, кадан.
— Опять твои шпионские уло… о-о-о, — Бык очень вовремя – по его собственному мнению – вновь прихватил пальцами уже затвердевший сосок, зубами – горячее ухо, а ладонью проскользнул между не очень-то крепко сведённых бёдер.
— Именно так, кадан.

Однако в одном Бык был уверен однозначно: в тот момент, когда Лавеллан оказалась лежащей под ним, тихо постанывая от ласк между уже разведённых бёдер и от укусов на шее и не только, она явно была совсем не против этого «пристрастия к уху».
— Vhenan…
Скорее уж наоборот.

 

 

 


 



 


 


@темы: персонаж: Инквизитор, персонаж: Железный_Бык, отношения: гет, не-только-бабье лето, кинк: фингеринг, кинк: уши, Dragon Age: Inquisition, (not)your lavellan, персонаж: Лавеллан

22:30 

Первый тур: безразличие

Название: Отторжение
Пейринг/Персонажи: Галвард Павус/Аквинея Талрассиан
Категория: гет
Жанр: АУ
Кинки: дарк
Рейтинг: G
Размер: 600х977
Предупреждение: АУ, где Дориан погибает вместе с Инквизитором.
Примечание: Смерть Дориана положила конец шаткому равновесию в доме Павусов. Стена безразличия между ними только крепла, не оставляя им ни единого шанса.

По заявке: "Додайте гетных тевинтерцев! Плиииз! Знаю, гетных пар там исчезающе мало... Но вдруг?) Есть же Кальперния и тот же Марий, есть чета Павусов, есть Мэйварис с ее гномом, в конце концов... Я даже на ОЖП согласна!"


@темы: не-только-бабье лето, кинк: dark, арт, Dragon Age: Inquisition, AU-IN-DA, AU, отношения: гет

21:11 

Первый тур: безразличие








Название: Леди Бойл
Пейринг/Персонажи: Гаспар де Шалон/Вивьен Бойл/НЖП
Кроссовер: Dishonored
Категория: фемслэш, гет
Жанр: PWP
Кинки: белая кожа, андрогинность, вселенная Dishonored
Рейтинг: R
Размер: ~1000 слов


— На сей раз вы превзошли сами себя, моя дорогая Вивьен! Не зря же считается, что нет ничего более роскошного и изысканного, чем ваши приемы.

Вивьен улыбается, слегка приподнимая уголки полных губ. Чуть надменно, чуть загадочно. Той самой знаменитой «Улыбкой леди Бойл», которая удостоилась кисти самого Соколова.

Она принимает Лорда-регента в своем будуаре — смежной со спальней комнате, посетить которую довелось лишь избранным: самым богатым, самым могущественным мужчинам Империи. Герцог де Шалон, не без ее помощи, относится и к тем, и к другим.

Вивьен нарочито неспешно оглаживает камни бриллиантового колье — между прочим подарка герцога — так прекрасно контрастирующего с ее шоколадной кожей. Гаспар неотрывно следит за ее движениями. За тем, как она медленными, волнующими прикосновениями ласкает самый крупный из бриллиантов, уютно лежащий в ложбинке между грудей. В его глазах Вивьен видит только лишь похоть. Впрочем, это ей совершенно безразлично. Их союз основан на взаимной выгоде. Этого более чем достаточно.

— Вы уладили дела с поставками меди, герцог? — спрашивает она, присаживаясь на кушетку напротив. Полы золотистого шелкового халата распахиваются, обнажая стройную ногу.

Всем известно, что любимые цвета леди Бойл — белый и золотой.

Гаспар кивает. То, что удалось застать врасплох того тивианца, разомлевшего от алкоголя и ласк специально нанятой шлюхи, — несомненно, заслуга Вивьен.

— Да, моя дорогая, благодаря вам. Не устаю поражаться вашей проницательности. Не иначе, сам Чужой одарил вас ею, — Гаспар подмигивает и сам хохочет над своей шуткой.

Вивьен бархатно смеется вместе с ним. Чужой одарил ее значительно большим, чем просто проницательность, но Лорду-регенту об этом знать не полагается.

— У меня есть для вас подарок, — посерьезнев, говорит он.

Она вопросительно приподнимает бровь, ожидая очередной сафьяновый футляр с драгоценностями, но тут Гаспар сбивает ее с толку: он вскакивает и быстро идет к двери. Спустя пару мгновений, он вталкивает внутрь высокую, закутанную в тяжелый плащ фигуру.

Вивьен заинтригована и чуточку раздосадована таким самоуправством.

— Ну же, милая леди, не хотите ли взглянуть?

Она снимает капюшон с головы фигуры и удивленно распахивает глаза: белые короткие волосы, белая, лишенная пигмента кожа. Стоящее перед ней потустороннее существо, кажется, лишено пола. Его немного вытянутое лицо может запросто принадлежать и юноше, и девушке.

Вивьен возбужденно прикусывает губу, нетерпеливо срывает плащ со своего подарка. Девушка. Рослая, с мальчишески плоской грудью, почти совсем лишенная растительности на теле — виден только светлый пушок на лобке. Вивьен обходит ее кругом, разглядывает, не решаясь притронуться к этому снежному великолепию. Соски ее твердеют, а внизу живота становится горячо и мокро.

Девушка не шевелится — стоит, напряженно вытянувшись. У нее узкие ляжки, крупные ладони и стопы. Она восхитительно несуразна.

Не удержавшись, Вивьен все-таки кладет руки ей на плечи и почти стонет от того, как смотрится ее темная кожа на фоне мраморной белизны. Она избавляется от халата, встает напротив девушки. Пышногрудая, широкобедрая Вивьен — воплощенная женственность. И абсолютная противоположность этой странной девушке, больше похожей на бесполого призрака.

Позади слышится сдавленный вздох. Гаспар пожирает взглядом их обеих, его брюки красноречиво топорщатся в паху.

Вивьен подается вперед, трогает кончиком языка маленький сосок, обводит ареолу. Девушка вздрагивает и тихо стонет. Вивьен нежна с ней, она гладит, облизывает, пробует на вкус каждый дюйм этого неземного существа. Опускается на колени, прижимается щекой к бледному животу в то время, как ее руки раздвигают длинные ноги девушки. Смазка так обильно покрывает внутреннюю сторону бедер, что оба пальца без труда проникают внутрь. Девушка вскрикивает от удовольствия, непроизвольно двигается навстречу. Сама Вивьен постанывает, запустив руку себе между ног. Она близка к разрядке, но все же останавливается.

