Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Добрые предзнаменования

00:33 

Своя сторона

Название: Своя сторона
Автор: Катть.
Размер: Макси
Канон: Благие знамения (сериал)
Пейринг/Персонажи: Кроули, Азирафаэль, Хастур, ОМП, эпизодически Гавриил, Вельзевул, Анафема Гаджет, Адам Янг и другие.
Категория: джен (хотя кто-то, возможно, увидит пре-слэш, так что окончательная категория на усмотрение читателей).
Жанр: драма, экшн, хёрт/комфорт, броманс, агнст.
Рейтинг: R
Статус: в процессе
Краткое содержание: Кроули и Азирафаэль всегда знали, что ничего еще не закончилось. По крайней мере, знали с того дня, когда взялись за руки, возвращая друг другу «взятые взаймы» лица. Каждый из них понимал, что рано или поздно Ад и Рай потребуют от них расплаты за предательство. Они лишь не думали, что это случится так скоро. Когда эмиссары Ада похищают Азирафаэля, Кроули встаёт перед выбором: спасаться самому или попытаться вырвать из лап смерти своего ангела.
Примечание/Предупреждения: Текст получается довольно жёсткий и тяжёлый в эмоциональном плане. Я категорически обещаю хэппи-энд для всех))) Но при этом тут будет описание ранений и пыток (не слишком графичное, но всё же), физические и душевные страдания, казнь, возможно, ещё какая-нибудь жесть впоследствии вылезет. Чего не будет точно - так это секса))). Так что считайте, что я вас предупредила.
Читать на Фикбуке
Читать на АОЗ


Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13

Дайри возмущается объёмом текста, поэтому продолжение, по мере появления, будет выкладываться в комментариях.
запись создана: 17.09.2019 в 01:34

@темы: творчество: фанфикшен, рейтинг: R, категории: драма, категории: джен, категории: ангст, supernatural beings: Hastur, supernatural beings: Crowley, supernatural beings: Aziraphale

Комментарии
2019-09-17 в 01:35 

А потом знакомые пальцы почти до боли впились ему в плечи, и он почувствовал, как его с силой встряхнули. Зубы громко клацнули друг он друга. Он подавился судорожным, вырвавшимся из груди против воли всхлипом… и понял, что снова может дышать.
— Тиш-ш-ше, ангел, — твёрдо прошипел Кроули, вновь прижимая его к груди. — Не надо так. Прос-с-сто доверьс-с-ся мне на этот раз, я обещаю, что больш-ш-ше не отдам тебя им.
Азирафаэль с трудом поднял голову и беспомощно взглянул на друга. Демон выглядел бледным и измученным, жёлтая радужка занимала полностью весь глаз, не оставляя ни малейшего белого пятна, а бескровные до серого губы были разодраны, словно он не раз и не два вцеплялся в них зубами, глуша крик. Азирафаэль хотел сказать, что всё не так, что это несправедливо — подозревать его в страхе за себя, когда Кроули ждёт неизбежная ужасная смерть в руках мстительных владык Ада…
Но отступившая было выматывающая слабость вновь навалилась на плечи, и ему больше нечего было ей противопоставить. Азирафаэль ощутил, как тёмная волна всепоглощающей злобы вновь начинает струиться в его душу — сперва тонкими ручейками, а потом всё мощнее, мощнее, и вот уже последняя хрупкая плотина в сознании скрипит, с трудом выдерживая этот страшный напор. Он с отчаянием осознал, что яростная лавина гнева и яростной жажды защитить, обрушившаяся на него от Кроули, на несколько минут отшвырнула прочь этот тёмный вал. Но теперь, казалось, стало ещё хуже. После этого сладостного глотка чистого воздуха выдерживать липкий ненавидящий шёпот проклятых душ стало не просто сложнее — невозможно. Словно вместе со вспыхнувшей и умершей надеждой в нём лопнула какая-то струна, до сих пор, незаметно для него самого, державшая его над самой кромкой трясины. А теперь отравляющая волна скверны навалилась на него с новой силой, отнимая жизнь и волю.
Азирафаэль он с почти беззвучным стоном вновь уткнулся в грудь Кроули, оседая в его руках. Демон тихо выругался. Осторожно, стараясь не задевать кровоточащие обломки крыльев, перехватил его под спину, укладывая на свои руки, словно в колыбели. Азирафаэль услышал тихий долгий шелест. А миг спустя отравляющее душу давление Скверны вдруг резко исчезло — разом, словно кто-то повернул вентиль. И измученного ангела начало мягко окутывать тёплая, мягкая сила, которой не могло, не должно было быть в этом царстве отчаяния и злобы.
Азирафаэль судорожно вздохнул, чувствуя, как почти болезненно поднялась его грудь, до отказа заполняя лёгкие спасительной энергией любви и заботы. Он потрясённо вцепился руками в рубашку Кроули, на миг испугавшись, что его забрали наверх, в Рай, а Кроули оставили одного внизу. Но почти тут же с беспомощным изумлением понял, что они всё ещё в там, где и были. Что эта тёплая, живая, целительная сила принадлежит не Небесам — нет, они давно уже утратили эту чудесную, всеобъемлющую энергию, растратили её по капле на следование замшелым заветам и равнодушную «любовь ко всему человечеству». Эта сила не могла быть подарком Небес. Она не принадлежала Аду, отрёкшемуся от Любви во имя Свободы. Она…
И Азирафаэль вдруг потрясённо понял, что это — Кроули. Это его сила, его душа. Его отчаянное стремление защитить и щемящая, вскипающая на глазах нежность. Это он заслоняет его от смертоносного дыхания Преисподней, не позволяя чужой глухой ненависти пить его силы. Он, тот, кого его бывшие братья с презрением называли демоном и исчадием бездны, сейчас без раздумий отдавал ему свет и тепло, которые давно были утрачены Небесами, проповедующими служение добру. И всегда это делал. Но лишь сейчас, почти досуха высосанный Адом, отсечённый от ангельской благодати демоническим ошейником, не способный больше держать щиты, призванные оберегать эфирных существ от «грязного», «тварного» мира — лишь сейчас он смог ощутить и принять этот согревающий поток.
Он медленно поднял голову — и со стыдом взглянул в тревожные, яростные глаза своего друга.
— О, Кроули… — беспомощно прошептал он, чувствуя, как чуть смещаются руки под его спиной, помогая ему держать голову. — Дорогой мой, как же ты смог…
Ответом ему была кривая, отчаянно-шальная улыбка на бледных губах.
— Не с-с-спрашивай, ангел… — устало прошептал он. — Поверь, ты не хочеш-ш-шь это знать.
Азирафаэль моргнул. Он хотел ответить… Но слабость — не та, выматыващая, высасывающая жизнь, а мягкая, почти приятная слабость властно охватила его за плечи, океаном зашумела в голове. Он почувствовал, как наливаются тяжестью веки и, проваливаясь в спокойный сон, услышал тихое, измученное:
— С-с-спи, ангел. Прос-с-сто с-с-спи сейчас-с-с… Я пос-с-сторожу.

2019-09-17 в 01:37 

Азирафаэль открыл глаза. И несколько секунд недоумённо моргал, пытаясь понять, где он и что происходит. Было… тепло. Тепло, достаточно удобно… и даже, как ни странно, почти не больно. Искалеченные крылья тупо ныли, но прежней, выламывающей спину агонии больше не было — и это само по себе было странно. Он лежал, точнее, скорее сидел, опираясь плечами и головой на что-то плотное, но довольно мягкое (и тёплое, что важно). Главное же, что смущало ангела — это то, что он ничего не видел. Хотя, помнил он, в его каземате было достаточно светло для того, чтобы разглядеть все омерзительные подробности вроде обшарпанных стен и покрытого грязью пополам с жирной копотью пола. Казалось, его окутывает плотный чёрный шатёр, надёжно отсекая его не только от неприглядного вида его темницы, то и от удушающих эманаций адской Скверны.
Шатёр?..
И всё встало на свои места. Азирафаэль вздрогнул, разом вспоминая всё, что предшествовало его — обмороку? Или всё-таки сну? Ахнул, поднимая руку, почти в панике пытаясь нащупать хоть что-то, что подтвердило бы его бредовый сон… или, наоборот, развеяло бы его окончательно.
Пальцы упёрлись в гладкую прохладную ткань. Азирафаэль судорожно сжал их, узнавая на ощупь знакомую шёлковую рубашку Кроули. Задержал дыхание, боясь поверить в происходящее.
— С добрым утром, ангел, — с понимающим смешком откликнулся Кроули. Он был реален. Всё было на самом деле. Он пришёл. Должен был спасаться, должен был бежать на Альфа Центавру — но вместо этого пришёл сюда. За ним.
Азирафаэль со стоном уронил руку.
— О мой Бог… — слабо пробормотал он, не в силах решить, ужасает ли его поступок Кроули или радует. — Кроули, ты и впрямь сделал это…
Демон хмыкнул. В темноте ангел не мог увидеть его улыбку, но представил её так отчётливо — немного кривую, ехидную, ужасно самодовольную — так чудесно скрывающую страх, который демон должен был чувствовать, явившись прямо в руки владыкам Ада, мечтающим уничтожить его…
Азирафаэль ощутил, как по спине прокатывается озноб. Кроули сделал это для него. Пожертвовал своей безопасностью, возможно, даже жизнью… Он растроганно вздохнул.
— Ох, дорогой мой, я не могу поверить… Я…
— Да, да, я уже понял, ты ужасно благодарен и всё такое, — с лёгким нетерпением перебил его Кроули. — Давай на этом закончим, ангел, если ты не против. Ты проспал всего пару часов, так что у нас ещё есть немного времени, пока они сообразят, что я их одурачил. До того времени нам лучше разобраться с твоими крыльями. В смысле…
Кроули замолчал, как-то прерывисто вздохнув. Азирафаэль почувствовал, как рвано поднялась его грудь, к которой он прижимался виском. И мысленно сжался. Крылья…
— Я… Не думаю, что ты сможешь сейчас что-нибудь сделать… — тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.
Кроули в темноте тихо, бессильно зашипел. А Азирафаэль наконец вспомнил, почему ему так удобно — и главное, насколько не удобно, должно быть, от этого его другу, и виновато зашевелился в его объятиях.
— Ты… держал меня всё время, пока я спал? — смущённо пробормотал он, неуверенно пытаясь опереться рукой о пол, чтобы немного снизить давление на вытянутые ноги демона.
— Ну разуме-е-ется! — раздражённо фыркнул тот. Волосы взъерошила тёплая волна воздуха. — О, ради… ради себя самого, ангел, не делай глупостей! Конечно, я тебя держал. Так гораздо удобнее закрывать тебя от Ада. Как, по-твоему, я должен был бы изогнуть крылья, если бы ты продолжал валяться на полу?
Азирафаэль потрясённо промолчал. Он помнил ту очищающую волну тепла, что буквально омыла его растворяющуюся в Скверне душу. Он и сейчас её ощущал, хотя теперь, когда он не задыхался в разлитой вокруг ненависти и злобе, она воспринималась, скорее, как фон, неотъемлемая часть его собственного мира. Он почувствовал, как сжимается от стыда и острого чувства вины его сердце. Сколько раз он купался в этом целительном потоке заботы? Ни разу, ни разу за долгие века (или тысячелетия?) даже не заметив этого, принимая то, как удивительно спокойно он чувствовал себя рядом с Кроули, за данность.
А Кроули продолжал — торопливо, немного раздражённо, и в нарочито-бодром голосе Азирафаэль с острым уколом жалости услышал тяжёлую, глухую усталость и тщательно скрываемую боль:
— Кстати, это вторая наша проблема. Или уже третья? Считать твоё похищение отдельной проблемой, или нет? А, неважно! В общем, ангел, это твоё украшение, — он ткнул свободной рукой в охватывающий горло ошейник, — Словом, как бы помягче сказать… Я не могу его снять. Похоже, здесь нужно освящённое оружие. У меня есть святая вода, но не думаю, что это хорошая идея — тем более, пока ты сидишь на мне. Вообще-то, я планировал напоить водой тебя. Как думаешь, это поможет тебе справляться с дыханием Ада?
Азирафаэль тяжело вздохнул. И сглотнул, пытаясь подавить шевельнувшуюся внутри волну горького разочарования. Он и не надеялся, что Кроули — не последний, (когда-то, по крайней мере), демон в Аду, но все-таки не один из герцогов — сможет снять этот проклятый ошейник, превращающий его почти в обычного человека. И всё-таки…
Потом он осмыслил сказанное.
— У тебя есть святая вода?!
— Ну да. А как бы, по-твоему, я убедил их отвести меня к тебе, а не сунуть куда-нибудь в карцер? Как думаешь, если здесь взорвётся бомба со святой водой, будет очень шумно? Я тоже не знаю. Хотя нет, знаю, и надеюсь, не увижу этого!
— Ты — что?.. — потрясённо переспросил Азирафаэль, в изумлении вскидывая голову, пытаясь разглядеть в создаваемой крыльями темноте глаза друга.
— Ну да, а что такого? — самодовольно хмыкнул тот. — Мы заключили сделку. Я говорю, где бомбы, они отводят меня к тебе и оставляют нас в покое до суда. У нас ещё с полчаса до того, как они сообразят, что четвёртой бомбы не существует. Знаешь, эта забавная игра, когда на первой пасхалке путь ко второй, на второй — к третьей, и так далее? Мне даже интересно, сколько ещё они будут обыскивать Второй круг, пока не сообразят, что флаконов было всего три?
Азирафаэль всегда знал, что Кроули способен на совершенно нестандартные решения. Но такое…
Он растерянно покачал головой, не в силах понять, пугает ли его фантазия Кроули или восхищает.
— Кроули, они тебе этого не простят… — со страхом выдохнул он, представляя, в какой ярости будут демоны после всех этих поисков.
— А-а-ангел, они в лю-бом случае мне не простят! — пренебрежительно протянул тот, по-прежнему не убирая поддерживающей его за плечи руки. — Ты что, думал, они мне медаль дадут, после всего, что мы с тобой устроили в прошлый раз?
Азирафаэль только покачал головой. И, спросил о другом:
— Где ты взял святую воду?
— Договорился с одним священником. Потом как-нибудь расскажу.
Ангел тяжело вздохнул. Прикусил язык, вовремя сообразив, что нотации, как и лишние расспросы, в такой ситуации неуместны. О, Господи, они вообще неуместны! Какая разница, как Кроули добыл святую воду, кого он соблазнил ради этого, какое преступление совершил, если сделал это с самой благородной целью? Как он мог осуждать друга, совершившего грех ради чужого спасения? Тем более сейчас осуждение было бы с его стороны верхом неблагодарности.

