Ошибки, которые были замечены одним петербуржцем более полувека назад

***
«Надеть» и «одеть»...
Вот неточность, имеющая такое огромное распространение, что о ней следует поговорить особо и поподробнее...
Конечно, каждому, говорящему по-русски, должно быть ясно, что «надевают» на себя (пальто, костюм, платье, шапку), а «одевают» кого-то (ребенка, больного), а потому говорить, например, «я одел пальто», «одень шапку!» и т. д. — явная речевая ошибка.
Мы только что установили, что «одевать» надо «кого- то»... Но ведь этим «кем-то» могу быть я сам! Вот почему я и говорю: «я оделся», то есть «я одел себя...»
А что мы делаем чаще: «надеваем» или «одеваем»? Конечно, несравненно и несоизмеримо чаще «надеваем» что-либо на себя, чем «одеваем» кого-либо. Но почему тогда существуют слова «одежда», «одеяние», «облачение», «одеяло», «обувь», а не «надежда», «надеяние», «наблачение», «надеяло», «набувь»? (С приставкой «на» из одежды вспоминается вообще только одна «накидка».)
Нет ли тонкой смысловой разницы между «накладыванием сверху» («надел шапку»), с одной стороны, и между «запахиванием» и «обертыванием», с другой? (Опять «обертывание», а не «набертывание»!)
Напрашивается вывод: сказать «я одел костюм» — сейчас, в середине XX века, нельзя; надо обязательно сказать: «я надел костюм». Но нет никакой уверенности, что эта разница между словами «надеть» и «одеть» будет существовать и через сто лет!
Да впрочем, и сейчас уже отголоски этой борьбы проникают в литературу; в юношеской поэме одного современного, весьма известного поэта можно прочитать:
«Одел и плащ, и сапоги...»

***
«Млекопитающееся»... Это ошибочное слово можно услыхать в речи некоторых, вместо правильного «млекопитающее», то есть жи- вотное, самка которого питает детенышей своим молоком.
Что же касается «млекопитающегося», то такого слова как термина нет вообще, а при желании можно отнести к «млекопитающимся» даже... муху! (Ведь она питается и молоком...)

* * *
«На пару дней»...
Про эту злосчастную пару (для непарных предметов) уже много писалось, но она упорно продолжает существовать, засоряя нашу речь. Между тем ясно, что может быть «пара сапог», «пара перчаток», наконец «пара лошадей», но «пары дней» быть не может: могут существовать или «два дня» или «несколько дней».
«"Пара лет" не по-русски». Это замечание сделал В. И. Ленин на рукописи одного автора.¹
Когда у Достоевского мы читаем: «У него была пара хороших дуэльных пистолетов», мы понимаем, насколько слово здесь стоит на месте: дуэльные пистолеты изготовлялись в количестве двух штук.
То же самое у Апухтина в его известном стихотворении «Пара гнедых»: и здесь невозможно сказать «несколько гнедых».
Происхождение этой неправильности нашей речи — в отличие от многих других-установить легко: по-немецки «ein Paar» (айн паар) означает два парных предмета, а «ein paar» — несколько предметов. Это объясняет, но отнюдь не извиняет указанную неряшливость в нашей разговорной речи.

***
«Качественная работа»...
Что это означает?
Ровно ничего. Ведь качество может быть и отличным, и хорошим, и посредственным, и плохим, и отвратительным... Однако за последнее время слово «качественный» сделалось синонимом понятия «хороший».
Напомним, что для этого в русском языке есть слово «доброкачественный».
А в медицине — рядом со словом «доброкачественный» — есть еще и «злокачественный»...

***
«Разбери кровать!...»
Что это значит? Неужели кому-нибудь — на́ ночь глядя — предлагают разобрать на части кровать?
Нет! Это мать предлагает дочери приготовить постель...

***
«Я поднимаю тост»...
Не вдаваясь в этимологию этого английского слова, установим, что «тост» в нашем понимании — это застольная речь или здравица (короткое приветственное провозглашение) в честь кого-либо. В конце тоста обычно поднимают бокал с вином и пьют за здоровье того лица, о котором шла речь.
Еще хуже, что иногда говорят: «Я пью тост»... Так, например, в фильме «Глинка» по воле сценариста и режиссера «пьют тост» за Глинку!
Между тем тост нельзя ни «поднять», как бокал, ни «пить», как вино: его можно «провозгласить» («сказать», «предложить», «произнести»).
Заметим кстати, что тост провозгласить можно только за живого человека, ибо пить за здоровье покойника — лишено всякого смысла. Именно поэтому при сохранившемся до сих пор древнем обычае «поминок» никаких
тостов, конечно, не провозглашают и не чокаются...