— Ложись, цветик мой, — хрипло приказывает она.

Девушка опускается прямо на пушистый ковер и широко раздвигает ноги. Вивьен ложится сверху, целует ее, исследует каждый уголок ее рта, гладит шею, ключицы, грудь. Внезапно она чувствует, как кто-то крепко хватает ее за ягодицы, приподнимая. Гаспар устраивается сзади, трется вздыбленным членом о ее промежность.

Он мучительно нетороплив.

Вивьен извивается, пытается сильнее насаживаться на его член, но Лорд-регент безразличен к ее желаниям, он непреклонно держит нужный ему ритм. Все, что ей остается — с удвоенным усердием ласкать свой белоснежный подарок. Вивьен сосет и лижет, вытянув язык, чтобы он проникал как можно глубже. Девушка в который раз конвульсивно дергается и кричит. Вивьен тут же накрывает волной оргазма вместе с ней, она тоже кричит, уткнувшись носом в влажные от смазки и слюны светлые волоски.

Ее и дальше скручивает судорогами наслаждения, пока Гаспар с механической размеренностью продолжает фрикции. И вот, наконец, он выходит из нее. По бедру Вивьен стекают теплые капли его спермы, а на ковре рядом с коленом расплывается влажное пятно.

Она переворачивается на спину, потягивается, как кошка, глядя на то, как герцог спокойно приводит в порядок свою одежду. Она не стесняется наготы, знает, что на белом ковре ее шоколадная кожа сияет и неизменно притягивает взгляд. Гаспар тычет девушку-альбиноса носком сапога, швыряет ей плащ и грубо выталкивает за дверь. Вивьен довольно жмурится, гладит себя по груди и животу — она удовлетворена, а на все остальное ей плевать.

— Где вы нашли это чудо, дорогой Гаспар?

— В «Золотой кошке». Она из новеньких. — Герцог садится в кресло, расправляет миниатюрное желтое перо на лацкане сюртука и неспешно раскуривает сигару. — Говорят, ее за долги продал кто-то из моряков. Можете оставить ее себе. Или вернуть в купальни. Как пожелаете.

Вивьен равнодушно пожимает плечами.

— Я подумаю. Кстати, о купальнях. Вам не кажется, что «Золотая кошка» все же не самое подобающее место для дочери императрицы? Мой дом...

— Пендлтоны присмотрят за девчонкой. Селина слишком ее разбаловала, ей следует посмотреть на то, какой бывает жизнь на самом деле. Не волнуйтесь об этом, дорогая, и готовьтесь к следующему приему. Вы ведь задумали маскарад? Уверен, он всем нам запомнится надолго.





Название: Время
Пейринг/Персонажи: Аваллак'х/Митал
Кроссовер: «Ведьмак» (серия книг А. Сапковского)
Категория: гет
Жанр: PWP, джен
Кинки: односторонний юст
Рейтинг: R
Размер: ~1000 слов


Аваллак'х почти завернул за угол, когда до него донеслись возбужденные голоса. Эти голоса ему были хорошо знакомы.

— Нет! Народу не нужна очередная война, Эльгарнан. Нас слишком мало, мы увязнем в ней.

Он остановился, прильнув к тяжелой мраморной глыбе барельефа. В последнее время споры Знающей Митал и ее супруга становились все более непримиримыми, смущая и тех, кто должен был последовать за ними в новый мир, и тех, кто оставался.

— Много ли ты понимаешь в войнах! Тот мир наполнен Силой до краев. Мы придем и возьмем ее! А потом, — Эльгарнан понизил голос, — мы откроем Большие Врата. Мы дадим Народу Ольх новый дом. Ты и я.

Воровато осмотревшись по сторонам, Аваллак'х осторожно выглянул из-за угла. Его наставница сидела на высохшем стволе дерева — Белый Хлад еще не добрался сюда, но растения почему-то уже начали умирать, — неестественно выпрямившись, во всей ее позе чувствовалось напряжение. Эльгарнан стоял рядом, скрестив руки на груди, огромный, яростный, даже здесь не расстающийся со своими золотыми доспехами и пламенным мечом. Митал упрямо покачала головой. В простом белом платье, без украшений и оружия, она обманчиво казалась хрупкой и беззащитной.

— Шиадаль была права. Будь ты хоть трижды лучшим из воинов, но жажда славы ослепляет тебя, Эльгарнан. Остановись.

Он презрительно хмыкнул.

— Так вот в чем дело. Шиадаль. Я мог бы сразу догадаться, кто нашептывает тебе всю эту ерунду.

Митал встала, примирительно протягивая к нему руку, но Эльгарнан грубо сжал ее запястье.

— Выбирай, на чьей ты стороне, любовь моя. И смотри, не ошибись, потому как в новом мире не будет Шиадаль, но буду я.

Он оттолкнул ее, щелкнул пальцами — за его спиной полыхнул оранжевым овал портала. Не глядя более на Митал, Эльгарнан исчез внутри телепорта.

Митал обхватила себя за плечи и, опустив голову, присела обратно на высохший ствол. Аваллак'х сделал маленький шажок назад. Под пяткой громко треснула ветка. Митал повернулась в его сторону.

Прятаться больше не имело смысла.

— Ты все слышал, — кажется, совсем не удивившись, произнесла она.

— Это вышло случайно.

— Не сомневаюсь. И что ты думаешь?

Аваллак'х пожал плечами и промолчал. Он был слишком молод и слишком незначителен.

— Ничего? — Митал отвернулась, рассеянно расправляя подол. — Я надеялась, что научила тебя хоть чему-то.

— Госпожа моя, — склонился перед ней Аваллак'х, — я целиком и полностью согласен с тобой.

— Лис, — улыбнулась она. — Хитрый Лис. Интересно, спроси тебя мой муж, ты бы ответил ему так же?

— Нет.