2019-09-17 в 01:37 

И он, проглотив уже готовые сорваться с губ слова, осторожно спросил совсем о другом:
— Ты… у тебя ещё осталась вода — я имею в виду, после того, как ты спрятал бомбы? Я думаю, это действительно могло бы мне помочь.
— Целая фляжка, ангел, и она вся твоя, — непривычно мягким голосом откликнулся демон. Раздался шорох одежды, и в ладонь Азирафаэля с глухим бульканьем лег прохладный металлический предмет. — Давай сделаем это сейчас, пока нас не начали отвлекать.
— Да-да, конечно, дорогой… Ты уже можешь убрать крылья, нам действительно стоит поторопиться.
Кроули как-то странно хмыкнул. Поёжился, неожиданно зябким жестом передёргивая плечами. С тихим шелестом качнулся плотнее смыкающийся вокруг них двоих полог из чёрных перьев.
— Ты не понял, ангел, — негромко, преувеличенно спокойно, проговорил он. — Сначала ты пьёшь. Потом я убираю крылья. Именно в таком порядке. Я не хочу снова видеть, что делает с тобой дыхание Ада.
Азирафаэлю показалось, что он ослышался. Он замер, буквально оцепенев и пытаясь понять, не бредит ли он. Потом внутри что-то болезненно скрутилось, и он ощутил, как по спине пробирается целая армия ледяных мурашек.
— Господи, Кроули, ты… — потрясённо выдохнул он, — Ты же не можешь говорить это всерьёз! Ты понимаешь, чем рискуешь? Если я пролью хотя бы каплю…
— Тебе сейчас не больно, ангел, — резко перебил его Кроули. — Я залечил, как мог, твои крылья и убрал дурноту. У тебя не дрожат руки, не кружится голова, и если ты будешь осторожен, то я не вижу причин, по которым ты должен проливать на меня эту прокля… с-с-святую воду!
Он перевёл дыхание и закончил — тихо, с яростной убеждённостью:
— Но я не желаю видеть, как ты с-с-снова корчиш-ш-шься на полу, и если ты думаеш-ш-шь, что после всего, что мне пришлось сделать, чтобы прос-с-сто добраться до тебя, я не решусь напоить тебя этой чёрт… прок… этой водой сам, то ты прос-с-сто кретин, Азирафаэль!
И ангел невольно вздрогнул от боли, которая плеснула на него из глухого, неожиданно сбившегося на шипение голоса друга. Он сглотнул, чувствуя, как в горле образуется плотный, не дающий дышать комок, а глаза вновь начинает предательски жечь. Когда-то он отказал Кроули в просьбе добыть ему святую воду, боясь в равной мере и наказания за дружбу с противником, и того, какой опасности может подвергнуться Кроули, просто находясь рядом с исполненной благодати жидкостью. Теперь же Кроули делает для него то, что может безвозвратно погубить его. После всех тех раз, когда он отталкивал его прочь от себя, страшась осуждения Небес…
— О, мой дорогой…
— Заткнись, ангел, и прос-с-сто с-с-сделай это… — устало прошипел Кроули, на миг крепче прижимая его к себе, а потом отстраняясь как можно дальше.
Азирафаэль наконец смог сглотнуть горький комок в горле. Он никогда не сможет расплатиться с Кроули за всё, что тот сейчас делает ради него, — отчётливо понял он. Просто не существует на свете того, чем можно оплатить такую самоотверженность. Но теперь он просто обязан выжить. И если они сумеют спастись, он сделает всё возможное, чтобы добиться справедливости от Рая и вернуть Кроули то, чего он заслуживал больше, чем кто-либо на Небесах. Больше, чем он сам.
Его белые крылья.
Он задержал дыхание. И осторожно, боясь сделать малейшее неосторожное дыхание, взялся за закручивающуюся крышку фляги.

2019-09-17 в 01:38 

— Хорошо… — пробормотал себе под нос Кроули, разглядывая лопатки лежащего на животе ангела. — Не думаю, что мы можем сейчас сделать что-то большее.
Обожжённые обрубки белых крыльев всё ещё повергали в ужас, но больше не кровоточили и, в целом, выглядели намного лучше, чем когда демон только вошёл в темницу. Азирафаэль тихо вздохнул, понимая, что ответа от него не ждут. Сам он старался не вспоминать, что сделали с его крыльями, и не задумываться о том, сможет ли он когда-нибудь восстановиться полностью.
— Было бы неплохо, если бы ты смог спрятать их, — сообщил ему Кроули, сочувственно хмурясь. — Я имею в виду — тебе определённо не стоит разгуливать с ними здесь: адское пламя, узкие коридоры, и всё такое… Ты сможешь втянуть их?
Азирафаэль тяжело вздохнул. На самом деле, он сомневался, что это вообще возможно — сейчас, с адским ошейником, который полностью перекрывал доступ ко всем его ангельским силам… И потом, крылья всё ещё чудовищно ныли — даже сейчас, когда Кроули почти полностью залечил нанесённые огненным мечом ожоги и что-то сделал с обрубленными краями, так, что он почти не чувствовал саднящей боли в раздробленных костях. Вряд ли он сможет протащить их в эфирный план, не потревожив вновь.
Но…
Азирафаэль скосил глаза на сидящего рядом с ним на корточках демона. И тяжело вздохнул. Кроули выглядел ужасно. Бледный, с потускневшими, словно припорошенными пеплом волосами, губы непрерывно кривятся в неловком, даже на вид болезненном оскале… Ангел так и не получил ответа о том, не ранен ли демон, но, глядя на его измученный вид, почти не сомневался в ответе.
— Я попробую, — улыбнулся он дрожащими губами. — Не волнуйся за меня, дорогой мой. В конце концов, я вполне могу просто спрятать их под одеждой…
Он вздрогнул, представив, какэто будет. О, нет, он не хотел получить такой опыт! Кроули, судя по всему, представил это тоже. Плечи его передёрнулись, как в ознобе, он сильно побледнел (на самом деле, особо бледнеть было уже некуда, но у Кроули было хорошее воображение, так что он вполне успешно посерел).
Если бы Кроули был в настроении, он бы, возможно, вспомнил слово «мотивация», введением которого в деловой сленг очень гордился. И наверняка признал бы, что эта самая мотивация на этот раз была вполне успешной. Ангел, нервно поёжившись, напрягся, зажмурился, закусывая в сверхъестественном (в буквальном смысле сверхъестественном, можно даже сказать, мистическом) усилии губы. Остатки крыльев судорожно дёрнулись, словно пытаясь врасти обратно в выступающие ключицы, с губ сорвался сдавленный стон, почти тут же перешедший в мучительный крик. А миг спустя пространство вокруг него исказилось — и искалеченная часть ангельской сущности скрылась в эфирной части мироздания, где больше никто не мог причинить ей вреда — разумеется, до тех пор, пока кто-нибудь вновь не заставит материализовать её вновь.
Кроули облегчённо вздохнул, дрожащей рукой украдкой стирая струйку крови с собственной губы. Демоны, в принципе, не особенно боятся боли, и уж тем более не боятся той, которую причиняют не им. Кроули был редким (если не сказать, позорным) исключением из абсолютного большинства инфернальных существ, и если с неприятными ощущениями собственного физического тела он, волей-неволей, научился за шесть тысячелетий справляться, то вид чужих мучений вызывал у него дискомфорт сродни дурноте, который приходилось скрывать любыми доступными способами.
— Ладно… — слегка дрогнувшим голосом проговорил он. — Тогда сейчас план такой. Ждём, пока за нами придут. И…
Он замолчал, хмурясь.
— И, в общем, по ситуации. Если я всё рассчитал правильно, они будут очень недовольны… и, наверное, не слишком внимательны. Гасим их, как получится, и поднимаемся на третий Круг, к порталу.
Азирафаэль осторожно сел, с опаской поводя плечами. Облегчённо улыбнулся, радуясь почти полному отсутствию боли, а ещё больше — тому, что давящая на сознание мощь Скверны заметно притихла, не в силах бороться с благодатью святой воды. Нахмурился, обдумывая слова Кроули. План был рискованным, очень, очень рискованным — даже их идея воспитать антихриста по сравнению с ним казалась верхом продуманности и логичности.
— Кроули, дорогой, — осторожно начал он. — Я понимаю, ты лучше знаешь Преисподнюю… Но ты уверен, что мы сможем добраться так высоко? Мне казалось, что меня утащили, самое меньшее, на шестой Круг…
— Седьмой, — Кроули, покривившись лицом, медленно поднялся на ноги (ангел при этом испытал острый укол тревоги — слишком уж бледным и измученным выглядел всегда такой импульсивный демон) и, подойдя к двери, принялся осматривать явно нарочно оставленные грубые сколы.
— Богохульники, — удручённо пробормотал ангел. — Я мог догадаться. Погоди, Кроули! Это что, и есть Горючие Пески?![1]
— О-о-о да, — криво ухмыльнулся тот, — Они самые, во всей красе! Тебе что-то не нравится, ангел?
— Нет, нет! — поспешно возразил Азирафаэль. — Но я представлял это как-то… иначе.
Кроули хмыкнул. Он, не оборачиваясь на собеседника, внимательно простукивал дверь, хмурясь и недовольно прислушиваясь к чему-то.
— Ад индивидуален, ангел! — с невесёлой иронией сообщил он. — То, что для одного кромешный ужас, для другого — норма жизни. Некоторые народы всю жизнь проводят в местах похуже Дита, вот с ними приходится попотеть, чтобы подобрать им приличную версию кары. Ничего, ты ещё Лес Самоубийц не видел!
Азирафаэль тяжело вздохнул. Пробормотал себе под нос, с огорчением разглядывая истрёпанные грязные рукава:
— Спасибо, дорогой мой… Думаю, я предпочту обойтись Горючими Песками с огненным дождём…
— Не забивай себе голову, — отмахнулся Кроули, не глядя на него. — Данте показали… туристическую версию. Если нам повезёт, то мы успеем пройти служебными коридорами. Я всё-таки ещё демон, и у меня есть парочка козырей.
Азирафаэль нахмурился. Он о чём-то напряжённо размышлял,
— Кроули, дорогой мой, — осторожно предложил он наконец. — Даже если нас ждут просто… подземелья, ты уверен, что мы сумеем выбраться наверх? Возможно, нам удастся вырваться из этой камеры, но целых четыре уровня… Охрана, и просто расстояние… Быть может, стоит найти портал поближе?
Кроули, выпрямившись, с недоумением оглянулся на друга.
— Что? Ангел, подожди, ты решил, что я зову тебя прогуляться через охраняемые адские врата?! У меня свой портал. Личный. Прямо в чудесный древний склеп посреди освящённого кладбища. Нам просто нужно добраться до него, а дальше можно не бояться, что ребята снизу смогут подойти к тебе хотя бы на выстрел.
В темнице повисло молчание. Азирафаэль, осторожно разминающий затёкшие ноги, застыл на месте и растерянно захлопал глазами.
— Личный?..
— Ну, не личный, самодельный, какая разница! — с досадой скривившись, резко мотнул головой демон. — Почти то же самое, что призвать демона, только вместо фанатика с гримуаром кто-то с мозгами и Силой, а вместо полноценного вызова — безадресный путь вниз.
Словно иллюстрируя свои слова, он раздражённо изобразил руками в воздухе что-то, что с равным успехом можно было расценить и как мнение об умственном развитии «фанатиков с гримуарами», и в качестве сурдоописания ядерного взрыва. Пожал плечами и устало привалился спиной к закрытой двери.
— Словом, никаких постоянных врат. Выйдем, сожжём изображение, и можем спать спокойно, — подытожил он.
Азирафаэль задумался. Объяснение выглядело вполне логично, но возникали некоторые вопросы. Поколебавшись, он осторожно предложил:
— Тогда, быть может, просто нарисовать сигил врат прямо здесь? Вдруг нам не удастся добраться до третьего Круга?.. Как думаешь, тебе удастся чудеснуть нужные инструменты?
— Забудь, ангел! Ты же не думаешь, что из Ада так просто уйти? Она позаботилась о том, чтобы мы не слишком часто бродили по Её любимой игрушке. Путь в Преисподнюю можно открыть только сверху, с Земли. Свободная воля, человек — венец творения, всё такое… Ну, и конечно есть парочка постоянных порталов, но туда лучше даже не соваться, их охраняют получше, чем райские врата. Кстати, я их понимаю. Представляешь, сколько желающих уйти отсюда?
— Не думаю, что больше, чем желающих войти во врата Рая… — машинально откликнулся Азирафаэль, разочарованно отводя взгляд. Руки его непроизвольно ощупывали порванную одежду, почти зудя от желания сделать хоть что-то, никак не желая запомнить, что сейчас он почти ничем не отличается от людей полной неспособностью творить чудеса. Он через силу улыбнулся, пытаясь загладить невольную бестактность:
— Прости, Кроули, я не подумал. Разумеется, ты бы сделал это, если бы это было возможно…
Кроули только глаза закатил. Несколько минут в темнице висело тяжёлое молчание. Обсуждать было уже нечего. Собственно, обсуждать в принципе было нечего, идеи Кроули заканчивались примерно на «Эй, ангел, привет, я пришёл за тобой!». Опыт с пошедшим под откос (как и планировалось, но совсем не по плану!) Армагеддоном лучше всяких слов подсказывал, что увлекаться слишком сильно стратегическим планированием не стоит. Поэтому он остановился на методике того самодовольного коротышки с комплексом неполноценности[2], которому когда-то подкинул идею скинуть Директорию и стать императором самолично — проще говоря, решил действовать по ситуации. Азирафаэль же просто слишком устал, чтобы пытаться придумывать что-то. И, если уж на то пошло, привычно доверился Кроули, как уже не раз делал за время их долгого знакомства.
— Тихо! — прошипел Кроули спустя десяток минут, заставив и без того молчащего и нервно теребящего оборванный карман Азирафаэля удивлённо воззриться на него.
— Но, дорогой мой, я и так…
— Тише, я что-то слышу! — демон стремительно отступил от двери, вместо этого принимаясь яростно махать рукой. Азирафаэлю потребовалось несколько секунд, прежде чем он понял, что этот суматошный жест означает просьбу подойти поближе.
— Так… кажется, их всего двое. Или трое… неважно. Сейчас мы… сейчас мы… — он замолчал, беспомощно крутя головой. Потом прищёлкнул пальцами. — Точно! Ангел, сколько у тебя осталось воды? Лей на пол! Немного, но так, чтобы было видно.