***
Немного о тавтологии...
Сто́ ит остановиться на этом определении, повторяющем в иной форме уже ранее сказанное и хорошо известном всем по примеру «масляное масло».
Подобных выражений можно заметить в нашей речи немало.
Но, подходя к этому вопросу, сразу же оговоримся: существует тавтология скрытая и тавтология явная. Скрытая — или настолько давно переосмыслена и прочно вошла в нашу речь, что не может вызвать никаких возражений («черные чернила», «красная краска»), или заметна только для немногих, потому что связана с иностранными словами, известными далеко не всем.
Вот примеры скрытой тавтологии, основанной на иностранных словах:
«Pro forma» («про форма») — по-латыни означает «для формы». Между тем всегда говорится «для проформы», то есть «для для формы».
«En face» (ан фас) — по-французски означает «в лицо» (в отличие от понятий «в профиль» и «в три четверти»). Однако мы опять-таки всегда говорим «в анфас», то есть «в в лицо».
«Serenata» (серената) — по-итальянски означает «вечерняя песня». Таким образом, говоря «вечерняя серенада», мы, по существу, произносим «вечерняя вечерняя песня».
К этому же ряду относятся «экспонаты выставки» (ведь «экспонат» по-латыни — это «выставляемый напоказ»).
Но такие выражения, как: «памятные сувениры», «свободная вакансия» («занятая» вакансия — уже не «вакансия», как «заполненная» пустота — уже не «пустота»!), «своя автобиография», «биография жизни», «монументальный памятник» (к этому словосочетанию мы еще вернемся), а также многие выражения, столь любимые ораторами, как то: «полное право», «лично я», «целиком и полностью» — это уже явная тавтология!...
Просторечие добавляет: «за зря» и «напополам», хотя совершенно достаточно сказать «зря» и «пополам»...
Особо следует упомянуть о чрезвычайно распространенном выражении «на сегодняшний день». Это выражение, несомненно рожденное (не так давно) в недрах канцелярий, несмотря на свою явную неправильность, не только широко бытует в нашей разговорной речи, но и встречается в периодической печати.
«Сегодня» — означает, «сего дня», «этого дня». Если про «вчера» и «завтра» можно говорить «вчерашний день» и «завтрашний день», то говорить «сегодняшний день» неправильно: это громоздкое словосочетание отлично укладывается в слово «сегодня».
А потому вместо канцелярско-бюрократического «на
сегодняшний день» — следует говорить «на сегодня»...

* * *
«Извиняюсь»...
Чрезвычайно распространенная небрежность речи... Ведь «извиняюсь» может означать только «извиняю себя», то есть «считаю нормальным, что я вас толкнул», например.
Надо решительно изжить слово «извиняюсь», заменив его словами «извините», «виноват», «простите».

* * *
«Буквально на днях»...
Что это значит? «Совсем недавно»? Но тогда при чем тут буквы?
«Буквально» может применяться только тогда, когда речь идет о точном цитировании какого-либо печатного текста, передаваемого «буква в букву».
Впрочем, так же неправильно в устной речи говорить: «выше я сказал» и «ниже я скажу». В данном случае уместнее слова «ранее» и «далее».

* * *
«Ло́ жить», «ве́ сить», «са́ дить»...
Эти три глагола — вместо «класть», «вешать», «сажать» — заслуживают того, чтобы о них поговорить особо.
Когда я спросил одного молодого инженера (!), почему он говорит «ло́ жить», а не «класть», он ответил, что привык так говорить с детства, и кроме того «ложить» звучит... приличнее!
«Дети! Здесь вы будете весить пальто!» С такой фразой обратилась к первоклассникам и первоклассницам их школьная учительница. Думается, что они тоже «с детства» будут говорить «ло́ жить».
«Са́ дить картошку». Это выражение я услыхал на даче. Почему-то «са́ дить» — стало вытеснять правильное слово «сажать».
Все эти три глагола — «агрессора» продолжают наступление.