Митал подошла к нему вплотную. Она пахла свежескошенными травами и еще чем-то неуловимым, чему Аваллак'х не мог дать названия. Чем-то, что преследовало его вот уже который месяц в самых жарких и непристойных снах. Ученичество у одной из сильнейших Знающих давалось Аваллак'ху невероятно тяжело. Она была слишком красива, слишком мудра, слишком недосягаема. В самых диких и нелепых юношеских фантазиях Аваллак'х мечтал о том, как вызывает на поединок Эльгарнана за то, что тот неподобающе ведет себя с ней. Там же, в этих мечтах, Аваллак'х всегда выигрывал, а потом непременно снисходительно щадил соперника. И тогда Митал, пораженная его прекраснодушием и величием, целовала его так, как целовала обычно Эльгарнана.

— Почему же нет?

Аваллак'х вынырнул из своих грез.

— Что?

— Почему бы ты ответил моему мужу по-другому? Разве ты не опасаешься его гнева? Говорят, что гнев Эльгарнана жжется так же, как солнце.

— Я бы не стал потакать его честолюбию и эгоизму. По правде говоря, я не вполне понимаю, почему потакаешь ты.

Митал грустно усмехнулась.

— Это называется любовью, мой дерзкий ученик. Ты знаешь, что такое любовь? Любил ли ты кого-нибудь?

«О да! — хотелось воскликнуть Аваллак'ху. — Да, я знаю, что такое любовь! Я люблю тебя всем сердцем! Если бы ты позволила прикоснуться к тебе, показать тебе...»

Но он промолчал. Промолчала и Митал, занятая мыслями об Эльгарнане.

* * *

Она щиплет себя за сосок, проводит ладонью по животу, опускает руку ниже, приоткрывая влажно блестящее розовое лоно. Аваллак'х приникает к ней губами, находит языком твердый бугорок клитора, лижет, посасывает его, одновременно вставив в нее сразу три пальца. Митал, кричит и извивается на постели, простыни давно уже сбились, подушки валяются на полу. Ему и самому впору кричать и извиваться — он стискивает другой рукой основание члена, чтобы хоть немного унять возбуждение, но не спешит прервать эту сладостную пытку, пока не чувствует, как сильно и ритмично сжимаются мышцы влагалища вокруг его пальцев.

Тогда он ложится сверху, наслаждаясь дрожью, продолжающей сотрясать тело Митал. Он входит в нее резко и быстро, сразу на всю длину, упираясь в шейку матки. Митал протяжно стонет, чуть приподнимает таз, подстраиваясь под его движения. Это дарит ему волшебные ощущения, гораздо лучше, чем все, что Аваллак'х испытывал раньше.

Митал опытна и терпелива — она наставляет его прикосновениями, вскриками удовольствия. А он компенсирует недостаток практики присущей только юности горячностью.


Аваллак'х глубоко вздохнул и сел на кровати. Ему было жарко, сердце учащенно билось, почти болезненное напряжение в паху требовало быстрой разрядки.

— Сон, — прошептал он спустя пару минут. — Всего лишь сон.

Ее никогда не было здесь, в Тир на Лиа. Ее вообще никогда не было в его постели. Тогда он был ей безразличен, а теперь ее уже никогда не будет, если только… Аваллак'х поднял голову и посмотрел на одиноко светящееся окно королевской спальни. Возможно, маленькое, сморщенное существо, непрерывно сопящее у груди Шиадаль, даст ему надежду найти Митал среди бесчисленного множества миров.

* * *

— Ты изменился, — на чистейшем Hen Llinge сказала высокая черноволосая d’hoine.

На ней надеты какие-то нелепые тряпки, куча подвесок и странного вида украшений. Единственное, что в ней хоть как-то напоминало Митал — глаза.

— Ты тоже, — сдержанно заметил он.

D’hoine засмеялась неприятным, каркающим смехом.

— Я удивлена, что тебе удалось прорваться сюда сквозь Завесу, Креван. Но ты всегда был способным. Самым способным. Жаль, что тебя не было с нами. Возможно, все пошло бы совсем иначе. — Она склонила голову набок. — Впрочем, сделанного не воротишь, так ведь? Это могло бы быть под силу только Владыке Мест и Времени.

Он, не мигая, уставился в равнодушные желтые глаза человеческой женщины, потом перевел взгляд на беловолосую девушку с мечом за спиной, сидевшую на валуне неподалеку.

— Да, — тонко улыбнулся Аваллак'х, — только ему.





Название: Приручить «Ворона»
Пейринг/Персонажи: Влад Талтош/Зевран
Кроссовер: С.Браст, серия книг о Владе Талтоше
Категория: слэш
Жанр: PWP, джен
Кинки: секс по пьяни, сайз-кинк
Рейтинг: R
Размер: ~2000 слов
Примечание: Несколько абзацев после самопредставления персонажа стоит читать тем, кто хорошо знаком со вторым сеттингом. Остальные могут без лишних сомнений проматывать дальше — там Зевран и все сопутствующее. POV выбран в виде формы изложения, поскольку таким образом написана вся серия книг о Владе Талтоше. В тексте нарочно отражены наоборот некоторые данности второго канона.


Владимир Талтош — человек. В Драгейре таких называют «восточниками», так как предки тех, кто теперь населяет гетто портового города Адриланки, жемчужины Драгейрианской империи, когда-то прибыли сюда с востока континента, из страны, называемой Фенарио. Истинные драгейриане же (в Фенарио их почему-то называют эльфами) относятся к восточникам пренебрежительно и считают людьми третьего сорта (вторым сортом они считают своих соплеменников из Дома Теклы). Они смотрят на таких, как Влад, свысока — во всех смыслах. Средний драгейрианин выше среднего восточника минимум на голову, а то, что у восточников растут волосы на лице и теле, является традиционным поводом для насмешек. Поэтому Талтош демонстративно носит густые усы, хотя Нойш-па, его дед, не устает просить о том, чтобы он ради собственного блага принял, наконец, драгейрианские традиции и перестал выпендриваться.

Драгейрианское общество подчинено жесткой клановой системе. Оно делится на семнадцать Домов, каждый из них носит название тотемного животного, которое, согласно легенде, дает выходцам из соответствующего дома особые личные качества. Каждый Дом, отвечая устоявшейся традиции, контролирует свою четко определенную часть драгейрианской экономики, и выходцу из одного Дома пробиться в сферу, которую от века занимает другой Дом, практически невозможно. Все знают, что лучшие воины выходят из Дома Дракона, а лучшие дипломаты — из Дома Атиры, и спорить с этим утверждением не возьмется ни один смельчак. Единственный Дом, который принимает под свое крыло всех возможных отщепенцев, полукровок и даже восточников — Дом Джарега, по сути, широчайшая мафиозная структура, контролирующая все криминальные операции в Империи. Влад Талтош когда-то смог приобрести в Доме Джарега право носить традиционные цвета Дома и даже титул баронета. Но это не главное. Главное, что среди наемных убийц Адриланки Влад Талтош — один из лучших, и многих это раздражает — в особенности, Правую руку Джарегов, средоточие воров и убийц, которую возглавляет некий Дьявол.