2019-09-17 в 01:39 

И, видя, что Азирафаэль не спешит выполнять его приказ, неуверенно глядя то на него, то на дверь, взбешённо зашипел, подскакивая к другу и хватая его за порванный воротник:
— Азирафаэль, чёрт тебя по… ради Бо… ангел, ты заснул?!
Тот всё ещё колебался. На лице его отражалась нешуточная тревога, а рука, которой он испуганно прижал в кармане жакета флягу, заметно дрожала.
— Кроули, это опасно! — испуганно выдохнул он. — Что, если в неё наступишь ты?
— Я не настолько плох, чтобы не перепрыгнуть небольшую лужицу, ангел! И потом, у меня туфли на резиновой подошве, не думаю, чтобы они растаяли от одного прикосновения к святой воде!
Он не стал уточнять, что от отличной резиновой подошвы его туфель наверняка остались жалкие ошмётки, как и от его пульсирующих болью ступней, вполне реально, судя по ощущениям, плавящихся при соприкосновении с освящённой землей. Не то чтобы он был ненормальным смельчаком, готовым рискнуть пройтись по святой воде. Скорее, он просто не думал, что это потребуется.
— В любом случае, Хастур и остальные после того, как я убил Лигура, и тем более после устроенного тобой спектакля с уточкой, наверняка трясутся от одного вида святой воды. Ну же, ангел! Решай! Если у тебя есть вариант получше — я его слушаю. Сейчас!
Азирафаэль прерывисто вздохнул. Можно подумать, у него было время придумать какой-то другой вариант… Он был уверен, что вариант был у Кроули; просто, как это часто бывает, не оказался готов принять его.
Но другого выхода, кажется, и впрямь не было. Снаружи загрохотал допотопный засов, словно в насмешку над идущим в ногу со временем Раем, и Азирафаэль, решившись, трясущимися руками вытащил из кармана флягу.
— В-всего несколько капель, Кроули! — прошептал он, осторожно опуская её к самому полу, чтобы, не дай бог, не брызнуть в сторону. Кроули невольно сглотнул, следя, как тоненькая струйка превращается в небольшую лужицу, и с содроганием отступил ещё на несколько шагов назад.
Тяжёлая каменная дверь со скрипом распахнулась. Две пары жабьих глаз непонимающе уставились на смертельно бледного ангела, застывшего напротив двери с открытой фляжкой в угрожающе поднятой руке.
— Ни шагу дальше, демон! — тихим, но неожиданно решительным голосом выдохнул Азирафаэль. — Остановись, если не хочешь, чтобы я облил тебя этой святой водой!
— Кваааа… — озадаченно протянула жаба на голове Хастура. Двое демонов за его спиной, пониже рангом, с лицами, испещрённые глубокими липкими язвами, испуганно отпрыгнули на пару шагов назад, а сам он попятился, недоверчиво разглядывая ангела.
— Ты блефуешь… — недоверчиво протянул он, переводя взгляд с бледного лица Азирафаэля на фляжку в его руке. — Откуда у тебя…
И тут его взгляд упал на стоящего сзади, очень недобро ухмыляющегося Кроули.
— Приве-е-е-ет! — осклабился тот, видя, что бывший соратник наконец сложил два и два. — Как вам понравился мой квест с бомбами? Весело, правда?
— Ты-ы-ы! — с ненавистью взвыл Хастур, делая шаг вперёд. Но тут же, осознав происходящее, шарахнулся назад, подальше от смертельно опасной фляги. Глаза его опустились вниз, скользнули по разлитой у порога лужице. Лицо вытянулось ещё сильнее.
— Ты псих, Кроули… — сдавленно прохрипел тот, не в силах отвести взгляда от такой обманчиво безопасной лужицы. — Просто больной ублюдок…
— Да, да, и ты обязательно убьёшь меня, и всё такое, — равнодушно отмахнулся Кроули. Подойдя к Азирафаэлю, он стал прямо за его плечом. Развязно сунул руки в карманы. — В этом твоя проблема, Хастур. Ты никогда не думаешь дальше, чем на шаг вперёд. Если я сумел протащить с собой в ад парочку пузырьков святой воды, то почему бы не предположить, что я могу оставить себе ещё немного, для страховки? И что дальше? Ты, кажется, собирался что-то сказать? Я тебя очень внимательно слушаю.
Лицо герцога Ада перекосилось от ненависти. Азирафаль, стиснув зубы, крепче сжал пальцы на фляжке, беспомощно оглядываясь на кажущегося абсолютно безмятежным и уверенным Кроули. Он не спешил озвучивать свои мысли (и в самом деле, для этого был не самый подходящий момент), но, если бы его спросили, он мог бы сказать, что ситуация становится патовой.
— Ты и сам не сможешь выйти отсюда… — прохрипел Хастур, наконец додумываясь до какого-то вывода. Ангел испуганно покосился на друга, но тот только закатил глаза, с брезгливостью кривя губы.
— Во имя Сатаны, Хастур, зачем бы мне это было нужно? Тебе не приходит в голову, что если я по доброй воле явился в Ад, то вполне настроен на разговор? Проблема в том, что я не желаю разговаривать с тобой. Я остановил Армагеддон, я придумывал такое, до чего твои куцые умишки не могут дойти даже постскриптум. Я не собираюсь вести переговоры с кем-то ниже князя Преисподней!
Хастур молчал, что-то напряжённо обдумывая. Потом по его гниющим губам вдруг скользнула недобрая, торжествующая ухмылка.
— Значит, святой воды ты всё-таки боишься, змеёныш… Пернатые были правы.
Улыбка Кроули резко увяла.
— Ох, а вот это нехорошо… — расстроенно пробормотал Азирафаэль, чуть поворачивая к другу голову. Мысль о том, что они так бездарно забыли о самой главной своей карте, которую можно было бы чудесно разыграть в этой партии, пришла обоим в голову одновременно. Но, увы, непоправимо поздно.
И всё-таки, Кроули попытался исправить ситуацию.
— Ты уверен? — стараясь выглядеть максимально нагло и самоуверенно, спросил он. Губы его саркастически искривились; впечатление портили лишь глаза — полностью жёлтые, с расширенным вертикальным зрачком. Теперь, когда потерянные в церкви очки больше не скрывали их, охвативший демона страх был заметен невооружённым взглядом.
— Проверим? — прошипел в ответ Хастур, делая приглашающий жест. Кроули заколебался. На самом деле, он считал достаточной защитой плотные резиновые перчатки, и вряд ли вода могла бы добраться до него сквозь подошву туфель… Но насколько целой оставалась та подошва после прогулки по святой земле? Он слишком хорошо помнил, как расплавилось вместе с Лигуром пластиковое ведро, и даже тех кратких взглядов, что он смог бросить сегодня на свои туфли, было достаточно, чтобы понять, что подошва прогорела изнутри если не насквозь, то где-то очень близко к этому.
Он сглотнул.
— Ты играешь с огнём, приятель… — дрогнувшим голосом предпринял он последнюю попытку исправить положение. Азирафаэль, взволнованно кусая губы, в тревоге косился на него, не решаясь надолго отводить взгляд от стоящих всего в нескольких шагах демонов, но и без этого, буквально кожей, ощущая охвативший друга страх и опасную, пугающую его решимость. Хастур недобро усмехнулся и отступил в сторону, одновременно делая знак своим подчинённым занять позицию, которая помешала бы двоим пленникам прорваться на свободу.
— Докажи, — зло предложил он. Двое мелких демонов испуганно переглянулись и, материализуя в руках светящиеся алым клинки, неохотно шагнули вперёд.
Кроули молчал. Азирафаэль сжался, буквально чувствуя в воздухе, как надвигается что-то страшное. Что-то, что, возможно, убьёт их обоих или одного из них.
— Кроули, пожалуйста, не нужно рисковать… — прошептал он, одновременно пытаясь оценить взглядом ширину лужи (которая, как на зло, за время короткого разговора стала намного шире, занимая почти всё пространство между порогом и ними двоими, стоящими плечом к плечу в полутора шагах от двери. Тот нервно мотнул головой. А потом вдруг, бесшабашно ухмыльнувшись, резко протянул руку и раньше, чем ахнувший ангел успел отреагировать, выхватил из его ладони полупустую фляжку.
— А почему бы и нет? — с коротким, почти истерическим, как показалось Азирафаэлю, смешком выплюнул он. Губы искривились в диковатой, обнажающей зубы усмешке. — Как насчёт на брудершафт, ангел? Нет? Тогда твоё здоровье!
И, прежде чем оцепеневший от ужаса Азирафаэль успел его остановить, решительно зашагал прямо сквозь разлитую под ногами лужу, поднимая к губам смертоносную фляжку.

---------------------------------------
[1] 7-й круг ада, согласно Данте, предназначен для тех, кто совершал насилие, и состоит из 3 поясов. В первом поясе мучаются разбойники, тираны и прочие убийцы, во втором — самоубийцы и, как ни странно, транжиры (то есть все те, кто при жизни совершал насилие над собой самим). А третий пояс предназначен, в том числе, для тех, кто совершает насилие над верой, то есть богохульников (ещё для лихоимцев и содомитов, но первое точно мимо, а во второе не верю я сама... хотя читатели, конечно, могут представлять себе их отношения иначе). Прочитать подробнее про круги Ада можно в википедии:
ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%B4_(%D0%91%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%8F)
[2] Наполеон Бонапарт не родился императором: сначала он был обычным генералом, но после Французской революции 1793-го года он быстро добился огромного влияния, став первым консулом, а после и императором. Согласно распространённому мифу, одной из его крылатых фраз было высказывание «Главное — ввязаться в бой, а там видно будет». И да, он действительно был невысок ростом, из-за чего постоянно страдал (известен забавный и печальный факт, что когда-то его не взяли в королевскую гвардию, несмотря на заслуги — исключительно из-за малого роста).

2019-09-17 в 01:40 

Почти каждый человек, ангел или демон хотя бы раз в жизни испытывал ощущение, что время вокруг него начинает бежать с огромной скоростью, словно подстёгнутое безумным возничим. Как правило, это происходит в не самые приятные моменты жизни — и порой становится последним, что успевает ощутить разумное существо. Если бы Азирафаэля спросили, на что это похоже, он бы сказал, что это похоже на смолу. Липкую, тягучую смогу, охватывающую тебя со всех сторон, сковывающую члены, лишающую возможности двигаться. Он сказал бы, что это страшно, очень страшно: когда ты видишь, как твой друг делает то, что может унести его жизнь, видишь каждый его жест, каждое движение застывшего в злой, бесшабашно-опасной улыбки лица — видишь, но не можешь даже протянуть руку, чтобы удержать его над краем пропасти. Можешь только смотреть, скованный внезапно загустевшим временем и собственным ледяным ужасом.
Кроули шагнул вперёд. Левой ногой — прямо в мелкую лужицу возле порога. Шагнул — и трое демонов слитным движением отшатнулись назад, в одинаковом священном ужасе глядя на безумно усмехающегося бывшего товарища. И оцепеневший Азирафаэль задохнулся умершим в горле воплем, уже почти видя, как спотыкается поражённый смертоносной жидкостью Кроули, как корчится в невыносимой муке, проливая на себя то, что так беспечно поднял в открытой фляжке вверх, почти к самому лицу…
Кроули шагнул. Широким, слегка вихляющимся шагом, напоминающим одновременно танцевальное па и ломкое движение уже падающего под ударом топора дерева. И правая нога, не задев святой воды, уверенно опёрлась на сухой порог. А миг спустя к ней присоединилась вторая, левая — живая, целая нога, и Азирафаэль понял, что снова может дышать.
На целую секунду.
А потом Кроули сделал выпад.
И Азирафаэль, так и не успев закричать, вспомнил, что напомнили ему танцующие движения друга.
Змею.
* * *
Утверждение, что пути Бога неисповедимы, не вполне точно. Вернее, они, разумеется, абсолютно непредсказуемы и непознаваемы — как и его планы, впрочем. Но это отнюдь не означает, что Бог пользуется исключительно метафизическими методами, когда речь касается исполнения Неизъяснимого плана. Если уж даже ангелы и демоны, при своей чудовищной консервативности, в конце концов осознали все (ну, или почти все) прелести цивилизации и начали использовать для своих нужд хотя бы некоторые из них, то было бы странно и неуважительно считать, что Всевышняя может оказаться менее прогрессивной, чем её творения.
Разумеется, ни о чём из этого не думал отец Уильям, взволнованно расхаживая по осквернённому демонической силой склепу и мысленно молясь о ниспослании ему совета (или хотя бы просветления мыслей). Собственно, в тот момент он не думал ни о чём, кроме невероятных и ужасающих событий, невольным участником которых он стал. И если что его и волновало, так это то, не нарушил ли он принесённой пред ликом Бога клятвы служения, позволив уйти живым исчадию ада, более того — став, по сути, его соучастником в делах, за которые пару сотен лет назад его без раздумий сожгли бы на костре, как пособника Дьявола.
В тот момент, когда всё случилось, он в очередной раз дошёл до взломанной демоном двери и, сокрушённо покачав головой, принялся бормотать молитву, прося Господа направить его по верному пути. И именно поэтому он услышал, как хрустит мелкий гравий дорожки под чьими-то шагами.
Вот так и получилось, что судьбоносная встреча состоялась не внутри склепа сэра Джона Эмсгрея, где была назначена три с лишним сотни лет назад, а в нескольких шагах от её разрушенных врат. Два человека — престарелый невысокий священник и тощий мужчина в одежде почтальона, остановились друг напротив друга, пытаясь разглядеть друг друга в перекрещивающихся лучах двух фонариков.
— Ээээ… добрый день? — неуверенно заговорил почтальон, первым прервав молчание. — Отец Уильям?
— К твоим услугам, сын мой, — немного настороженно откликнулся пастор. Он, разумеется, знал, что почтальоны обычно не ходят в полтретьего ночи по кладбищам (хотя, в принципе, вполне могут и имеют право это делать). И, что важнее, прекрасно понимал, что о месте его нахождения в эту ночь не мог знать никто. Исключая, разумеется, странного демона, которого он сам проводил до этой усыпальницы. Поэтому никакого доверия к странному посетителю он не испытывал. И всерьёз подумывал перекрестить его — на всякий случай.
Почтальон, даже не догадываясь о его сомнениях, с явным облегчением вздохнул.
— О, отлично! Знаете, святой отец, я уже было начал опасаться… Полгода назад было несколько настолько странных посылок. Мне стало немного не по себе, когда пришёл этот заказ. Ну, сами понимаете — церковь, кладбище…
Продолжая говорить, он вытащил из большой сумки плоскую картонную коробку и протянул её пастору вместе с накладной.
— Подпишите, пожалуйста, вот здесь. Давайте я подсвечу.
— Что это? — удивлённо опустил взгляд на странный предмет отец Уильям.
Почтальон только плечами пожал.
— Не знаю, сэр.
Ульям нахмурился ещё больше.
— Но хотя бы от кого?
— Сейчас, — почтальон перевернул коробку, подслеповато прищурился, шаря пальцем по аккуратным буквам. — Вот!
Он поднёс фонарик поближе, и пастор с недоумением прочитал несколько коротких слов:
— Дональд Грейвз, нотариальная контора «Браун и сыновья».
— Ничего не понимаю, — признался отец Уильям.
Почтальон тяжело вздохнул.
— Знаете, отче, — задумчиво пробормотал он, — Наверное, это неплохо. В прошлый раз, когда были странные посылки, адресаты понимали, что это и от кого. Кому рассказать, не поверят.
Поймал недоумённый взгляд священника и с виноватой улыбкой пожал плечами.
— Простите, не уверен, что мне стоит об этом говорить. Вы откроете при мне, или я могу идти? Ну, я имею в виду, некоторые требуют, чтобы почтальон присутствовал…
— А вам самому, значит, не интересно, что в посылке? — остро взглянул на него священник. Почтальон замялся.
— Очень интересно, — признался он после недолгого колебания. — Но знаете, я столько видел… Мне кажется, что любопытство не стоит риска — если, конечно, это что-то такое, чего мне видеть не стоит.
— Что ж, это разумно… — пробормотал себе под нос отец Уильям, задумчиво разглядывая коробку в своих руках. Как истинный сын церкви, он не мог не вспомнить о том, что почтальон появился в тот самый миг, когда он молил Всевышнего послать ему знак. Но, как человек разумный и умудрённый жизнь, не мог не понимать, что странные события нередко равнозначны событиям опасным. Почтальон, пожалуй, был бы изрядно удивлён, узнав, что именно последнее соображение избавило его от длительного и осторожного разворачивания трёх слоёв обёртки и не менее длительного, но неразрешимого недоумения от раскрытия тайны загадочной посылки. Впрочем, возможно, он просто выпил бы за здоровье пастора лишний бокал вина, вернувшись к любимой жене раньше, чем та успеет проснуться и огорчиться его задержкой на работе. Как бы то ни было, но отец Уильям принял решение. И это решение (как и давешнее согласие отпустить демона на свободу) должно было изменить судьбу сразу множества разумных существ.
— Не буду задерживать тебя, сын мой, — слабо улыбнулся он, принимая у почтальон ручку и расписываясь в графе «получатель». Поколебался секунду и, подняв руку, благословил собеседника. (Не то чтобы он ожидал, что тот завопит и расточится серным дымом, но осторожность, особенно если за вашей спиной светится открытый портал в Ад, не бывает излишней). Дождался, когда благодарно улыбающийся человек достигнет ворот церкви. И, тяжело вздохнув, вернулся обратно в склеп.
— …О, мой Бог… — потерянно пробормотал старик, когда в неверном свете фонарика, воткнутого на место давным-давно исчезнувшего факела, открыл коробку и развернул сперва слой плотной почтовой обёртки, потом вощёной парусины и следом — плотной промасленной бумаги. Он перечитал записку — старинную, написанную на грубой, пожелтевшей от времени бумаге, с чудовищно архаичной грамматикой записку — три раза, но так до конца и не смог понять, было ли написанное в ней чьей-то изощрённой шуткой или чем-то, куда более серьёзным. Поэтому он отложил бумажку и взялся за книгу, обернутую в ещё один слой бумаги. Недоумённо пробежался глазами по названию, поняв меньше, чем ничего. И с осторожностью, свойственной только служителям церкви и практикующим некромантам, открыл древний фолиант.
— О мой Бог… — обессиленно простонал он, прочитав первое предложение.
Без сил садясь прямо в пыль, он потрясённо подумал, что всё-таки не стоило ему просить у Господа знака свыше — без которого он, как он теперь понимал, с удовольствием обошёлся бы. Но уже, разумеется, было поздно. Отцу Уильяму было семьдесят три, и большую часть своей жизни он посвятил служению Богу. И не собирался отрекаться от своих обетов сейчас, когда Всевышний так недвусмысленно потребовал от него Веры.
Хотя, Бог свидетель, он был бы рад, если бы этой ночью он остался в своём маленьком домике при церкви, вместо того чтобы, повинуясь неясному наитию, идти в зал богослужений. Но пути Господа поистине неизъяснимы, и отец Уильям ещё не знал, что только что сделал очередной выбор, способный обернуться гибелью или спасением для двоих существ, искренне считающих себя нарушителями Великого Плана.