* * *
«На банной по́ лке»...
Можно так сказать?
Нет, потому что в бане не «по́ лка», а «поло́ к». Надо
сказать: «На банном полке́ »,

* * *
«Одинарный»...
Это слово — новинка, доказывающая, что русская речь продолжает коверкаться иногда самым неожиданным образом.
Этот сорняк на ниве русского языка появился недавно, но пытается укорениться.
Более того. Это слово находит даже своих защитников, как «происходящее» от слова «один». Во всяком случае мне это пытался доказать видный писатель.
Давайте разберемся в природе этого слова, ошибочного и враждебного духу и смыслу русского языка.«Одинарный» — это искажение слова «ординарный», пришедшего к нам от французского «ordinaire» («ординэр»), что означает «обычный», «рядовой», «порядковый», «заурядный». Французское «ordinaire» в свою очередь происходит от латинских слов «ordo» («ордо») — «порядок», «ordinarius» («ординариус») — «порядковый», «обычный».
В эпоху Петра I слова, связанные с корнем «ордо», проникли в русский официальный язык. Так постепенно появились у нас слово «ординар» и производные от него, например: «Вода поднялась выше ординара» — то есть выше обычного (среднего, нормального) уровня; «субординация» (воинское подчинение низших чинов высшим), «ординарный профессор» — то есть занимающий штатную должность; «экстраординарный» (сверхштатный, вне- обычный).
Возникли также слова «ординарец» — военнослужащий, состоящий при командире для выполнения поручений и передачи приказов, «ординатор» — врач лечебного учреждения, ведающий отдельной палатой... О человеке обыкновенном, заурядном, ничем не выдающемся стали говорить «ординарный».
Со временем слово «ординарный» в значении «обычный» стало противопоставляться понятию «двойной», означая «не двойной»: «ординарная комната», «ординарные рамы», «материя ординарной ширины»...
Но слово это было не всем понятно. Вот тут-то — при помощи не очень культурных людей — и вступила в свои права известная нам «народная этимология», то есть осмысление непонятного слова. Эта «народная этимология» очень близка по сути к «детской этимологии», о которой так много пишет Корней Чуковский в своей замечательной книге «От двух до пяти» («мазелин» вместо «вазелин», «копатка» вместо «лопатка», «папонки» вместо «запонки» и пр.)
Подобно тому, как непонятное слово «пиджак» (англоголландского происхождения) превратилось в речи у малокультурных людей в «спинжак», то есть в одежду, прикрывающую главным образом, спину, как слово «поликлиника», происходящее от греческого «по́ ли» («много») и «клинике» («врачевание), то есть «лечебница по многим специальностям», превратилось у тех же малокультурных людей в слово «полуклиника», то есть «полубольница», «больница для кратковременного пребывания», — так и слово «ординарный» превратилось (увы! — не только в речи малокультурных людей, но даже в прессе и в литературе) — в «одинарный».
За примерами, к сожалению, ходить недалеко. Возьмем наиболее характерный.
Замечательный исследователь нашего Дальнего Востока писатель-путешественник В. К. Арсеньев в конце прошлого века писал: «Бедные фанзы с ординарными рамами» (разрядка моя. — Б. Т.). А в наши дни один очеркист, цитируя это место книги в своем газетном очерке, подает указанную цитату в «исправленном» (!) виде: «Бедные фанзы с одинарными рамами».
Комментарии излишни!...
Некоторые защитники слова «одинарный» рассуждают гак: «ординарный» — слово иностранного происхождения, а так как в русском языке не существует слова, соответствующего понятию «не двойной», то приходится пользоваться словом «одинарный».
Вздорное утверждение! Существует русское слово «одиночный». Почему нельзя, например, назвать комнату для одного — или, как принято говорить, номер — «одиночным номером»?
Правда, некий присяжный спорщик сказал, что «одиночный номер» может вызвать нежелательные ассоциации с понятием «одиночная камера», однако я ему возразил, что он с таким же основанием должен отвергать слово «возвратный», например, в понятии «возвратная ссуда», потому что в природе существует «возвратный тиф».
Нет! Говорить «одинарный» вместо «ординарный» и «одиночный» так же нелепо, как говорить «дварный» и «триарный» вместо «двойной» и «тройной».
Перестанем калечить русский язык!