У Влада есть ручной джарег, маленькая ядовитая крылатая рептилия-падальщик по кличке Лойош, который не слезает с его плеча и постоянно дает ему советы посредством псионической связи. История Влада Талтоша скроена из бесконечной череды конфликтов с Домом Джарега и попытками доказать, что необязательно быть драгейрианином, чтобы преуспеть — главное, быть наглым и очень-очень сообразительным.



На узких улочках Антивы каждый может найти себе приключений. Антива славится тем, что развлечения здесь — на любой вкус. Если один превосходно проведет время в каком-нибудь ресторане на одной из набережных, то второй развеет тоску, столкнувшись с людьми, с которыми в обычной ситуации он никогда бы не встретился. И исход у первого со вторым, ясное дело, будет разным.

К слову об опасных типах. Я — Владимир Талтош, наемный убийца родом из Андерфелса. И для Антиванских Воронов я — кость в горле.

Как у меня все получается? Крейгар говорит, что я чересчур наглый, но это все же в большей степени достоинство, чем проблема. Похоже, он прав. Крейгар часто оказывается прав в том, о чем берется утверждать с серьезной миной.

Мою контору достаточно трудно найти в закоулках бондарного квартала, и это неизменно радует. Случайные люди здесь не появляются, а если кто-то вдруг и откроет дверь, которую не должен был открывать, его встретит Мелестав, мой секретарь, и очень вежливо спросит, какого демона гнева этому заблудшему тут надо. Мелестав, хоть и эльф, но выглядит устрашающе, особенно когда интересуется с душой. За это я его и держу. За душевность.

В конторе небольшая прихожая, которую занимает Мелестав, и две комнаты, моя и Крейгара. Крейгар — мой давний компаньон, почти правая рука, и у него есть восхитительная особенность, которой я не устаю удивляться. Он умеет быть по-настоящему незаметным. Возможно, это следствие его темного прошлого, о котором он мне не рассказывает. Крейгар то ли когда-то слинял из Воронов, то ли насолил какому-то аристократу до такой степени, что предпочел сменить имя и научился изощренно прятаться. Я бы мог предположить, что на самом деле Крейгар — принц в изгнании, но у эльфов не бывает принцев. Да, и Крейгар тоже — эльф. Меня окружают эльфы, и среди них я чувствую себя просто громадиной. Наверное, их смущает, что во мне почти шесть с половиной футов роста. Но ведь размер — не главное, правда?

И даже теперь напротив меня за столиком жутко дорогого ресторана сидит очередной эльф. «Ворон». Весьма симпатичный, если вы понимаете, о чем я. Он-то точно понимает и пользуется этим своим качеством безо всякого стеснения.

— Как там тебя? — я постучал по столу обратным концом вилки. Нойш-па, мой дед, когда-то награждал меня подзатыльниками за подобные фокусы. Когда мы переехали в Антиву, он с усердием учил меня вести себя так, будто я здесь родился. Но физиономия моя все равно оставалась слишком западной, грубой по-андерфелсски. Да это и неважно. То, чего я успел добиться за тридцать с небольшим лет своей жизни, случилось по большей части вопреки принятым в Антиве правилам.

— Зевран Араннай, — эльф улыбнулся так радушно, будто бы я поинтересовался здоровьем его драгоценной бабушки. Хотя, могу побиться об заклад, что бабушки у него нет и не было. А если бы и была, он заколол бы ее за пару золотых. С такого станется. Несмотря на сияющую улыбку, глаза у него смотрели цепко и пытливо.

— Почему «Голубое пламя»? — спросил я, осматриваясь.

— А почему нет? — усмехнулся эльф, назвавшийся Зевраном. — Тебя что-то смущает?

— Тут слишком много «Воронов», — ответил я, хотя на самом деле меня это совершенно не волновало. В последнее время я не лез на их территорию. — А иногда, говорят, бывает и сам Демон.

— Мы уступим столик, если он придет, — ответил Зевран. — А покуда он не явился, давай перейдем к делу.

Он излагал, а я слушал, подперев рукой щеку. Он пересыпал речь кучей цветистых словечек, видимо, считая, что так убедит меня быстрее. Но мутная история, если ее облечь в красивую оболочку, вряд ли станет менее мутной. Я поднял руку, предлагая ему остановиться.

— А теперь коротко и ясно объясни мне, зачем «Ворону» от дома Араннай понадобилась помощь Владимира Талтоша, — сказал я. Лойош, мой ручной ворон, глухо каркнул. Зевран в который раз посмотрел на птицу с интересом. Лойош всегда вызывает массу внимания, и многие ищут в том, что я его всюду с собой таскаю, какой-то скрытый смысл. На самом деле именно Лойош меня когда-то выбрал и сидит на моем плече только потому, что хочет этого сам.

— Потому что ты — лучшая кандидатура для того дела, в котором я собираюсь принять живейшее участие, — улыбнулся Зевран. — Ты, как я посмотрю, умен, по слухам — умел, а с твоей внешностью — весьма внушительной, конечно, но, не в обиду будет сказано, совершенно обычной среди людей — ты привлечешь куда меньше внимания, чем один излишне красивый эльф.

Он любовался собой без толики стеснения, по всей видимости, ожидая от меня какой-то поддержки его самовосхвалению. Я хмыкнул. Красота красотой, а видеть возможности он умел.

Зевран был прав: многие из приближенных моих незадачливых жертв часто принимали меня за торговца вразнос или уборщика. Такие усы, как у меня, в Антиве носил только всяческий сброд, типа сбежавших от холода и голода ферелденцев. Это часто мне помогало. Во всяком случае, охранники или слуги, которые сочли меня в свое время недостаточно опасным, впоследствии, когда их патрон отправился прямиком к трону Создателя, горько пожалели о своей ошибке. Наверное. Я их не спрашивал.