2019-09-17 в 01:41 

* * *
Потом, вспоминая этот безумный бой, Азирафаэль признавался себе, что их спасла только невероятная наглость Кроули, выбившая демонов из колеи и заставившая их замешкаться на мгновение. Она, да ещё, пожалуй, яростная, почти самоубийственная ненависть, с которой его друг кинулся вдруг на ближайшего демона, в диком вопле выбрасывая вперёд руку с флягой. Даже сейчас Азирафаэль не мог вспоминать без содрогания сорванного хриплого крика Кроули, не мог престать сотрясаться в ознобе, представляя, что случилось бы, если бы хоть капля, всего капля из выплеснувшейся струи попала на обнажённые руки или лицо Кроули.
…Не мог — тем более теперь, когда он воочию видел, что происходит с демоном, которого облили святой водой. Дикий, почти тут же, впрочем, затихший вопль демона, казалось, до сих пор стоял у него в ушах. И тем страшнее было думать, что на месте оседающего, подобно груде тающего снега, уродца с мечом мог быть сам Кроули.
Азирафаэль плохо помнил, что делал дальше. Ему казалось, что, выбегая из своей камеры, он снёс кого-то плечом, почти не заметив этого. Всё его внимание было приковано к Кроули, который застыл, словно налетев на стену. Стоял, оцепенев с вытянутой вперёд рукой и остановившимся взглядом глядя то ли на горстку дымящейся одежды в двух шагах, то ли на смертоносную бутылочку в его руках.
Следующее, что Азирафаэль запомнил — ощущение нагретого его собственным телом металла в ладони, когда он трясущимися руками завинчивал крышку фляжки. Это — и холодный, пробирающий до костей, заставляющий подламываться колени ужас: от мокрого горлышка вниз стекало несколько неторопливых капель. Если бы он опоздал хотя бы на секунду… На полсекунды…
А дальше всё опять смешалось. Он услышал предостерегающий крик Кроули и успел испуганно повернуться, выставляя перед собой, словно щит, уже совершенно безопасную флягу. Увидел, как с перекошенным лицом шарахнулся в сторону Хастур, опуская занесённый меч и закрывая рукой лицо. Помнил собственную, неожиданно хладнокровную мысль: «сейчас он поймёт, что фляжка закрыта, и…»
Не понял. Не успел понять. Сзади раздался звон сталкивающихся мечей, злое шипение Кроули, чужой торжествующий смешок, и тут же — короткий болезненный вопль. Лицо Хастура исказилось ещё сильнее — на этот раз, запоздало понял Азирафаэль, от ненависти. И он, прыжком развернувшись, бросился бежать.
И всё закончилось. Он потерянно опустил руку, запоздало понимая, что они, кажется, сумели-таки спастись — по крайней мере, покинуть их темницу. Непонимающе моргая, он обернулся к другу, уже догадываясь, что произошло. И почувствовал, как его затапливает облегчение пополам с лёгким чувством вины. Второго демона тоже больше не было. На том месте, где ангел последний раз его видел, догорала куча чего-то, что при некотором усилии можно было бы принять за человеческое тело. Кроули стоял рядом, с шипением ощупывая глубокую оплавленную царапину поперёк груди. И, кажется, это была единственная полученная им рана. В его опущенной руке слабо рдел алым короткий прямой меч. Азирафаэль помнил, как зацепился взглядом за него, и почти полминуты стоял, тупо разглядывая пробегающие по лезвию языки пламени, не в силах даже радоваться удивительному спасению.
А потом демон поднял голову, и он смог наконец разглядеть его лицо.
— Ох, дорогой мой… — слабо выдохнул он, неосознанно делая шаг вперёд. В груди что-то болезненно сжалось.
— Ты не ранен, ангел? — хрипло пробормотал Кроули. На его измученном, пугающе опустошённом лице мелькнула тревога; почти тут же, впрочем, исчезнув, когда Азирафаэль взволнованно замотал головой, с поспешностью пряча в карман фляжку со святой водой. Он чувствовал, что должен что-то сказать. Чувствовал, что Кроули нужна помощь, нужно… нужно… Он не знал, что именно ему нужно. Только тонко дребезжащий внутри звоночек тревоги становился всё настойчивее.
— Кроули, дорогой, с тобой всё хорошо? — беспомощно пробормотал он, мысленно ужасаясь банальности этой фразы.
Кроули в ответ только криво ухмыльнулся — дёрнулись в болезненном оскале бледные губы, ещё сильнее перекосив лицо:
— О, просто чудесно! За исключением того, что теперь меня даже судить не будут, просто сразу растворят в целой цистерне святой воды!
Он издал нервный, сдавленный смешок. Опустил голову, с недоумением разглядывая меч в своей руке. Поморщился, кривя лицо в болезненной гримасе, и с трудом разжал пальцы — Азирафаэль невольно вздрогнул от грохота задребезжавшего по камню металла.
— Кроули?.. — осторожно окликнул он. Демон только плечами передёрнул. Прерывисто вздохнул, жалко кривя губы в попытке улыбнуться:
— Надо же, повезло…
И вдруг, коротко всхлипнув, зажмурился, пошатнулся обморочно.
— Кроули!
Больше не раздумывая, Азирафаэль поспешно качнулся вперёд, хватая демона за плечи. На миг его захлестнула волна ужаса: он в Аду, полностью лишён всех сил, он даже не сможет помочь, если… Но Кроули не падал, нет. Почти не падал. Просто вцепился трясущимися руками в лацканы его жилета и измученно обвис в его руках, позволяя перепуганному ангелу обнимать его, в панике пытаясь понять, что он будет делать, если… если…
— Никогда больше не буду так делать… — с нервным всхлипом сообщил Кроули, словно отвечая на его мысли.
Азирафаэль прерывисто вздохнул. Его самого колотила мелкая противная дрожь, а руки слабели от одной мысли, что было бы, если…
Он сглотнул, мысленно сказав себе, что это, пожалуй, не самая лучшая тема для размышлений. Всё обошлось. И лучше не задумываться об этом больше.
— Тише, тише, дорогой мой, всё не так плохо… — с острой жалостью пробормотал он, чувствуя, как крупно дрожит всё тощее тело демона.
— Ох, ради Бо… ради хоть кого-нибудь, ангел — заткнись… — сдавленно простонал тот, не спеша высвобождаться из объятий. — Ты видел их лица? Они же боялись меня, они меня боялись больше, чем святой воды! Лучше бы я Хастура убил, он, по крайней мере, заслужил это. Мерзкая подлая тварь…
Азирафаэль вздрогнул. Неожиданно болезненный укол острой жалости кольнул сердце, и он сглотнул, не зная, как ему реагировать на этот приступ откровенности.
— Ты… из-за этих демонов расстроен? — тихо спросил он, не придумав ничего умнее.
Кроули долго прерывисто вздохнул.
— Ты же знаешь, не люблю марать руки, — уже более привычным, всё ещё дрожащим, но уж почти насмешливым голосом пробормотал тот. А Азирафаэль вновь ощутил, как что-то мучительно сжалось в груди.
— Я понимаю, дорогой.
И он действительно понимал. Да, понимал. Он не любил вспоминать их охоту за антихристом, и всё-таки…
Если бы это можно было забыть.
— Ты ни в чём не виноват… — мягко, сам чувствуя, как лживо звучат его слова, прошептал он. Кроули раздражённо хмыкнул. Ещё миг слабости (Азирафаэль уже начал прикидывать, стоит ли напоминать Кроули об их непростом положении, или дать ему ещё несколько минут), а потом Кроули отстранился, с болезненной гримасой отступая назад и кривя губы, как будто пол жёг ему ноги.
— За что люблю ваш-ш-шу братию, Азирафаэль, — с хмурым сарказмом прошипел он, напряжённо оглядываясь, — Так вот за этот ваш-ш-ш талант оправдывать что угодно, когда это выгодно ваш-ш-шей стороне.
— Кроули! — обиженно вскинулся ангел… и умолк. Внезапно вспомнился Гавриил, и все его слова, и то, как они радовались начавшемуся Армагеддону…
Кроули тем временем, морщась, чуть прихрамывая, подошёл к обгорелому пятну на полу. Болезненно покривился, разглядывая то, что осталось от демона, с, как показалось Азирафаэлю, с искренним сожалением. Пробормотал себе под нос что-то нецензурное. Наклонился было за слабо дымящимся клинком… замер, вовремя заметив всё ещё слабо дымящуюся рукоять. Азирафаэль только вздрогнул, мигом представил, что будет, если хотя бы капля святой воды сохранилась на оружии погибшего демона. Потом сообразил, что это — не тот демон. Кроули взял тот меч. Меч, на котором могла бы — о Господи! — остаться святая вода…
Азирафаэль почувствовал, как его начинает мутить. Кроули на него внимания не обращал — полностью погружённый в свои мысли, мрачно обдумывал что-то, глядя куда-то в пустоту. Тяжело вздохнул и, слабо прихрамывая, вернулся к брошенному им же мечу. С сарказмом посмотрел на ангела:
— С-с-смотри, ангел, тоже горит, совс-с-сем как твой — жалко, что мы твою железку отдали тогда, а?
И, поморщившись, неохотно поднял сейчас кажущийся совершенно обычным меч. С тяжёлым вздохом взвесив его на руке, скривился:
— Лааадно, всё равно он им больш-ш-ше не понадобится. И потом, я же демон, мне положено мародёрс-с-ствовать!
И судорожно, болезненно засмеялся. Азирафаэль только дёрнулся бессильно, с тянущим ощущением в груди слыша, как дребезжит надорванная струна во всегда таком насмешливом и самоуверенном голосе друга. Сейчас он отдал бы всё, что осталось от крыльев, за то, чтобы Кроули замолчал, не рвал себе душу, не смеялся так — зло, горько, отчаянно.
— Кроули, дорогой мой… — беспомощно прошептал он, не зная, чем помочь, и ненавидя себя за эту слабость. Тот только коротко дёрнул плечами. Нетерпеливо оглянулся через плечо.
— Ты идёш-ш-шь, ангел? Или так и будешь торчать здесь, пока кто-нибудь ещё не припрётся? Не хочу казаться навязчивым, но у нас-с-с впереди четыре Круга. И спорю, желающих запечь нас на барбекю после моих сегодняш-ш-шних шуток стало ещё больш-ш-ше.
Азирафаэль безнадёжно подумал, что, пожалуй, Кроули немного преуменьшает проблему. Наверное, охотиться за ними теперь будет весь Ад… А не только обиженный на Кроули Хастур. Но это были неприятные мысли, и ему самому не хотелось на них задерживаться. Он и не стал. Только с подавленной дрожью оглянулся назад, на камеру, которая почти стала его могилой. И, стараясь не смотреть на оставшиеся от двоих демонов дымящиеся пятна гари, заспешил за не ставшим дожидаться ответа Кроули.