* * *
К этому же ряду слов-ошибок принадлежит и слово «крайний» в вопросительном словосочетании: «кто крайний?», хотя ошибочность здесь совсем другого рода.
«Кто крайний?..»
Эти слова вы можете услышать всюду, где образуется очередь.
Я уверен, что вопрос, заданный в такой форме, раздражает не меня одного.
И раздражает не потому, что «крайний» — неточный, хотя иногда и довольно близкий синоним слова «последний», — например, в определениях «крайнее средство» и «последнее средство» (в дальнейшем мы увидим, что между словами «крайний» и «последний» может быть и существенное различие). Раздражает по той причине что некоторые — то ли чрезмерно чувствительные, то ли слишком самоуверенные мещане подводят под свой неле- пый вопрос «идейную» базу: «говорить "последний" — обидно, "последних" — нет!...»
Итак, поговорим о вопросе: «Кто последний?» — с точки зрения его «обидности».
Очередь (я имею в виду понятие так называемой «живой очереди») — это ряд людей, стоящих друг за другом, то есть в определенном порядке. Естественно, что в каждой очереди есть «первый» а следовательно, и «последний». Ведь «последний» — это, собственно, «идущий по следу», «последующий».
«Крайний» — это «находящийся на краю», и по первичному смыслу самого слова — оно более применимо к неодушевленным предметам («Крайняя изба в деревне», «Крайний дуб над обрывом», «Крайняя скала»...)
Итак, повторяю, естественно, что в каждой очереди есть один «первый» и один «последний». Это так же точно, как то, что у поезда имеется «первый» вагон и «последний», у трамвая, состоящего из двух вагонов, есть «передний» вагон и «задний», а у сундука есть «верх» и «низ».
А вот кра́ я у очереди два!
И «крайним» является в ней в совершенно равной степени и «первый» и «последний».
В связи с этим даже вспоминается старинная народная шутка: идут по улице два приятеля, а навстречу им — две девушки. Один из приятелей говорит другому: «Мне очень нравится одна из них». Второй спрашивает: «Которая?» И первый отвечает: «Та, что с краю...»
Теперь — главное: о нелепости (чтобы не сказать — глупости!) считать слово «последний» обидным.
Всем, которые испытывают такую «обиду», надо посоветовать прочитать рассказ А. П. Чехова «Корреспондент», написанный им в 1882 году.
Враг пошлости и тупости, великий писатель ярко изобразил фигуру богатого купца-самодура Ивана Степановича Трамбонова. Тот приходит в бешенство и выгоняет бедного старичка-корреспондента, принесшего на просмотр купцу приготовленную для печати заметку о местных меценатах, щедрых жертвователях на постройку прогимназии. Выгоняет по следующей причине: после его фамилии в списке жертвователей в заметке следовало: «Последний обещал...» Дальше купец не стал читать...
Предоставим слово самому автору:

«Иван Степанович поднялся и побагровел.
— Кто последний? Я?
— Вы-с, только в каком смысле?
— В таком смысле, что ты дурак! Понимаешь! Дурак! На тебе твою корреспонденцию!...»

Далее «Иван Степанович с остервенением скомкал» заметку, и из его уст «посыпались роскошные выражения, одно другого непечатнее...»
Трудно поверить, что и сейчас, через восемьдесят лет после появления этого рассказа, могут найтись советские люди, которые, уподобившись купцу Трамбонову, обиженно восклицают: «Кто последний? Я?..»
Я снова обращаюсь ко всем, кто усматривает в слове «последний» какой-то «обидный» смысл...
Неужели Сергей Есенин хотел себя унизить, когда писал:
«Я последний поэт деревни»?
Неужели Александр Фадеев хотел вложить обидный смысл в название своего романа «Последний из удэге»? И неужели Фенимор Купер хотел кому-то нанести обиду, когда писал роман «Последний из могикан»?
И вообще — что можно найти «обидного» в выражениях «последнее время», «последние известия», «перейти в последний класс», «последняя надежда», «последние цветы»?
Ухитриться найти во всех этих выражениях хоть тень «обидного» — это значит проявить крайнюю глупость (я нарочно не употребляю «обидного» слова «последнюю»...)
Неужели так трудно понять, что у слова «последний», имеющего множество значений, действительно обидным является только одно: «последний человек» в смысле «пропащий человек», «пропойца»?! Но ведь и от глагола «трогать» можно произвести слово «тронутый» в смысле «ненормальный», и от слова «граница» производится слово «ограниченный».
Не будем же нелепо обижаться на вопрос: «Кто последний?» Вопрос правильный, и только так его и следует понимать.
Давайте говорить по-русски правильно!