— Ну и, ко всему прочему, мы с тобой разделим оплату, — довершил Зевран, заговорщически сузив глаза. — Деньги, друг мой. Пятьдесят монет. Знаешь, такие золотые кругляшки с профилем королевы Аши?

— С этим все понятно, — сказал я. — Но я знаю еще кое-что. «Вороны» не берут помощников со стороны. Честь гильдии и все такое. Что скажешь?

— А это уже мои проблемы, — подмигнул Зевран. — В конце концов, единственный «Ворон» здесь — я.

Лойош на моем плече обиженно каркнул.

— Демон с тобой, — сбалагурил я. — Но детали будем обсуждать не здесь. Придешь ко мне в контору, там и поговорим.

— Идет. — Зевран ухмыльнулся и смерил меня взглядом, который иначе как плотоядным я бы назвать не смог.

— Предлагаю тогда насладиться вечером, — сказал он, поднимая бокал. — И превосходным вином, как же без этого. Мне, знаешь ли, редко выдается возможность провести вечер в таком чудесном месте, как это, и с настолько, хм, интересным мужчиной.

Я потер шею. Не то, чтобы мне очень уж хотелось продолжать в том же духе, но и против я ничего не имел. В конце концов, некоторая толика привязанности еще никому не вредила, особенно когда в перспективе есть шанс столкнуться с некоего рода проблемами. Ну знаете, вроде необходимости решить, меня убивать или соседа. Конечно, опрометчиво было думать, что «Воронам» свойственно следовать личным мотивам, но как знать наперед? Опыт подсказывал мне, что невероятное вполне себе часто случается, несмотря на то, что оно — невероятное.

Я люблю душевную теплоту. Я вообще сентиментален, знаете ли. Даже свои стилеты всегда из тел жертв вынимаю.

Чуть позже я понял, почему именно «Голубое пламя». Зевран снимал комнату в здании напротив. Подонок просто не хотел далеко ходить.

Комнатушка была одной из множества безликих помещений, которые сдают приезжим, безо всяких признаков того, что в ней пытались обживаться. Меня это не расстроило. В нашем распоряжении была вполне крепкая кровать и бутылка ривейнского персикового бренди.

— Что мне нравится в человеческих мужчинах, — прошептал Зевран, нетерпеливо стаскивая с меня куртку, — так это то, что есть за что ухватиться.

— У женщин этого еще больше, — съязвил я. Хорошо, что Лойош уже улетел в направлении дома. Он терпеть не может, когда я глупо шучу.

— Я не вижу здесь ни одной, — возразил Зевран. — Так что давай прекратим болтать, хотя и в этом деле я — несомненный мастер, и приступим к главному.

В том деле, к которому мы поспешили приступить, он тоже был докой, стоило признать. Увы, я не готов похвастаться тем, что мог бы сравнить его с сотней собственных любовников, но тех немногих, что у меня были, он превосходил. Надо бы спросить, где научился. Возможно, у «Воронов»?

Целоваться, кстати, я с ним не стал. Это чересчур личное. Вроде бы он не обиделся.

Расправившись, наконец, с моими одежками, он взволнованно вздохнул и провел рукой над растительностью у меня на груди. Едва заметное касание тут же чувствительно отозвалось ниже пояса, хотя там уже и так все давно пришло в боевую готовность.

— А я уж думал, что все силы ушли в твои роскошные усы, — восторженно произнес Зевран, опустив взгляд. — Приятно иногда ошибаться в предположениях.

— Не волнуйся, сил у меня достаточно, — нашел в себе силы ответить я, чувствуя, как его небольшая ладонь гладит мой член в точно и правильно угаданном ритме.

Зевран снова провел рукой по моей груди, но уже с силой, приятно болезненно задев напряженные соски, и оседлал мои бедра, крепко стиснув их своими. Я же лежал и разглядывал его, почти забыв о том, что и самому неплохо бы вовлечься в процесс. Эльф был красив и под одеждой тоже (хотя было странно ожидать, что под плотно сидящим кожаным доспехом вдруг обнаружится нечто вялое и невразумительное), а причудливый рисунок татуировки, обвивавшей его жилистый торс, выгодно подчеркивал мускулы. Его тело тоже жаждало внимания, и я со всем присущим мне благородством его оказал. Зевран, когда моя пятерня начала решительно действовать у него в паху, резко вздохнул и закусил губу. По правде сказать, шевелиться мне было лень — выпитое за вечер мягко вжимало меня в матрац, но парень все-таки старался, и я решил не быть бесчувственным подонком. Его волосы пахли дымом. Я ткнулся в них носом, пока он целовал мои плечи. Касания его юрких ладоней на спине, боках, груди почти заставили меня забыть о том, что через пару дней нам придется заняться сомнительной со всех точек зрения работой. Может, на это и был расчет?

А потом я уже не думал. Зевран опустился ниже, и я убедился в том, что работать языком он и впрямь умеет. Наверное, его свойство без устали трепаться поспособствовало оттачиванию нужных навыков. «Лишь бы не подавился», — подумал я, глядя, как он смело забирает мой член все глубже и глубже. К счастью, обошлось. Непохоже было, будто меня для него слишком много. Когда к промежности начали подкатывать многообещающие спазмы, я мягким движением заставил его подняться. Казалось, он был чуть ли не оскорблен, но, вытерев губы, отшутился:

— Что-то я увлекся. Редко встретишь подобный экземпляр, знаешь ли. Надеюсь, не переусердствовал?

— Хм, нет, — выдавил я. — Но лучше бы двигаться дальше. Экземпляр в рабочем положении долго не протянет. Это все бренди.

Он подготовил себя сам, выудив из-под кровати баночку с маслом, и мне ничего не оставалось, кроме как поддаться молчаливому призыву и навалиться сверху, ощутив жар и тугое сжатие внутри его бесспорно красивой задницы. К счастью, опасения насчет того, что я могу оказаться для него слишком большим и в этом смысле тоже, не оправдались. Но когда время понеслось скачками, а я понял, что едва ли не рычу, впиваясь пальцами ему в бока, то на мгновение испугался, что я его раздавлю.

Но эти эльфы всегда оказываются крепче, чем кажутся. Он даже кончил на пару секунд позже, чем я.

Конечно же, я не собирался оставаться у него на ночь. Натягивая сапоги, я сказал:

— Спасибо за вечер. Буду ждать тебя завтра в конторе, адрес ты, могу поспорить, уже разузнал. Может, хоть тогда ты разъяснишь толком, зачем «Ворону» помощник вроде меня.