2019-09-17 в 01:43 

Им везло.
На самом деле, им везло намного сильнее, чем можно было надеяться. Они беспрепятственно добрались до узкого, поистине крысиного (или, уместнее будет сказать, змеиного?) лаза, позволяющего попасть сразу на Шестой Круг, так что ни Леса самоубийц, ни огненных рек Азирафаэлю увидеть на довелось. К счастью. Они не столкнулись с мелкими демонами, частенько, по словам Кроули, срезающих путь этой извилистой кишкой. Они всего три раза наткнулись на охрану, и дважды Кроули учуял бывших коллег раньше, чем они — их, а в третий одинокий демон с летучей мышью вместо серьги предпочёл не связываться с ними и со злобным шипением исчез в очередной крысиной норе.
«А вот теперь придётссся бежать…» — задыхаясь, прошипел Кроули, и у Азирафаэля даже не было сил спросить, чем было их прежнее движение, если «побежали» они — только сейчас?
А потом удача закончилась.
— Дорогой мой, что это?!. — испуганно выдохнул Азирафаэль, невольно сбиваясь с шага и непонимающе оглядываясь вокруг.
— Не сссмотри! — прошипел Кроули. Затормозив на миг, он грубо сцапал ангела за плечо и почти швырнул вперёд, заставляя споткнуться и вновь перейти на бег. — Просссто делай вид, что ничего не замечаешшшь!
Азирафаэль испуганно кивнул. И, опустив голову, принялся смотреть себе под ноги. Только под них. По крайней мере, постарался. Но это было не так-то просто. Не замечать чудовищно меняющийся пейзаж вокруг них становилось всё сложнее. Низкие каменные своды таяли, превращаясь в такое же низкое, багрово-чёрное каменное небо, тесно смыкающиеся стены расступались, и сквозь антураж мрачного средневекового подземелья всё отчётливо просвечивало иное: бескрайняя выжженная равнина… изрытая ямами, спёкшаяся от жара до состояния камня земля… вспыхивающие тут и там зловещие огни…
— Ссссволочи, — с отчаянием прошипел Кроули, скаля зубы. — Они всссё-таки ссссделали это!
— Что… сделали? — задыхаясь, отозвался Азирафаэль.
— Включили госсстевой режим!
Ангел вздрогнул. И, невольно косясь по сторонам, где всё отчётливее проступал адский пейзаж, со стоном попытался прибавить шагу.
— Разве не… стены? — задыхаясь, прошептал он спустя полсотни шагов. Тёмное небо нависало, почти грозя раздавить. На грани слуха («пока что!» — с ужасом осознал ангел) слышались стоны, отчаянные вопли…
— Это они… и есссть…
Азирафаэль запнулся. Выровнялся с трудом, оглянулся непонимающе… И, содрогнувшись от внезапного осознания, опустил голову, стараясь больше не присматриваться даже к земле, по которой они бежали.
Рай не имел размера. Можно сказать, что он был бесконечно большим и неизмеримо малым.
…Но то же самое касалось и Ада.
Данте ошибался: Дьяволу не было дела до крепостей и подземелий. Загробный мир творили сами люди — своими страхами, своей верой, своими чудовищными мифами… И если правда то, что в Аду для каждого создаётся индивидуальная мучительная (в буквальном смысле) реальность, то их личная преисподняя была поистине бесконечной.
Они шли по раскалённым стенам Дита.[1]

***

Отец Уильям никогда не считал себя приверженцем ортодоксальной религии. Можно было даже сказать, что он достаточно близок к Арианской ереси — хотя, разумеется, никогда не переступал границ, отделяющих широту взглядов от инакомыслия. Выпускник Оксфорда и в далёком прошлом блестящий студент-физик, он достаточно скептически относился к любым радикальным взглядам, догадываясь, что каждое учение (не обязательно, впрочем, даже относящееся к христианству) может быть лишь частью неисповедимых замыслов Господа. Возможно, именно поэтому сегодня ночью он остановился, не дочитав экзарму до конца и позволив странному демону уйти в ад прямо из склепа похороненного здесь праведника. Если Всевышний принимает каждую заблудшую душу, одумавшуюся и вернувшуюся к свету, то разве не должен он ещё больше радоваться своим первым детям, если те осмеливаются встать на путь Искупления?
Он не жалел о проявленном милосердии. Нет, только не о нём. Ошибиться и отпустить на свободу коварное порождение Ада — серьёзная вина; но куда страшнее — отказать страждущей душе в праве на отпущение грехов, пойдя на поводу у страха и ошибочных убеждений.
Нет, отец Уильям не сомневался в правильности своего решения.
И именно поэтому он сейчас был в таком отчаянии. Пожалуй, будь он немного моложе, он мог бы сказать, что усомнился в Боге. Но нет, всё было куда сложнее. Он уверовал окончательно. Зная, веря со всей истовостью человека, нашедшего в Христе единственное утешение и опору, сейчас он получил окончательное и неопровержимое существование Всевышнего. Одно из них, внешне почти ничем (за исключением, разумеется, крыльев и странных глаз) не отличимое от обычного человека, несколько часов назад исчезло во вспышке зелёного света, оставив отца Уильяма в смятении и мучительном ожидании неизвестно чего. Второе…
Второе сейчас лежало на принесённой демоном корзине для пикника, открытое на первой странице. Недвусмысленное, абсолютное, чудовищное в своей точности подтверждение.
И старый пастор не знал, не мог понять, чего требует от него сейчас Всевышний: абсолютной веры — или стойкости духа перед дьявольским искушением.
Священник со стоном прислонился к стене усыпальницы, почти беззвучно шепча молитву. Ссутулился, болезненным жестом растирая ноющую грудь. Потом, опять с опозданием вспомнив советы врача, поспешно вытащил из надетой под небрежно наброшенной сутаной рубашки блестящую конвалюту и трясущими руками выдавил таблетку. Бросил в рот, морщась от противного вкуса, а потом ещё несколько минут стоял, закрыв глаза и пытаясь успокоить хрипящее дыхание.
Когда тупая боль в груди немного разжала свои когти, он с трудом отлепился от стены, склонился над книгой и, шевеля губами, ещё раз прочитал написанное чудовищно архаичным языком предсказание.
Отец Уильям веровал в Бога. И, конечно, признавал существование Дьявола. Собственно, именно поэтому стоящий перед ним выбор был так мучителен. Скрытый за витиеватым текстом пророчества приказ был совершенно ясен недвусмысленен. Особенно недвусмысленен, пожалуй, оттого, что был перенесён на бумагу за несколько столетий до того, как в молельный зал его маленькой церкви зашёл странный рыжий человек, привлёкший его внимание — не столько приплясывающим шагом, сколько напряжённым, искажённым болью и отчаянием лицом.
Ниспослан ли он Всевышним или подсказан неведомой прорицательнице Врагом рода человеческого?.. Отец Ульям знал, что ответить на этот вопрос предстоит ему самому.
— Господи, милосердный, прошу, не дай погубить невинную душу… — едва слышно выдохнул старик, без сил опускаясь на колени.
А потом поднялся и, протянув трясущиеся руки над порталом в Ад, принялся тихо читать молитву. И с каждым словом благословенной латыни светящийся круг на полу становился всё тусклее.
— Амен, — выдохнул пастор, опуская дрожащие от слабости ладони. И, подчиняясь его словам, слабо мерцающий сигил сильно вспыхнул — и погас без следа.
Остался лишь испещрённый странными символами круг, нарисованный красным маркером на дешёвой двухдолларовой циновке. Да наполовину прогоревшие свечи, слабо коптящие на концах пятилучевой звезды.
И больше — ничего.

--------------------
[1] Шестой круг Ада, согласно Данте, составляют стены города Дит, где в открытых раскалённых могилах мучаются еретики и лжеучителя.

2019-09-17 в 01:43 

— Азирафаэ-э-эль! — яростный, полный паники голос Кроули ввинчивался в мозг, заставляя болезненно морщился. — Где ты, чёртов идиот?! Азир… Азирафаэль!
Ангел вздрогнул. Сознание медленно возвращалось к нему. Была боль — тупая, ноющая, ватной тяжестью заполняющая голову. Была противная, скользкая дурнота где-то глубоко внутри. Была…
Была темнота.
Азирафаэль тихо застонал. И, почти неосознанно цепляясь за испуганный, доносящийся словно издалека голос, с усилием открыл глаза.
…И первые несколько секунд не мог понять, что происходит. Он лежал, уткнувшись виском в каменный пол, неровный и неприятно горячий. Вокруг смыкались, поднимались куда-то вверх чёрные, зловеще отсвечивающие алым стены. А откуда-то снизу доносились едва слышные, ощущаемые скорее телом, нежели слухом, удары. Словно бил невидимый гонг — тяжело, неторопливо, без какого-либо ритма…
Где он?..
Застонав, Азирафаэль с трудом приподнялся на локте. Руку тут же прострелило болью, и он, вскрикнув, вновь упал на пол. И следующую попытку предпринял уже более осторожно: подтянул к себе ноги и медленно, преодолевая дурноту, поднялся на четвереньки.
— Кроули? — слабо прошептал он, пытаясь разглядеть вокруг себя что-нибудь, кроме тающих в полумраке стен. Он помнил — Кроули был рядом. Должен был быть. Разве он не слышал сейчас его голоса?
Тишина — только гулкий грохот далёкого гонга да неумолчный стон то ли ветра, то ли истязаемых душ.
А спустя минуту— вновь далёкое, отчаянное:
— Азирафаэ-эль!..
Ангел дёрнулся.
— Я з… здесь… — прошептал он, с трудом поднимая голову к видному где-то далеко вверху пятну тёмно-багровых небес.
Тишина. Азирафаэль тревожно замер, прислушиваясь.
— Кр… Кроули, ты слышишь меня?
Ни звука в ответ. Лишь через минуту, уже совсем издалека:
— …а-фаэ-эль!..
Ангел дёрнулся, в панике закрутил головой.
— Кроули!
Ползком добравшись до ближайшей стены, он вцепился в горячий камень и, чуть не плача от слабости, с трудом поднялся на ноги.
— Кроули-и-и! Я зде-е-есь!..
Тишина. Только воют вверху… сбоку… внизу… вокруг — воют, рыдают, вопят проклятые души.
Азирафаэль сдавленно застонал и, уткнувшись лбом в стену, без сил сполз на колени. Господи, как же глупо…
Внутренности скрутил холодный вязкий страх. Ушёл, пока они неслись куда-то вдвоём, успевая думать лишь о том, куда поставить ногу. А теперь вернулся. Вновь. Азирафаэль содрогнулся. Лишь сейчас он осознал, что остался один. Снова. Кроули ищет его. Будет искать, знал Азирафаэль.
Найдёт ли?
Он вспомнил последние часы до прихода Кроули. И почувствовал, что его начинает мутить. Нет, только не так, он не хочет — снова…
— Кроули! — вновь рывком подняв голову к далёкому просвету, отчаянно выкрикнул он. Выкрикнул — и почти не услышал собственного слабого голоса.
Неужели на этот раз — действительно конец?! Он зажмурился, с горечью осознавая злую иронию произошедшего. Он не надеялся на чудо — но оно всё-таки случилось. Кроули пришёл за ним. Нашёл, добрался, сумел вытащить из темницы, в которой его бросили умирать… Когда он уже почти смирился — нашёл. Неужели всё начинается снова?! Опять одиночество, опять бесконечное ожидание смерти? Сейчас, когда он уже поверил в спасение…
Ангел прерывисто вздохнул, пытаясь справиться с подступающей волной ужаса. И почувствовал, как по телу прокатывается муторная, отдающаяся тошнотой в горле, дрожь. Он вдруг запоздало осознал ещё кое-что. Кое-что, чего, охваченный паникой, не сразу понял: Кроули не уйдёт без него. Будет продолжать искать его, пока сможет. Пока… пока не поймёт, что это бесполезно? Или пока не будет схвачен другими демонами?
Он не знал, какой вариант пугал его больше.
— Кроули?.. — безнадёжно прошептал он в пустоту, понимая, что тот не услышит его. Даже если бы стоял в двух шагах — не смог бы услышать его тихий задыхающийся голос.
Но говорить громче не было сил. Бьющая в виски боль и муторная, свинцом заливающая всё его существо тяжесть мешала думать, лишала воли. Он измученно сел прямо на пол. Привалился спиной к стене и, прижавшись к ней затылком, постарался успокоиться. Он просто провалился. Наверняка просто провалился в одну из тех ям, которые всё отчётливее проступали сквозь почти растаявший мираж средневекового подземелья. Он помнил, что шёл прямо за Кроули, несколькими метрами сзади. Шаг в шаг, как и сказал демон. Потом…
Потом темнота. И эти смыкающиеся вокруг стены. Нет, нет! Ничего страшного не случилось. Ему просто нужно немного отдохнуть, успокоиться… И придумать, как выбраться отсюда. Или просто — дождаться Кроули. Наверняка тот почти сразу заметил, что его нет рядом. Значит, обязательно вернётся сюда. Ему просто надо дождаться. Просто дождаться. Просто…
Он судорожно всхлипнул.
— Кроули, ради Бога… — беззвучно простонал он, обхватывая себя за плечи и чувствуя, как его колотит озноб. В отчаянии запрокинув голову, ангел попытался рассмотреть высоко вверху хоть что-нибудь, кроме нависающего тяжёлого неба. Прерывисто вздохнул, представив, чего будет стоить забраться обратно…
И, поспешно оттолкнув от себя панические мысли, зажмурился. Ему нужно отдохнуть. И что-то сделать с разрывающейся от боли головой. Кроули здесь, где-то рядом, он его не бросит…
…И значит — со внезапным острым стыдом осознал Азирафаэль — его друг куда в большей опасности, чем если бы пытался спастись один. Он обязательно вернётся сюда, в тот район, где они потеряли друг друга. И к тому времени ему нужно быть в состоянии не только кричать, но и бежать — а если придётся, то и сражаться.
Азирафаэль тихо застонал, представляя себе тот чудовищный путь, которым им ещё предстоит. Ещё более чудовищный теперь… нет, не надо пока думать, как он будет подниматься, это всё потом. Он справится. Должен справиться.
Затапливающий сознание ужас, наконец, немного ослаб, словно испугавшись неожиданно злой, такой непривычной для него решительности. Вздрагивая, словно от озноба, Азирафаэль потянулся к спрятанной в кармане жилета фляжке. Подумал минуту — и неохотно убрал руку. Если его худшие предположения верны, им придётся задержаться здесь надолго. Вода ещё понадобится. Скверна пока что не властна над ним — это просто усталость, страх и боль от удара о камни. Он постарается сберечь святую воду. На всякий случай.
…о том, чем именно может быть этот самый случай, Азирафаэль старался не думать. Ему и без того было страшно.
…Несколько минут спустя Азирафаэль был вынужден признать, что просто сидеть и дожидаться возвращения Кроули — идея плохая. Ещё более плохая, чем могло ему показаться с самого начала. Он старался не обращать на это внимание, но теперь игнорировать происходящее было уже невозможно: пол, и прежде казавшийся неприятно-тёплым, становился всё более горячим. Более того — гулкие удары, доносившиеся откуда-то издалека, кажется, стали ближе. И Азирафаэль, с холодным ознобом ужаса, не сомневался, что эти два события связаны. Он испуганно вскочил на ноги, даже не обратив внимание на с новой силой воткнувшееся в виски сверло. Замер, с дрожью прислушиваясь к собственным ощущениям. Не показалось. Пол действительно нагревался. И, кажется, всё быстрее.
— Кроули, ради Бога, где ты… — отчаянно прошептал он, в панике оглядывая стены своего каземата и пытаясь найти на гладких стенах хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Возможно, он мог бы подняться наверх, если выпустит крылья…
Он вздрогнул. Воспоминание об испытанной боли оказалось пугающе ярким, свежим. Не пришло — ударило, словно нож, прошило уколом озноба, заставив в панике сжаться. Тупо заныли искалеченные кости. Нет. Лучше даже не пробовать. Лучше вообще не вспоминать…
Азирафаэль судорожно вздохнул, стараясь сдержать жгущие глаза слёзы отчаяния и жалости к себе.