***
Есть много русских слов с двойными ударениями, например, «заслу́ женный» и «заслужённый», «высоко́ » и «высо́ ко», «далеко́ » и «далёко», «и́ наче» и «ина́ че» и т. д.
Впрочем, если вслушаться, можно в первом примере заметить тонкую разницу: вместо «заслуженный отдых» нельзя сказать «заслужённый отдых»...
Немало споров вызывают слова «догово́ р» и «пригово́ р», которые многими произносятся, как «до́ говор» и «при́ говор». Думается, что «догово́ р» и «пригово́ р» всё же вернее: ведь мы говорим «разгово́ р» и «угово́ р».
Иногда ударение имеет свой смысловой оттенок: так, «за́ говор» — это тайное общество или тайный умысел, а «заговор» — знахарское лечение болезни...
Как мы видим, вопрос об ударениях иногда бывает спорным. Бывают случаи, когда ударение меняется с течением времени: так, при Пушкине говорили не «музыка», а «музымка». Вспомним:
«Гремит музыка боевая...»
Это объясняется происхождением слова «музыка» от французского «musique» («мюзи́ к»). Как только это слово «обрусело», оно потеряло французское ударение.
Иногда с течением времени меняется ударение и в чисто русских словах. Так, например, у Пушкина в «Борисе Годунове» читаем:
«Я ускори́ л Феодора кончину...»
Едва ли великий поэт мог допустить такую «поэтическую вольность»; значит, во время Пушкина говорили не «ускорить», а «ускори́ ть»...
Однако всё это разнообразие русских ударений и спорность некоторых из них совершенно не оправдывают те безусловно неверные ударения, которые встречаются в нашей разговорной речи, а также в выступлениях на собраниях, в докладах и даже в передачах по радио...
«Ква́ ртал», «а́ тлет», «про́ цент», «по́ ртфель», «а́ мпер», «па́ ртер», «мага́ зин», «ро́ ман», «медика́ менты», «ко́ клюш» — так и слышатся со всех сторон...
Мне могут возразить, что все приведенные слова — иностранного происхождения и потому их неправильное произношение может быть объяснено незнанием иностранного языка. Допустим. Но почему же тогда так часто коверкаются ударения в исконно русских словах? Ведь нередко говорят: «средства́ », «свекла́ », «искра́ », «до́ быча», «бу́ тыль», «си́ роты», «мо́ лодежь», «хозяева́ », «хру́ сталь», «винограда́ рство», «сто́ ляр», «танцовщи́ ца», «тво́ рить», «на́ чать», «поло́ жить», «тесно́ » и многие другие? Этот «скорбный список» легко продолжить.
За последнее время почему-то стали говорить «индустри́ я», «металлурги́ я», «кулинари́ я», «кинематографи́ я».
Это — неверно. Все приведенные слова — греческого и латинского происхождения, поэтому надо сохранять ударение первоисточника: «инду́ стрия», «металлу́ ргия», «кулина́ рия», «кинематогра́ фия», а не произносить их на «французский манер». Ведь никто же не говорит «типографи́ я», «биографи́ я», «географи́ я» пли «фотографи́ я»? Откуда же «кинематографи́ я»?
А вот слово «буржуази́ я» правильно произносить с ударением на предпоследнем слоге: это слово французское, и следует сохранить «французское» ударение...
Часто говорят «километр», что также неверно. Ведь никто же не произносит «кило́ грамм», хотя сокращенно и говорят «кило́ »! Здесь «французская» манера произношения вполне уместна: метрическая система была впервые введена во Франции.
Неправильно произношение «библио́ тека»: надо произносить «библиоте́ ка», так же как «пинакоте́ ка» (собрание картин), «картоте́ ка», «фильмоте́ ка» и др., сохраняя ударение «тека» греческого первоисточника.
Неправильные ударения из бытовой речи перекочевали даже в высокий жанр поэзии.
Вот, например, стихи одной современной поэтессы, напечатанные в газете:
«Эту землю люблю издавна́ ,
Может быть, не за то, что красива,
А за то, что родная она...»
и сразу слух неприятно отмечает слово «издавна́ »...
Открываю популярный журнал и читаю стихи другого современного поэта:
«Цвели у девушки глаза, Ее глаза, Ее краса,
Сияли синею игрой, Пронзали золотой искро́ й...»
Почему «искро́ й»?
Может быть, кто-нибудь скажет, что всё это «поэтические вольности»? А чем доказать, что это «вольности»?
Давайте вспомним, какое ударение было у слова «издавна» у наших классиков. Может быть, тоже перемещалось?
Да, перемещалось: по-русски говорят: «и́ здавна» и «издавна», но не «издавна».
Доказательство? Пожалуйста:

«И в доме и́ здавна знакомом
Ты совершил грабеж со взломом!...»
(И. А. Некрасов)
«Хотя мы знаем, что Евгений
Издавна чтенье разлюбил...»
(А. С. Пушкин)
А как обстоит дело со словом «искра»?
Вспомним у Пушкина:
«В вас и́ скру нежности заметя,
Я ей поверить не посмел...»
И у Полонского:

«И́ скры гаснут на лету...»
Нет! Русская поэзия не терпит таких «вольностей»!
* * *
«Вам позво́ нят»...
Эти слова может услыхать каждый, заказавший по телефону такси или телеграмму в кредит.
Откуда в глаголе «звони́ ть» появилось ударение на первом слоге? Непонятно.
Приходится, однако, признать, что это ударение — увы! — весьма прочно вошло в нашу бытовую разговорную речь. Так говорят и школьники, следовательно ни дома, ни в школе их никто не поправляет. Печально...
Я предвижу такое возражение: а почему нельзя говорить: «они зво́ нят», если можно сказать: «они трезво́ нят»?
Отвечаю: глагол «звонить» требует формы «звоня́ т», а глагол «трезво́ нить» требует формы «трезво́ нят».

* * *
«Оренбуржье»...
Это странное слово для определения Оренбургской области я недавно услыхал по радио. Думаю, что это слово не родилось в недрах народного языка, а сочинено в недрах канцелярско-редакционных.
Что хорошо для «Поволжья», то не годится для «Оренбуржья». Во всяком случае, «Петербуржья» никогда не существовало.

О брани

В прошлом разделе мы упомянули о пьяницах; по логике вещей уместно поговорить и о брани. Ведь брань является особым видом засорения русского языка.
К сожалению, с этим гнуснейшим видом порчи и засорения языка не ведется почти никакой борьбы.
Если в общественных местах можно встретить над- писи «не курить!» или «не сорить!», то мы нигде не найдем надписи «не сквернословить!»
Более того, к сквернословам у нас существует недопустимо примирительное отношение. Находятся даже защитники этого безобразного явления, рассуждающие примерно так: «Ну, выразился человек от сердца, с кем не бывает!» (Приходится, увы, признать, что и у пьяниц есть защитники, рассуждающие по той же «схеме»: «Ну, выпил человек лишнее, проспится — протрезвится!...»)
Иногда взрослые сквернословят при детях, подавая этим отвратительный пример; не приходится удивляться, что ругань бытует среди школьников.
А разве не случается, что сквернословят начальники на службе, подавая очень плохой пример своим подчиненным?
Порой бытовая брань (именно бытовая, без всякой злобы, вошедшая в привычку) даже воспринимается как особое проявление молодечества и «русского духа», хотя некоторая наша «бытовая» брань, связанная с гнуснейшим оскорблением святого слова «мать», — является позорнейшим пережитком прошлого, идущим от древних времен крепостного права и татаро-монгольского ига.
В том, что к сквернословам существует несерьезное и даже добродушное отношение, я убедился на собственном опыте, каковым и позволю себе поделиться с читателями.
В 1947 году я написал басню «Сквернослов». С этой басней я обращался в редакции разных газет и журналов; басню всюду хвалили, но не печатали, считая тему «незначительной»...
Только в 1959 году она была опубликована в одном толстом журнале; понадобилось двенадцать лет для того, чтобы тема о сквернословах была признана достойной осмеяния!
Брань — явление позорное и совершенно недопустимое для человека социалистического общества, особенно теперь — на подступах к коммунизму,
И никакие ссылки на «застарелую привычку», «обычай» и т. д. — не могут служить «смягчающим обстоятельством».
Сквернословие надо вырвать с корнем!

(с) "Правильно ли мы говорим?" 1961 г.

@темы: Элен и ребята, интересные факты, информация к размышлению, филолог