— Я непременно приду, — с придыханием произнес Зевран, безо всякого стыда растянувшись голышом на влажной простыни. Я бы на его месте прикрылся. — Что ж, если подозрения тебя не оставляют даже после того, как мы подарили друг другу несколько десятков весьма приятных минут, то, верно, пора открыть карты. Я давно ушел из «Воронов», Влад, а потому можешь уже отказаться от тех опасений, которые ты на этот счет испытывал.

Я был удивлен, если не сказать больше.

— И к чему был весь этот балаган?

— Не знал, как к тебе подобраться, — хмыкнул эльф. — Я слышал, что заказы от кого попало ты не берешь, так как несколько раз обжигался на нанимателях без гроша в кармане, а «Вороны» на бедность не жалуются. А еще я слышал, что тебя заводят загадки и дела, над которыми нужно поломать голову. Что тебе сообщил твой компаньон, когда я попросил его организовать встречу с тобой? «Влад, „Вороны“ хотят предложить тебе работу», так? — Он мастерски изобразил скрипучий голос Крейгара, а потом добавил: — Ты согласился почти сразу же. Мне хотелось возбудить твой интерес, и я не просчитался — во всех смыслах.

— Не боишься, что теперь я сломаю голову тебе? — лениво произнес я, чувствуя, как он продолжает шарить по мне взглядом. — Не люблю, когда со мной играют в странные игры.

— Нет, — улыбнулся Зевран, — потому что дело пахнет хорошими деньгами, а я готов выдать тебе предоплату прямо сейчас. Возьми кошель в тайнике вон за той картиной. В знак, так сказать, моего расположения. И кстати, поиграть с тобой еще я вовсе не против. Есть у тебя в конторе комната, где хорошо запирается дверь?

— Я чувствую себя шлюхой, которой заплатили за услуги, — пробормотал я, вытаскивая из пыльной дыры мешок с золотом — да, там действительно хранилось золото, ровно половина от той суммы, на которую мы договорились. Вопрос о комнате я решил проигнорировать.

— Я мог бы многое рассказать тебе о шлюхах, но давай в другой раз, — протянул Зевран, зевая. — Завтра я буду у тебя.

— Говорят, что от «Воронов» по своей воле не уходят, — решил я спросить напоследок, почти в дверях. — Ты рисковал, приходя в «Голубое пламя».

— Риск стоит свеч, уж поверь мне, — ответил Зевран. — Убедишься сам.

Если Крейгар скажет, что я снова впутываюсь в дело, из которого рискую отправиться сразу на погребальный костер, он будет прав.

Впрочем, «Ворон», даже и не до конца ручной, — хорошее подспорье.

Лойош подтвердит.

P.S. Мой кабинет не закрывается. А вот кабинет Крейгара…




@темы: персонаж: Зевран, персонаж: Гаспар де Шалон, персонаж: Вивьен, отношения: фемслеш, отношения: слеш, отношения: гет, не-только-бабье лето, кроссовер: Ведьмак, кроссовер: Dishonored, кинк: юст, кинк: разница_в_размерах, кинк: pwp, crossitoverteam, Dragon Age: Inquisition, Dragon Age Origins + Awakening, AU, персонаж: Митал

14:50 

Первый тур. Безразличие

Название: Справедливость
Пейринг/Персонажи: Йован, храмовник
Категория: джен
Кинки: дарк
Жанр: Ангст
Рейтинг: NC-17
Размер: 600х1023
Предупреждение: неграфичная декапитация




Название: Господин доволен?
Пейринг/Персонажи: Корифей/Кальперния
Категория: гет
Кинки: Вуайеризм, бладплей
Рейтинг: PG
Размер: 600х1141
Примечание: по заявке: "Додайте гетных тевинтерцев! Плиииз! Знаю, гетных пар там исчезающе мало... Но вдруг?) Есть же Кальперния и тот же Марий, есть чета Павусов, есть Мэйварис с ее гномом, в конце концов... Я даже на ОЖП согласна!"


@темы: персонаж: Корифей, персонаж: Кальперния, персонаж: Йован, отношения: джен, отношения: гет, не-только-бабье лето, кинк: вуайеризм, кинк: бладплей, кинк: dark, арт, Dragon Age: Inquisition, Dragon Age Origins + Awakening, DA-DarkSide, персонаж: храмовник

14:14 

Не-только-бабье лето

Название: Она
Пейринг/Персонажи: Логейн Мак-Тир/Элисса Кусланд (фоном Логейн/Амелл), Санга
Категория: гет
Жанр: PWP
Кинки: проституция, фингеринг, UST
Рейтинг: NC-17
Размер: 998 слов
Примечание: автор допускает условность, что Солона Амелл и Элисса Кусланд существуют одновременно в сеттинге, но Стражем из них становится только Амелл


Она стояла последней в ряду, глядела ему прямо в глаза, исподлобья, чуть опустив голову. Высокая — почти на полголовы выше остальных девиц, —темные, слегка вьющиеся волосы до плеч, аккуратно очерченные брови, бескровное широкоскулое лицо. В отличие от прочих девушек Санги, она не использовала краску, чтобы подчеркнуть глаза и губы. Простота, идущая скорее от небрежности, нежели от невинности.

Логейн не колебался.

— Ее.

Санга хлопнула в ладоши, остальные девушки поспешно вышли.

— Два золотых.

Логейн усмехнулся. Санга, хозяйка «Жемчужины», без сомнения узнала бывшего регента, и очевидно решила, что у него денег куры не клюют. Санга деликатно улыбнулась.

— Она того стоит, вот увидите. Я предлагаю ее не каждому.

Она приблизилась к девушке, положила холеную узкую ладонь той на плечо, слегка приспустила свободный ворот ее платья из домотканого некрашеного полотна. Отвела пряди волос от белой высокой шеи. Девушка равнодушно смотрела куда-то поверх головы Санги.

— Она не обычная шлюха, — с гордостью сказала Санга, нежно поглаживая выступающие ключицы. — Ее отец был тэйрном, вся семья погибла, бедняжке удалось бежать сюда, в Денерим, и я приютила ее.

Логейну уже предлагали по сходной цене неваррских принцесс, антиванских баронесс и даже орлейских герцогинь — таких же фальшивых, как и драгоценные камни на их пальцах. «Жемчужина» не была борделем, претендовавшим на изысканность, откуда такое желание пустить пыль в глаза?