2019-09-17 в 01:44 

Отступившая было паника вновь начала вползать в сознание; и теперь он уже не знал, что мог бы ей противопоставить. Кроули вернётся. Обязательно.
Вопрос лишь — успеет ли он?..
Азирафаэль в панике взглянул наверх. Болезненно переступил с ноги на ногу; пол уже не просто грел — обжигал.
«Простите, освящённое место! Словно идёшь по раскалённому песку!..»
Он нервно мотнул головой, прогоняя воспоминание. Если он хоть что-то понимал, всё намного, намного хуже. Стены Дита, место, где мучаются еретики и лжеучителя… Кажется, он как раз находится на месте одного из них.
— Господи, это же просто абсурд… — с отчаянием пробормотал он, ощупывая ближайшую стену.
Закусил губу, тревожно прислушиваясь и надеясь, что сейчас, буквально через несколько секунд, услышит голос возвращающегося Кроули. Но почти тут же понял, что ждать больше некогда. Каменный пол ощутимо начал накаляться — даже цвет из чёрного стал всё больше и больше отливать вишнёвым. Стены, прежде лишь слегка тёплые, становились всё горячее. Он судорожно вздохнул, стараясь не думать, что с ним будет, если он не сможет в ближайшие минуты выбраться отсюда.
И, решившись, уцепился пальцами за едва заметный выступ, почти на высоте своего роста. Кажется, у него просто нет другого выбора…
Первая попытка оказалась неудачной. Пальцы сорвались тут же, он даже не смог толком подтянуться. Ещё раз. Удержался. Закусил губу — до боли, до солёного привкуса во рту. Сдавленно застонал, подтягиваясь на руках и мёртвой хваткой вцепляясь в небольшую выбоину полуметром выше. Упёрся ногой — раз, ещё раз, почти соскальзывая… Прижался к стене, переводя дыхание. Нащупал опору второй ногой. Кажется, в альпинизме главное — не откидываться назад. И не спешить. Его физическая оболочка намного выносливее, чем тело человека. У него должно получиться.
Ещё один выступ под левой рукой. Маленький, но такой чудесно-рельефный. И ещё один. Подтянуться, приникнуть всем телом к стене, перевести дыхание… Горячо! Снизу — почти невыносимо; и медленно нагреваются стены.
Ещё один рывок. Пальцы соскользнули, он со сдавленным вскриком хлопнул ладонью по стене, каким-то чудом сумев уцепиться вновь. Прижался, тяжело дыша и всхлипывая от изнеможения. С трудом, боясь сделать неосторожное движение, поднял голову вверх. И чуть не заплакал от бессилия: выделяющийся на фоне багрового неба край, кажется, не приблизился ни на сантиметр.
…вниз он смотреть не стал. Только стиснул зубы, давя непроизвольную дрожь, и с опаской оторвал руку от ненадёжной опоры. Поднял её, осторожно ощупывая горячую стену над собой. Медленно, аккуратно, предельно внимательно. Только не торопиться. Не торопиться. Не торо…
Не торопиться не получалось. Тело и разум тихо подвывали от страха и боли, пытаясь как можно скорее уйти от разгорающегося внизу адского пламени. Ноги жгло, как огнём; Азирафаэль чувствовал, что пол раскалён уже докрасна, даже глаза опускать не нужно. Он бессильно всхлипнул. Почему это происходит именно с ним? Он ведь никогда не был лжеучителем…
«А еретиком?..» — ехидно подсказала упрямая совесть.
«И еретиком — нет», — упрямо сказал он себе. — «Я ангел, как я могу неверно понимать Бога?»
Он тихо застонал. Рука бессильно шарила по стене — горячей, липкой, чудовищно гладкой стене. Он мог неверно понимать Бога. Он пошёл против Её плана. Он предал своих собратьев. Если он и не еретик, то… кто?
Стоять, не шевелясь, становилось всё труднее.
«Кроули, ради всего святого, где ты?..»
Стена над ним была гладкой. Азирафаэль в отчаянии уткнулся лицом прямо в горячий камень. Зажмурился, чувствуя, как жгут глаза против воли текущие слёзы. Конец? Что будет, когда он сорвётся?
Он слабо вздрогнул, осознав оговорку: «когда», не «если».
И вдруг с ужасом понял, что сорвётся прямо сейчас. Человек, наверное, упал бы уже давно; ангельское тело всё-таки было покрепче, мышечные спазмы и физическая усталость были скорее данью форме, чем незыблемым аспектом существования. Но и у него уже невыносимо ныли и дрожали от слабости пальцы.
…О горящих, как в огне, ступнях он старался просто не думать.
— Кроули… — измученно прошептал он почти без звука. — Если ты ещё ищешь меня, пожалуйста, поторопись…
Наверное, надо было спуститься вниз и попытаться найти другую траекторию. Наверняка есть место, где опора будет на всём пути вверх.
Ангел осторожно скосил глаза вниз. Ноги невыносимо жгло, но, быть может…
Судорожно вздохнул и, вздрогнув всем телом, ещё крепче вцепился в свою ненадёжную опору. Пол… ну, он ещё был. Но, кажется, уже не совсем твёрдый. Или где-то близко к этому. Он опасно светился тёмно-вишнёвым, и жар, идущий снизу, был уже таким, что даже здесь, в двух метрах выше, Азирафаэль с трудом сдерживал крик. Если он упадёт…
Азирафаэль тихо всхлипнул. На миг мелькнула мысль: что будет, если плеснуть вниз святой воды? Остынет или взорвётся? Он зацепился за эту мысль, чувствуя, что его колотит, как в ознобе. Зацепился — и миг спустя отбросил. Даже если это шанс — он просто не сможет достать флягу. Не сейчас, когда висит на стене, боясь вздохнуть лишний раз.
— Господи, пожалуйста… — с отчаянием прошептал ангел, сам не зная, о чём он просит Всевышнюю. — Пожалуйста…
Он стиснул зубы. И, запрокинув голову, до рези в глазах уставился наверх. Кажется, чуть выше есть что-то, похожее на выступ. Если он сможет дотянуться…
…Если. Если он сможет прыгнуть на полтора метра вверх, как блоха. И попасть на эту крошечную каменную соринку. И не сорваться при этом. И…
Азирафаэль глубоко вздохнул, решаясь, и осторожно, внутренне готовясь к мучениям, высвободил в зримый план крылья. Ахнул, зажмуриваясь. Нет, боль сама по себе была не сильной. А вот жар, поднимающийся снизу, ударил в едва залеченные срезы костей, словно волна крутого кипятка. Ангел беззвучно затрясся, чувствуя, как непроизвольно текут по щекам горячие слёзы. И, до крови закусив губу, чудовищным усилием толкнул своё неприятно материальное тело вверх, распахивая покалеченные обломки крыльев.
И успел ещё ощутить, как зацепились за заветный выступ кончики пальцев.
А миг спустя крылья вспыхнули, словно в огне. Ударила между лопатками, выламывая плечи, ослепительная вспышка боли. Крылья судорожно дёрнулись, содрогнулись в мучительном спазме, раскалённый укол прошил позвоночник — насквозь, до самых висков…
И мир закувыркался перед его глазами.
Потом был удар о камни, оборвавший дыхание.
И мир стал пламенем.

Продолжение следует...

2019-09-21 в 15:27 

Кроули знал, что не должен кричать. Слишком хорошо понимая, насколько невероятно повезло им, что на них до сих пор никто не наткнулся, он чувствовал, осознавал с полной отчётливостью зверя, уходящего от загонщиков: нужно молчать.
Беда в том, что сейчас ему было плевать на доводы разума. Азирафаэля не было полчаса. Тридцать чёртовых минут он не мог найти своего ангела, тридцать чёртовых минут Азирафаэль был где-то совсем один, среди чёртовых горящих могил, в которых еретики могли мучиться тысячелетиями — а ангелу хватит и четверти часа, чтобы превратиться в горстку пепла.
Кроули чувствовал, что его захлёстывает отчаяние. Чёрное, беспросветное, слепое в своей безысходности отчаяние. Он может бродить здесь годы. Столетия. Он может раз за разом проходить в шаге от умирающего Азирафаэля; проходить — и не слышать его криков о помощи. Здесь, в Аду, расстояние было не более чем фикцией: сотня метров с равной вероятностью могла быть и тысячей километров, и микронной долей дюйма. Он шёл всего в двух шагах впереди Азирафаэля; по крайней мере, ровно столько было между ними, когда он в последний раз оглянулся, ища ангела глазами. На сколько тот мог отстать за ту минуту, которая прошла до следующего оклика — оклика, не получившего ответа? Три, пять, хорошо, быть может двадцать шагов. Но это был Ад. Это был чёртов Ад, и то, что для него было двумя шагами, для Азирафаэля могло стать и десятком, и тысячей.
— Азирафаэ-э-эль! — вновь с отчаянием заорал он, мысленно посылая ко всем чертям умоляющий заткнуться и позаботиться о себе инстинкт самосохранения. Замер, прислушиваясь. И, с бессильным стоном выругавшись, вновь сорвался с места. Не то чтобы беготня от одной открытой могилы к другой была особо хорошей идеей… Но другой всё равно не было. Сверху он может не заметить Азирафаэля в одной из этих дырок. Зато его самого сумеет увидеть любой желающий. Тем более что крыльев, наподобие его, в Преисподней раз-два и обчёлся.
Спустя несколько минут он, завершив очередной круг, остановился и без сил рухнул на колени. Бесполезно. Сколько здесь могил? Тысяча? Десять тысяч? Миллиард? Сколько на Земле было еретиков? Вообще тех, кто осмеливался верить не в то, что считалось истиной в их эпоху? За шесть тысяч лет? Во имя Сатаны, да здесь должно быть почти всё население мира! Ну, за исключением богохульников и тех, кто не верил вообще ни во что. Как он должен искать здесь Азирафаэля?!.
Он со стоном окинул взглядом бескрайнюю каменную равнину. Стены… Наивный дурак Данте! Он бы сошёл с ума, если бы понял, что «стены», которые он видел, на самом деле не окружают Дит, а тянутся на сотни тысяч километров, продолжаясь вглубь, внутрь и ещё в десяток измерений, человечеству вовсе незнакомых. Он вполне может обойти все эти измерения — в конце концов, он не самый последний демон в Аду, и объявление его отступником не лишило его сил, только возросших с момента Падения. Он может — но сколько на это понадобится времени? Сколько выдержит на этой раскалённой сковородке Азирафаэль?!.
— Ты-ы-ы!.. — бессильно запрокинув голову к равнодушному каменному небу, со стоном прорычал Кроули. — Тебе это нравится, да?! Мстишь за свой чёртов План? Ненавижу Тебя! Ненави-и-ижу!..
Он захлебнулся бесслёзными рыданиями и, скорчившись, уткнулся лбом в горячий камень.
Несколько часов назад ему казалось, что боль от экзорцизма была сравнима разве что с Падением. Теперь он мог бы посмеяться над собой. Если бы только были ещё силы смеяться. Если бы не хотелось вцепиться себе в грудь, ногтями выцарапать из-за рёбер дурацкое сердце, хоть на миг заглушить невыносимую агонию, раздирающую изнутри…
Он мог искать Азирафаэля до бесконечности. Только вот Азирафаэль не дождётся его. У ангела нет вечности. Есть только несколько минут, пока в непредсказуемом порядке нагревания и остывания могил не выпадет смертельный счёт. И, возможно, они уже истекли. Бессмысленный, обречённый на неудачу поиск. Кроули понимал это — понимал так же хорошо, как и то, что ему самому не оставит ни малейшего шанса святая вода. Так же, как не оставит шанса ангелу огонь, предназначенный для пытки лжеучителей и лжепророков.
Несколько минут спустя он со стоном поднял голову. Бесполезно. Если он хочет спастись хотя бы сам — надо уходить. Уходить — и надеяться, что смерть Азирафаэля будет если не лёгкой, то хотя бы — не слишком долгой. Грудь сотрясали мучительные беззвучные рыдания. Глаза оставались сухи: тело демона — выжженный прах и пепел, откуда бы в нём взяться слезам? Если когда-то и были, то давно выкипели и выгорели от Адского огня, который был сущностью последователей Люцифера. Сейчас Кроули по-настоящему жалел, что не может заплакать, как плачут люди. Не может выплеснуть своё отчаяние, надеясь, что после наступит хотя бы временное облегчение. Он вытащил Азирафаэля из темницы, которая почти убила его…
…Только для того, чтобы отдать смерти ещё более страшной и мучительной.
Он услышал тихий сдавленный стон — и не сразу понял, что стонал сам. В голове билась воспалённая мысль, что священнику стоило дочитать свою чёртову экзарму. Быть может, тогда Азирафаэль хотя бы не мучился так долго. Быть может, тогда он сам не мучился бы так долго.
Кроули беспомощно всхлипнул. Обхватил себя руками, бездумно раскачиваясь и пытаясь хотя бы на миг заглушить заживо выгрызающую сердце боль. Правая рука наткнулась на что-то твёрдое.
Он замер.
— А почему бы и нет? — с истерическим смешком спросил он, чувствуя, как опасное злое веселье туманит голову. Поднял глаза. — Это Тебя тоже посмешит, да? Смотри, смотри, Тебе понравится!
Голос сорвался на рыдание, и он осёкся, тяжело дыша. Посидел минуту, пытаясь заставить себя думать хоть о чём-то. И с мёртвым равнодушием сунул руку за пазуху, нащупывая гладкий стеклянный бок. Последний флакон. Но ему хватит.
Пальцы вдруг наткнулись на что-то мягкое, заскорузлое от крови. Он судорожно вздохнул, до боли стискивая перо в ладони, и на несколько секунд задохнулся он нового острого укола.
— За что?.. — чувствуя, как сводит горло мучительным спазмом, прошептал он. — Скажи, за что — его?! Хотя бы сейчас ответь мне… Ну?!
Ответа, разумеется, не было. Он сломлено засмеялся. И, скривившись в горькой кривой усмешке, непослушными пальцами вытащил из кармана пузырёк.
— Ты не одобрил бы, да, ангел? — всхлипнул он, с тоской глядя на склянку. -Это же грех, ты не любишь, когда я грешу. Но какая теперь разница, тебя всё равно больше нет!
Перевёл сбоящее дыхание.
— Надеюсь, ты уже не мучаешься.
Это была лишняя мысль. Раскалённое лезвие в груди провернулось вновь, и Кроули со стоном зажмурился, пытаясь хоть на миг заглушить грызущую внутренности агонию. Хастур оценил бы иронию: он избежал купания в святой воде, а теперь сам ищет в ней спасения от боли!
…А кто предложит облегчение страданий Азирафаэлю?
Кроули тихо всхлипнул.
А потом, прерывисто вздохнув, осторожно прижал ладонь к груди, нащупывая сквозь ткань измятое перо.
И нехотя сунул смертоносную склянку обратно в карман.
В конце концов, у него всегда будет время, чтобы сделать это. Потом. Когда… Если поймёт, что всё кончено.
А пока…
— Азирафаэль, чёрт тебя побери… — измученно прошептал он, чувствуя, как кривится в бесслёзном плаче рот. — Дай же мне хоть какой-нибудь знак, чёртов идиот… Ради… ради Бога, дай мне найти тебя!..
Он с яростью вскинул голову, с ненавистью глядя в низкий потолок. Когда-то он, как, наверное, каждый из Падших, кричал, звал, умолял — просил если не прощения, то хотя бы ответа. Сейчас… Сейчас он не хотел уже ничего. Какой смысл молить о милосердии равнодушную Создательницу, планирующую уничтожение всего сущего, словно забавную карточную партию?..
Он медленно выдохнул, заставляя себя не думать, не вспоминать — белый ослепительный свет, равнодушно-жестокие лица, столб адского пламени: «Заткнись и умри наконец!»... Не представлять, как этот огонь охватывает корчащегося Азирафаэля.
Он крови закусил губу, опираясь ладонями о землю. И, шатнувшись, встал на подламывающиеся ноги.
И вдруг замер.
Вокруг было тихо. Только стонали, рыдали проклятые души. Или?..
Кроули задержал дыхание, боясь шевельнуться и мучительно напрягая — не слух, нет — все чувства, которые вообще только были. Шестое, десятое, двадцатое… Показалось? Нет! Ещё раз, снова — далёкий, чем-то неуловимо отличающийся от бесплотных стонов звук…
Он судорожно вздохнул. И, не позволяя себе больше задумываться, рывком бросился вверх, одним движением выбрасывая в материальный план застонавшие от напряжения крылья.
Миг спустя он, стискивая зубы, безумной птицей уже рушился вниз, туда, откуда, как ему показалось, доносился едва слышный, захлёбывающийся исступлённый крик.
— Азира… — он задохнулся ударившим в лицо ветром, — Азирафаэ-эль!
Он сощурился, пытаясь разглядеть что-то внизу. Движение, должно же быть хоть какое-то движение, хоть что-то кроме зияющих могил и метущего по земле горящего песка! Заметался в панике, осознав, что потерял направление. Крик оборвался, стоило ему взлететь.
— Азирафаэль, где ты?!.
Резкий порыв ветра, чуть было не сбивший его на землю. И вновь — едва слышный срывающийся крик. Кроули взвыл от отчаяния, запоздало осознавая, что предательский ветер обманул его, заставил искать совсем не в том направлении, где умирал сейчас Азирафаэль.