— Это не имеет значения.

Это и вправду не имело значения. Ему не нужны были их имена и лица, только тела. Логейн приходил сюда, чтобы получить мимолетное, честно оплаченное соитие. Чтобы забыться. Чтобы не думать о женщине, при мысли о которой он испытывал чистое, всепоглощающее отвращение, но которую желал так сильно, что вынужден был искать утешения для плоти в «Жемчужине».

Девица — Лисса, так, кажется, назвала ее Санга, слегка кивнула, приглашая следовать за собой. Комната ее была, как и все в «Жемчужине», тесная, но прилично обставленная. Расстеленная постель с чистыми накрахмаленными простынями уже ждала их.

Логейн неторопливо разделся, прислонился к косяку, наблюдая за девицей. Дочь тэйрна, надо же. Та расстегивала пуговицы одну за другой, пока платье не упало к ее ступням. Гладкое белое тело, длинные ноги, заросший темными волосами лобок под чуть выпуклым животом. Талия у нее была узкая, груди тяжелые, грушевидные, с крупными коричневыми сосками.

Возбуждение нахлынуло, отозвавшись тянущей болью в паху. Она напоминала ее. Очень. Лицом и фигурой, чем-то неуловимым в прищуре карих глаз, посадкой головы, линией скул, очертаниями бледного рта.

Только у нее не бывает такого потухшего взгляда.

— Меня зовут Лисса, господин.

Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой. Логейн пожал плечами. Не имело значения, как ее зовут. Когда он возьмет ее, то будет представлять другое лицо и шептать другое имя.

— Я буду звать тебя иначе.

Она кивнула.

— Хорошо.

Обычно шлюхи сами проявляли инициативу, стараясь понравиться, заслужить плату побольше. Но эта просто ждала, безвольно опустив тонкие руки вдоль туловища.

— Подойди.

Логейн поцеловал ее, преодолевая легкое недоуменное сопротивление. Она изумленно отпрянула, но он крепче прижал ее к себе, чтобы неторопливо и вдумчиво попробовать на вкус эти красивые мягкие губы.

Логейн погладил ее шею, ключицы. Кожа нежная, тонкая, совсем как у знатных леди. Неужто Санга не соврала про дочь тэйрна?

Он развернул ее спиной, нетерпеливо наминая тугие груди. Соски у нее напряглись, и он с наслаждением поглаживал их ладонями. От ее кожи и волос сладко и дурманяще пахло цветочной водой, смешиваясь с мускусным ароматом возбужденного женского тела.

Теряя самообладание, Логейн развел ее бедра коленом, вынуждая расставить ноги пошире. Ее покорность, так отличавшаяся от развязной напускной страсти ее товарок по профессии, возбуждала его. Волосы на ее лобке оказались слегка влажными, плоть под его пальцами — мягкой, точно припухшей, и сливочно-нежной.

Он осторожно поласкал ее пальцем, проникая глубже, во влажное скользкое отверстие. Она тяжело и шумно дышала, неподдельно постанывая, стискивая его руку и прижимая к своей промежности. Он ритмично вставлял в нее пальцы, чувствуя, как она реагирует, сжимается, покачивает бедрами в такт его движениям.

Он дал ей облизать липкие от ее соков пальцы и подтолкнул к постели. Встав на четвереньки, она выгнула зад, позволяя ему любоваться набухшим влагалищем. Полуобернувшись, она смотрела на него, жадно прикусив губу, ее глаза потемнели от желания. Она не играла с ним, надеясь выманить лишнюю монету, не притворялась.

Он мог закрыть глаза и представить лицо той, другой женщины, как это обычно делал, сжимая в объятиях очередное безразличное ему тело. Он мог прошептать ее имя — Солона — дыша в затылок еще одной безымянной любовницы.

Выступающие лопатки и длинный ряд позвонков под белой кожей. Пышный округлый зад, с бесстыдно разведенными ягодицами. Она легонько вздохнула, когда он сжал основание вставшего члена в кулаке и прижал к ее подставленному отверстию. Она с готовностью приняла его, подавшись назад. Логейн стиснул ее бедра, резко потянул к себе, не заботясь о том, что его пальцы оставляют следы на ее нежной коже.

Закончив, он распластался на кровати, подмяв ее под себя. Губы бездумно ласкали то взмокший от испарины висок, то мочку уха, то завиток спутавшихся волос. Она приподнялась на локтях, оказавшись вполоборота к нему. Он целовал ее в уголок губ, щеку, шею, выпирающие косточки на плече. Его член выскользнул из нее, но все равно был все еще твердым, словно не насытившись до конца. Она вывернулась из-под него, мягко увлекла на постель, вынуждая лечь навзничь. Ее рот приоткрылся, влажный розовый язык облизал губы. Пальцы у нее были нежные, точно шелк. Когда они коснулись его паха и принялись ласкать его, — быстро, чувственно и умело, Логейн с наслаждением сомкнул веки, замирая с каждым ее прикосновением.

Одевшись, Логейн положил несколько монет в изголовье ее кровати. Лисса поймала его за руку.

— Может, останешься? — Ее лицо раскраснелось, губы распухли, на лбу выступили бисеринки пота.

Он смотрел в ее умоляющие глаза. Темные, с тяжелыми веками. Такие похожие и одновременно непохожие на глаза Солоны Амелл — та обычно глядела с холодным безразличием, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Может быть, в другой раз, — ответил он как можно мягче, застегивая штаны.

— Правда, она хороша? — Поджидавшая в холле Санга кусала губы, ее глаза затуманились. — Я же говорила, она стоит этих денег. Талант трахаться у нее в крови, Лисса умеет удовлетворить мужчину. И женщину тоже.

Логейн стиснул зубы: он купился на умелый спектакль. Отказавшись от вина, он вышел за дверь, в темноту и сырость денеримских закоулков. Вслед ему летел хрипловатый смех Санги.