2019-09-21 в 15:28 

Резко, чуть не выламывая болезненно вывернувшиеся крылья, он заложил крутой вираж. Да. Там. Скорее! Он чувствовал, как мучительно скрутилось что-то внутри. За те мгновения, что он метался в воздухе, пытаясь найти нужное направление, крик затих, превратившись в сдавленный задыхающийся хрип. Нет. Он не может опоздать. Только не сейчас. Только не…
Безжалостно сложив крылья, Кроули рухнул вниз.
Сейчас его вел уже даже не слух — какое-то незнакомое, мучительно звенящее внутри чувство, словно натянутая до предела струна — тонкая, дребезжащая, вот-вот готовая порваться… Под крыльями — два десятка раскрытых могил; почти половина тускло светится адскими огнями.
Уже не сомневаясь, он камнем упал к одной из них — прямо внутрь, не думая, как он будет выбираться обратно, если ширина склепов едва-едва позволяет наполовину раскрыть крылья. Не планируя, что будет делать, если ошибся с могилой.
Не ошибся. Не мог ошибиться.
Навстречу ударили низкие языки адского огня. И Кроули задохнулся сдавленным стоном.
…Азирафаэль уже не кричал — просто не мог. Неторопливые языки адского огня плясали вокруг него, скользили по его беззвучно содрогающемуся в агонии телу, лизали беспорядочно подёргивающиеся белые крылья…Он ещё был жив, но вряд ли осознавал уже хоть что-то. Какое-то время назад — возможно, последним проблеском разума — он тянулся к ошейнику, бессознательно пытаясь избавиться от прОклятой вещи, не дающей ему использовать свои ангельские силы. Судорожно скрюченные пальцы и сейчас ещё были подняты к горлу, в слепой муке терзая уже бесповоротно изорванный ворот.
Кроули рухнул вниз, не пытаясь смягчить падение. Просто не вспомнил, не смог задуматься об этом. Накалённый до насыщенного вишнёвого цвета пол больно ударил по коленям, когда он отчаянным рывком подхватил ангела на руки, отрывая его от пышущих жаром камней. Азирафаэль слабо содрогнулся, болезненно выгибаясь всем телом. Дёрнулся перекошенный в беззвучном стоне рот. Кроули показалось, что кто-то безжалостно выдирает из него сердце. Нет! Ещё не поздно. Он не может опоздать! Не думая сейчас об ожогах, которые, наверняка, покрывают не только физическую оболочку, но и саму сущность ангела, он рывком прижал его к себе, пряча лицо Азирафаэля у себя на груди, собственной аурой заслоняя его от злобно взметнувшихся за ускользающей жертвой языков пламени. Услышал яростное ненавидящее шипение — и не сразу понял, что шипел сам.
Он рваным движением поднялся на ноги. Выше, ещё выше от раскалённого пола. Взгляд беспомощно заметался по стенам: не взлететь, не подняться… Надо уйти! Уйти отсюда, прочь от смертельного для ангела пламени! Уйти… куда?! Кроули судорожно вздохнул, в панике прижимая к себе свою драгоценную ношу. Азирафаэль больше не корчился — только слабо, мучительно вздрагивал, уже ушедший слишком далеко, чтобы хотя бы пытаться убежать от сжигающей его боли.
Кроули прерывисто вздохнул, слыша, как срывается на жалкий плачущий стон голос. Бурлящая, мучительно-жаркая волна поднималась из груди, он уже не мог её сдерживать.
…не мог — и не хотел.
— Будьте вы вс-с-с-се прокляты… — со страданием прошипел он, без сил оседая на колени.
И, в ярости запрокинув голову к равнодушному каменному небу, рывком расправил крылья, не обращая внимания на тесно смыкающиеся стены.
…Успел увидеть, как в панике метнулись прочь языки пламени. Ощутил плотность хлестнувшего в стороны раскалённого воздуха…
И опустил голову, прижимаясь лбом к виску Азирафаэля, с исступлённой решимостью нащупывая внутри себя остатки своей силы.
На какой-то миг — страшный, бесконечный, мучительный миг — ему показалось, что он опоздал, что всё кончено… Что жалкие капли демонических сил не смогут уже исцелить ран, нанесённых адским огнём. Успел задохнуться ужасом, ощутить, как затапливает разум слепое ледяное отчаяние…
А потом ангел глубоко, прерывисто вздохнул… И с едва слышным облегчённым стоном обмяк в его руках.
И лишь сейчас демон понял, что стен вокруг них больше нет.
Ничего нет, кроме плоской, усыпанной ровным слоем перемолотого в песок камня, равнины.
* * *
Магические раны — самая неприятная разновидность травм, которую может получить эфирное или инфернальное существо. Потому что, в отличие от ущерба, нанесённого телу, такие раны отражаются на внутренней сущности и, не будучи вовремя исцеленными, способны бесповоротно уничтожить как демона, так и ангела. Людские души, как с удивлением (и некоторым жестоким удовольствием) заметили некогда обитатели Ада, от такой проблемы не страдают. Они легко приобретают видимость плоти, но, расставаясь с ней сколь угодно мучительным образом, не исчезают и очень быстро восстанавливают прежнюю форму.
Так что обе стороны за шесть тысячелетий вооружённого противостояния разработали свои способы борьбы с конкурентами. И различия между этими способами заключается скорее в механизме действия, нежели в самом принципе. На самом деле, если бы кто-нибудь дал себе труд задуматься, то поразился бы, насколько похожи между собой адский огонь и святая вода. Абсолютные противоположности, они с равной успешностью выполняют одну и ту же задачу: превращают живое в мёртвое. Надо ли удивляться, что люди, получив свободу воли и понимание добра и зла (не без помощи некоего змея, первым в мире изобрётшего рекламу), с энтузиазмом принялись делать то же самое?
Много веков спустя демоны будут надрывать животики, наблюдая, как экзальтированные святоши используют привычную им стихию для освобождения своих заблудших сородичей от скверны. А ангелы (по крайней мере, один из них) схватятся за головы, потрясённые до глубины души использованием для этого же святой воды. Итог будет один и тот же — пополнение загробного мира новыми постояльцами. Что только прибавит пикантности всей ситуации.
На самом деле, огонь и вода, по сути, действительно являются разными аспектами одного и того же явления. Анаксимен был достаточно близок к истине[1] в своих предположениях (и, кто знает, возможно, именно в этом была причина его скоропостижной кончины). Разница между святой водой и адским огнём лишь в форме проявления.
…И, конечно, в скорости протекания процесса. ПрОклятое пламя — поистине адское изобретение, поскольку действует разрушительно, но неторопливо. До тех пор, пока огонь не пожрёт наружную часть физической оболочки ангела, тот вынужден будет жить и в полной мере испытывать всё то, что пережили его падшие собратья в день рокового Мятежа. А мгновенно это (что, кстати, хорошо известно пожарникам и парамедикам) никогда не происходит.
Святая вода в этом плане куда милосерднее — она убивает быстро и надёжно, не оставляя времени на мольбы о пощаде и экзистенциальные рассуждения из разряда «есть ли жизнь после смерти». По крайней мере, чистая вода в большом количестве. Но вряд кому придёт в голову разбавлять сжиженную Благодать, чтобы полюбоваться на мучения демона, если можно просто уничтожить его, не рискуя оказаться в опасной близости от его рук или магии. Вдобавок ко всему наполненная божественной силой жидкость, в отличие от адского огня, всего лишь сжигает, не отравляя той части демонической сущности, которая не соприкоснулась с ней непосредственно. Так что, теоретически, после контакта с небольшим (очень небольшим) количеством святой воды демон даже может уцелеть… Если очень повезёт. Или наоборот — не повезёт, это уж как посмотреть.
Кроули, конечно, всё это знал. Даже проверил отдельные части этого знания эмпирическим путём. Но сейчас теоретические выкладки слабо интересовали его. В настоящий момент он как раз медленно, с предельной осторожностью отвинчивал крышку с маленькой металлической фляжки, изо всех сил заставляя руки не дрожать. Если и было что-то, о чём он вспоминал — так это о прекрасных резиновых перчатках, которые так недальновидно не догадался снять заранее, лишившись их при первой же встрече с сородичами. Впрочем, даже эти сожаления были далёкими и отстранёнными. Кроули — осторожный, предусмотрительный и старающийся всегда выбрать самый безопасный вариант Кроули — был почти на грани истерики. Или, быть может, совсем не «почти». Так что даже угроза превратиться в горстку пепла от первого же неосторожного движения не пугала его сейчас так сильно, как слабое, прерывающееся на каждом болезненном хрипе дыхание Азирафаэля. Лежащий головой на его коленях ангел выглядел уже совсем не так плохо, как полчаса назад; пожалуй, человек даже мог бы назвать его «просто спящим». Демона отсутствие (точнее, исчезновение) внешних следов пламени обмануть не могло. И проверять, как долго ангел продержится в таком состоянии и сможет ли справиться с глубинными последствиями ожогов собственными силами, Кроули не собирался.
Поэтому он всё-таки открутил металлическую крышку, отделяющую его созданное из праха тело от воплощения божественной святости. И, задержав дыхание, осторожно наклонил узкое горлышко над болезненно приоткрытым ртом едва живого Азирафаэля.
---------
[1] Древнегреческий философ Анаксимен считал, что первоосновой всех вещей, "субстанцией", является воздух. Все остальные материальные объекты происходят из него путем сгущения или разрежения. Самый разреженный воздух — это огонь, более густой — атмосферный, еще гуще — вода, далее — земля и наконец — камни.

2019-09-28 в 23:43 

Ну что, буду первой.
Ты и так всё знаешь, автор.
Но всё же.
Эмоционально тяжёлый текст.
Некомфортный - и именно поэтому, я так понимаю, я тут первая.
Текст настоящий. Безжалостный. Препарирующий души не только героев, но и читателей - потому что настоящим вдумчивым читателям придётся пропускать сквозь себя все то, через что проходят герои. И самим себе отвечать на неудобные вопросы: а я бы смог? а я бы решился? а может ну его? тварь я дрожащая, или право имею?
Стиль.
Язык.
Психология.
Настоящее.
Всё - настоящее.
Пиши, автор.
Ты умница.

2019-09-29 в 20:50 

Таирни, спасибо, дорогая))) Я до сих пор в тихом восхищённом шоке от того, что тебе так нравится мой фанфик, так что и здесь от тебя коммент получить было здорово)))
Пишу))) Куда же я денусь. И очень надеюсь, что допишу, нигде не зависнув по дороге...

2019-09-29 в 23:36 

Подскажите, а есть ли возможность скачать уже выложенное? Может вы дублируете текст на каком-нибудь ресурсе, откуда его легко можно "сохранить"?

2019-09-29 в 23:43 

Тень_, можно скачать с фикбука ficbook.net/readfic/8553912 Кстати, там уже есть следующая глава: здесь очень уж неудобно выкладывать, так что временами ленюсь докидывать новые главы.
Буду благодарна, если выскажете своё мнение, когда прочитаете)))

2019-09-29 в 23:46 

Катть., о, отлично! Спасибо за ссылку!
Обязательно выскажусь :friend: Я собственно хотела дождаться, когда текст будет выложен целиком, а уж потом начать читать, но в итоге решила начать потихоньку) Когда планируете завершить?:shy:

2019-09-29 в 23:52 

Тень_, Когда планируете завершить? - Шутите?))) Я изначально вообще планировала миник на две главы - какие после этого могут быть прогнозы?))) Но думаю, что как минимум глав 7-8 ещё будет.
Я, к сожалению, сильно завишу от вдохновения, но на Оменсы я села плотно, так что, уверена, в заморозку текст не уйдёт. Надеюсь в ближайший месяц закончить его.
Я собственно хотела дождаться, когда текст будет выложен целиком, а уж потом начать читать, но в итоге решила начать потихоньку) - понимаю вас... Сама боюсь больших текстов в процессе - подсядешь, а он раз - и зависнет на пару месяцев, а то и лет...
С другой стороны, как автор, могу сказать, что мнение читающих в процессе даже важнее, чем после завершения - порой ощущение "а нужно ли вообще кому-то то, что я пишу", здорово мешает настроиться и продолжить переносить кино из своей головы на бумагу.

2019-09-30 в 00:09 

Шутите?))) Я изначально вообще планировала миник на две главы - какие после этого могут быть прогнозы?))) Но думаю, что как минимум глав 7-8 ещё будет.
:laugh: Никоим образом не шутила, просто действительно опасаюсь начинать текст, который пока не дописан. Бывали, знаете, прецеденты, когда текст так и оставался незаконченным, и наученная горьким опытом теперь жду до последнего)) Но раз сроки вполне себе разумные (месяц - это терпимо)), то попробую начать.
Что касается комментирования в процессе - могу понять автора, которому нужна какая-то отдача и подпитка, но я всегда очень надеюсь, что в первую очередь автор пишет то, что ему самому не даёт покоя, и поэтому, не смотря ни на что, текст всё таки будет дописан:smirk: Но со своей стороны обещаю зайти в комменты (здесь или на фб) и отписаться - в любом случае!)