@темы: персонаж: Кусланд, персонаж: Герой_Ферелдена, персонаж: Амелл, отношения: гет, не-только-бабье лето, кинк: юст, кинк: фингеринг, кинк: секс_за_деньги, кинк: pwp, Dragon Age Origins + Awakening, персонаж: Логэйн

09:02 

Итак, дорогие участники, несмотря на то, что время еще раннее, и Вдова даже не покинула свой будуар, это не должно стать препятствием для появления новых историй. Вы можете начинать радовать себя и читателей, ведь многие будут не прочь получить пикантные подробности, нежась в постели :nail:

@темы: организационное

07:45 

Итак, дорогие маски, платочки и гости, а также наши любезные команды, объявляем наш кинк-фестиваль "Не-только-бабье лето" открытым!




Темы туров:
1 тур. Безразличие
2 тур. Ненависть
3 тур. Любовь
Темы туров не стоит понимать буквально, проявите воображение и порадуйте нас разнообразием ;) Ограничений на кинки и рейтинг нет - только ваша фракция, ваш пейринг или ваш персонаж!

Первая выкладка состоится 10 октября. За каждую исполненную заявку из тех, что были поданы ранее или в специальном посте с заявками к этому фесту, исполнитель получает бонусный балл.

Оргминимум для команд: 2 текста от 500 слов. Каждый текст сверх дает бонусный балл, но не более 3 баллов

Для тех, кто играет соло, в распоряжении есть маски общего пользования, или можете создать свои. Для вас оргминимум - текст от 500 слов.
Вас будем идентифицировать по парам и пейрингам.

Участвовать можно в любом количестве туров - хоть в одном, хоть во всех. Штрафных баллов за пропуск тура не начисляется.
Все вопросы вы можете задать в комментариях к этому посту или в личную почту Вдовы.



Да начнется бал! :dance2::dances::crzbayan:


Ах да! В настоящий момент изъявили желание обогатить наш Вестник две команды: кроссоверов и большой игры (не иначе орлейцы :eyebrow: ), а также один сольный участник, играющий за ж!Лавеллан

@темы: фест, организационное, не-только-бабье лето

10:07 

Здесь, дорогие читатели, вы можете высказать свои пожелания к будущим работам, т.е. подать заявки - возможно, какие-то из них вдохновят наших авторов :eyebrow:

@темы: фест, Не-только-бабье лето, организационное

10:00 

Не-только-бабье лето

Дорогие маски, платочки и гости!

Мы рады сообщить вам о проведении кинк-фестиваля "Не-только-бабье лето" на нашей площадке! Надеемся, вы примете живейшее участие в мероприятии!





Фестиваль смешанного типа, возможно командное или индивидуальное участие. В первом случае допускаются команды до 4 человек, во втором - только помощь беты. Команды формируются по принципу игры за фракцию, от соло-участников требуется определиться с конкретным персонажем или пейрингом.
В комментариях к данному посту или на у-мыл сообщества принимаются заявки на участие от команд, а также сообщения о тех, кто ищет себе единомышленников.

3 октября начнется игра, будут объявлены темы туров. На каждый дается неделя. Ограничений по рейтингу не предусмотрено. Но сильно не шалите. Или наоборот - шалите сильно :smirk:

Даты выкладок:
10 октября - 1 тур
17 октября - 2 тур
24 октября - 3 тур
Голосование начнется сразу после первого тура и продлится до 31 октября. В течение недели после окончания голосования будут объявлены победители и деанон для тех, кто захочет.

Просим вас не забывать только три вещи:
1. Никаких ограничений, кроме законодательства РФ и правил дайри.
2. Каждый кинк - чей-то сквик, но и наоборот тоже, поэтому будьте взаимно вежливы.
3. Много кинков не бывает.

Удачно повеселиться!












@темы: фест, организационное, не-только-бабье лето

15:15 

м!Хоук/ж!Адаар или ж!Хоук/м!Адаар, Киркволл, ПТСР, вымещение

@темы: отношения: гет, м!Адаар, кинк: фемдом, кинк: насилие, кинк: бладплей, кинк: angry sex, ж!Хоук, Dragon Age: Inquisition

11:22 

Рубрика: ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЕЙ

Дорогие наши читатели!

Платочки трепещут, маски сверкают в свете канделябров, страницы "Распутной вдовы" шелестят в напряженных пальцах. Вдова понимает, что знания и опыт не возникают ниоткуда. Есть вопросы, которые стыдно задать. Есть вещи, которые знать неприлично. Есть многое, что требует практики.

Здесь, в нашей новой рубрике "Письма читателей" вы можете задать Вдове и умудренным опытом читателям волнующие вас вопросы. Спросить мнение. Обсудить идею. Дать рекомендацию. Здесь, дорогие читатели, вы можете говорить свободно. О кинке, о ДА и о кинке в ДА.

Добро пожаловать, и пусть ваши платочки трепещут :rom:

@темы: организационное

13:26 

Наши милые читатели!

Мы знаем, что вы жаждете нового и прекрасного, но в общественной жизни сейчас межсезонное затишье. Так давайте поможем друг другу! Может быть, у вас есть захватывающая и поучительная история, которой вы хотели бы поделиться с нами и другими читателями? Тогда дерзайте, и пусть ваши сердца наполняются радостью.

Вдохновиться можно тут и тут

Почитать уже опубликованные работы можно по этой ссылке. Кроме того, можно познакомиться с работами, написанными на наш первый кинк-фест "Весеннее обострение".

Не забывайте о нас, дорогие читатели.

@темы: организационное

14:13 

Любезные читатели Вестника "Распутная Вдова"!

Мы рады сообщить вам, что у вас появился еще один способ выразить свою любовь к авторам нашего издания. Теперь могут затрепетать не только наши платочки, но и платочки всего изысканного сообщества, склонного к чтению наставительных историй в духе "Вдовы". Предлагаем вам обратить внимание на премию "Золотой Наг", и достойно отстаивать интересы своих любимчиков.



@темы: реклама, организационное

21:50 

Потёмновластелинствуем? Деанон







Раэлла — вдохновитель и зачинатель, самый дисциплинированный автор команды, ни одного дедлайна! Пекла печеньки. Автор мини: За ошибки надо платить, Большие планы, А Варрик дазнт ноу, Ход твоей мысли



Sea Hawk — впервые в фандоме. Прикуривалась давно, а приманилась на печеньки. Доносила под бой часов. Автор мини: Куранта с магистрами, Большие планы, А Варрик дазнт ноу, Не имеет значения



bettelgeyze — самый ленивый автор команды, слился после первого тура. Даже печеньки не спасли. Автор мини: Мой город







@темы: деанон, Потемновластелинствуем?, Весеннее обострение

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100