2019-09-30 в 00:23 

Отец Уильям опустил маркер и дрожащей рукой вытер мокрый лоб. Нет, не зря он никогда не увлекался рисованием – даже в годы бурной юности, когда бросался из рок-музыки в поэзию, из физики в религию, пытаясь найти свой собственный путь в жизни. То, что проявлялось на листе фанеры под его рукой, гораздо больше напоминало не круг, а корявый овал. И пастор очень надеялся, что силы, которые он собирался призвать, не будут в обиде на него.
В любом случае, у него всё равно больше нечем было рисовать. Миссис Нортон, до глубины души поражённая его поздним визитом, искренне пыталась помочь, но в её доме нашёлся только старый зелёный маркер. А стучать в соседние дома, надеясь, что сутана будет достаточным поводом, чтобы выслушать странную просьбу ночного гостя (и не вызвать после этого 911), отец Уильям счёл неразумным. Он слабо кашлянул, пытаясь не обращать внимание на привычное жжение за грудиной. И, покачав головой, задумчиво потрогал языком практически переставший писать стержень.
В конце концов, если Господь решить выбрать исполнителем Своей воли именного его, он должен был знать, что его верный слуга не отличается талантами живописца.
С этими мыслями пастор вздохнул и, ещё раз сверившись с грубым рисунком, нанёс на рисунок последние несколько символов. После чего отложил почти пустой маркер – и поспешно сунул руку в карман, нащупывая лекарство.
- Господи, неужели у тебя не нашлось никого помоложе?.. – удручённо пробормотал он, трясущейся рукой бросая в рот таблетку. Вопрос был риторическим. Отец Уильям ни на миг не сомневался, что, если Всевышний избрал для исполнения Своей воли именно его, то была на то причина. В конце концов, пути Господа неисповедимы… И, если на то Его воля, он пойдёт этим путём, куда бы тот ни вёл.
…Отец Уильям малодушно надеялся, что в конце этого пути его самого не ждёт котёл с кипящей серой.
Тяжело вздохнув, он вновь склонился над книгой, сверяя уже нарисованный узор со старинной гравюрой. Задумчиво послюнил ещё раз кончик почти закончившегося маркера. И, подслеповато щурясь, принялся переносить на фанеру мелкую вязь непонятных символов.

***

Кроули не умел молиться. Не помнил, умел ли хоть когда-нибудь. Но сейчас он делал именно это: отчаянно, бессильно молился, прося не о чуде даже, а хотя бы о невмешательстве. Он старался не размышлять о том, что делает. Слишком хорошо понимал: если осмелится задуматься хотя бы на мгновенье, решимости сделать всё как надо просто не хватит.
Металлическая крышка звонко клацнула по корпусу фляжки, повисая на цепочке. Кроули изо всех сил пытался заставить себя не дрожать. Пытался представлять, что всё хорошо, что он снова у себя в квартире, что у него на руках надёжные плотные перчатки, что он в безопасности…
Получалось плохо. Азирафаэль до сих пор не пришёл в себя. Даже будучи исцелёнными, ожоги продолжали разъедать его сущность, словно адское пламя разорвало какие-то невидимые скрепы в его душе. Он слабо вздрагивал, короткими, неглубокими всхлипами набирая воздух; Кроули чувствовал эти болезненные вздохи, каждый – словно последний. Пожалуй, их он чувствовал даже лучше, чем своё собственное, ноющее от усталости и святых ожогов тело. Чувствовал – коленями, на которых лежал головой и плечами едва живой Азирафаэль. Всем своим естеством, из которого выскребал сейчас последние крупицы Силы, с отчаянием обречённого вливая их в замершую за шаг до распада душу ангела. Азирафаэль держался. Всё ещё держался, всё ещё дышал, позволяя Кроули исцелять те раны, которые отразились на физической оболочке, и удерживать от углубления те, что проникли в самую суть стража Восточных Врат. Но по его телу то и дело прокатывались волны мучительных судорог, а из-под плотно сомкнутых век беззвучно текли слёзы. Даже во сне ему было больно…
- Не прощщщу, - сдавленно прошипел Кроули, чувствуя, как сводит губы от слепой, выкручивающей внутренности ненависти. Стиснул зубы, напоминая себе, что не имеет сейчас права тратить силы на бесплодную злость. И, опустив фляжку почти к самым губам Азирафаэля, начал медленно наклонять её.
Тихо, сдавленно зашипел, когда первые сорвавшиеся капли упали в страдальчески приоткрытый рот. И полчаса назад он собирался это выпить? С помощью этого надеялся избежать новой боли?! Он чувствовал, как скрутившийся в груди страх медленно раздирает его на сотни тонких ленточек. Лучше уж вечный плен. Бесконечное плавание в кипящей сере. Ежедневное расчленение с последующим сжиганием. Что угодно – только не это. Теперь он понимал, за что его так ненавидит Хастур. И остро жалел, что не может вернуться на полгода назад и найти другой способ защиты.
Что угодно…
- Пей, Асссирафаэль… - отчаянно простонал он, с содроганием следя за тонкой прозрачной струйкой. – Глотай, Сссатана тебя побери! Ну пожалуйсссста!
Лишь сейчас, когда уже поздно было переигрывать, он сообразил, куда потечёт святая вода, если Азирафаэль не сделает глотка. Не то чтобы у него был выбор… Но ведь Азирафаэль, наверное, не умер бы сразу, если бы он на пару минут переложил его на пропитанную Скверной землю? Или?..
Кроули со свистом втянул воздух. Сколько помещается в рот среднестатистического человека? Сколько он уже влил в Азирафаэля? Он невольно затрясся, чувствуя, как ползёт по позвоночнику болезненный холодок. Фляжка в руке тут же едва заметно заплясала. Струя повторила её движение, и Кроули прерывисто вздохнул, замирая и боясь шевельнуться. Только и успел, что поднять руку, останавливая поток воды. Но чем это поможет, если…
Он беззвучно застонал, глядя, как упавшая на щёку Азирафаэля капля слабо дрожит, словно раздумывая, в какую сторону скатиться. Потом, вместе с его облегчённым вздохом, скользнула к приоткрытым губам ангела.
Кроули почувствовал, что его трясёт. Он не был уверен, что ему хватит решимости наклонить смертоносную фляжку ещё раз. Даже если от этого будет зависеть жизнь Азирафаэля. Даже если…
Азирафаэль едва слышно застонал, бессознательно хмуря светлые брови в гримасе страдания. Мучительно сглотнул. И, после короткой, остановившей сердце Кроули паузы вздохнул уже свободнее, без страшных захлёбывающихся хрипов.
Демон измученно всхлипнул, с бессильной тоской вспоминая свои чудесные резиновые перчатки. И, до крови закусив губу, вновь принялся капать святую воду в приоткрытые губы ангела.
Он старался не думать о том, что будет, если фляжка опустеет раньше, чем Азирафаэль придёт в себя. Что будет, если он вообще не очнётся. Его познания в лечении проОклятых ран ограничивались пониманием того, что Адский Огонь для ангелов смертелен. Насколько именно? Как глубоко Скверна поразила Азирафаэля? Сделал ли он ему лучше, залечив страшные, покрывающие все тело ожоги, или только ускорил распад его сущности? Он не знал. Ничего не знал, кроме того, что святая вода – единственное, что действительно может спасти Азирафаэля. Единственное из того, что доступно ему.
…И кажется, это действительно работало. Слабое, с влажными хрипами дыхание ангела успокаивалось, становилось легче, свободнее. С искажённого мукой лица медленно уходило напряжение, разглаживались страдальчески сведённые к переносице брови.
Кроули остро пожалел, что не догадался сделать этого сразу. Потратил драгоценные минуты на попытки самостоятельно залечить раны. Чего бы ему стоило вспомнить о чёртовой воде раньше!
Он тихо зашипел, чувствуя, как кипит внутри злость на себя. И тут ж резко замолчал: Азирафаэль, глубоко вздохнув, шевельнулся на его руках, слабо морщась сквозь сон. Кроули только и успел, что торопливо поднять флягу, не давая очередной капле сорваться вниз, туда, где уже не было губ Азирафаэля.
- Ангел? – севшим голосом окликнул он, боясь надеяться. Азирафаэль едва слышно застонал, поводя головой. Слипшиеся от слёз ресницы вздрагивали, на лице отразилось тревожное, непонимающее выражение. Кроули с болезненной отчётливостью ощутил, с каким трудом Азирафаэль пытается прийти в себя. Он прерывисто вздохнул. Закусил губу, нервно напоминая себе, что ещё ничего не закончилось. И тихо, со всей мягкостью, на которую был способен, окликнул ещё раз. – Азирафаэль… Ангел, ты ссслышишшшь меня?
Поколебался мгновение – и осторожно, боясь напугать, положил свободную руку на пухлое плечо.
- Азирафаэль, очниссссь… Всё уже хр… всё уже хорошшшо…
Он чувствовал, как дрожит, срывается голос. Ощущал, как нарастает внутри нервная, облегчённая дрожь, как вдруг наваливается на плечи чудовищная слабость…
Почти равнодушно подумал вдруг, что не представляет, как будет закрывать чёртову фляжку. И с поднявшимся вдруг откуда-то снизу истерическим смешком представил, что подумает Азирафаэль, увидев его над его телом со святой водой в руках.
И чуть не потерял сознания от острого, всеобъемлющего чувства облегчения.
А потом Азирафаэль повёл головой, едва заметно морщась. И медленно поднял веки.
- Привет, ангел… - чувствуя, как трясутся губы, с трудом пробормотал Кроули. Его мелко потряхивало – от страха, от не спешащего отпускать напряжения, от подкатывающей к горлу дурноты и осознания того, как близко к полной гибели оказались они оба.
- Кроули?.. – слабо спросил Азирафаэль, недоумённо моргая.
- А…ага… - улыбка, должно быть, была совершенно дурацкой, но сейчас он был просто слишком счастлив, чтобы сдерживаться.
Ангел с тихим стоном опустил веки. Кроули дёрнулся от прошившего насквозь ледяного укола ужаса; дёрнулся – но тут же понял, что ничего страшного не происходит.
- Кроули, мой бог, ты всё-таки успел… - невнятно пробормотал Азирафаэль, кривя лицо; Кроули с острой жалостью увидел, как часто дрожат светлые ресницы, словно в попытке удержать слёзы. Испуганно вздёрнул повыше фляжку, видя, как слабо шевельнулись руки Азирафаэля и с тошнотворным приступом паники представляя, что будет, если ангел случайно толкнёт его.
- Тишшше, ангел! – нервно прошипел он. – Не дёргайсссся!
Азирафаэль слабо улыбнулся.
- Ох, дорогой мой… Спасибо тебе! Я…
Он открыл глаза. И пару секунд Кроули имел удовольствие наблюдать растроганное, виноватое выражение на лице своего друга.

2019-09-30 в 00:23 

Потом лицо это медленно вытянулось, а в светлых глазах плеснулся ужас.
- Кроули! – сдавленно вскрикнул он, остановившимся взглядом впиваясь в открытую фляжку. – Господи, нет! Ты… Зачем ты?..
Чудесный вопрос. Зачем он? Во имя Сатаны, кто бы ему самому объяснил, «зачем он»! И главное, чем он думал!
- Уссспокойся, ангел! - невольно поморщился он. – Я просссто напоил тебя этой пакоссстью! Ничего такого, что ты сссебе подумал.
Тяжело вздохнул, любуясь на немо разевающего рот Азирафаэля. И, лишь сейчас осознав, как чудовищно устала поднятая вверх рука, с невольно прорвавшимся всхлипом взмолился:
- Ты можешшшь закрыть это? – перевёл дыхание, глядя на потрясённое лицо ангела, и без сил закрыл глаза. - Пожалуйсссста!
…А потом он сидел, поджав ноги к груди и с непроизвольной дрожью наблюдая, как Азирафаэль трясущимися руками заталкивает в карман жилета уже почти пустую фляжку. Смотрел ангел на него при этом совершенно больным взглядом, и в другой ситуации Кроули, наверное, порадовался бы произведённому эффекту. Зрелище, наверное, было то ещё.
Он не сразу понял, что Азирафаэль пытается что-то сказать.
- К-кроули, до… дорогой мой… - запинаясь, пробормотал наконец Азирафаэль. Губы его прыгали, и Кроули скорее догадался, чем действительно разобрал слова. – Я… Я не знаю, как я могу…
В груди вдруг что-то болезненно скрутилось. А потом изнутри медленно, горячо начала подниматься притихшая было от навалившегося облегчения волна ярости.
- Можешшшь… проссссто заткнуться… - с испугавшим его самого тихим бешенством прошипел он. И Азирафаэль резко замолчал, словно его ударили. Непонимающе округлились светлые глаза.
Кроули резко расправил крылья. Сам не заметил, как оказался на ногах. По телу прокатывалась короткая ознобная дрожь. Губы сводило от глухой, едкой злости. Беспомощное выражение на лице испуганно отшатнувшего Азирафаэля заставило немного прийти в себя; но и только.
- Никогда большшше не говори этого… - с яростью прошипел он, рывком преодолевая расстояния между ними и встряхивая обомлевшего ангела за грудки. – Не сссмей. Я тебе не телохххранитель, чтобы со мной сссс…. расссплачиваться!
- Кроули… - потерянно ахнул Азирафаэль, беспомощно разводя руки. В глазах его отразилось понимание, и он виновато заморгал. Почему-то это разозлило ещё сильнее. Разозлило – и испугало.
- Не сссмей ссссо мной… сссчитаться! – слабо тряхнув его напоследок, выдохнул Кроули. Отпустил и, нервно распахнув крылья, скользнул на несколько шагов назад. Его трясло. Почему-то вдруг стало очень больно. Очень обидно. Он измученно опустил мелко подрагивающие крылья, без сил опускаясь на горячий песок и утыкаясь лбом в колени.
Несколько мгновений было тихо. Потом каменная крошка слабо хрустнула под подошвой. Азирафаэль, медленно приблизившись, осторожно опустил руку его на плечо.
- Кроули, дорогой… - негромким, неожиданно мягким голосом попросил он. – Прости, пожалуйста. Мне так жаль! Я не имел в виду… Я… Кроули, я просто…
Он прерывисто вздохнул, и демон, чувствуя, как вместо схлынувшей волны злости наваливается муторное, горчащее на языке чувство вины, сжался под осторожно поглаживающей его плечо ладонью. Что с ним такое?
Азирафаэль тяжело вздохнул.
- Кроули… Я думал, что сейчас умру. Только не сердись, пожалуйста! – поспешно взмолился он. – Я знал, что ты меня найдёшь. Просто эта страшная могила… И огонь… Я был уверен, что ты не успеешь. Я не считаюсь, прости, я знаю, как глупо это выглядело – все эти тысячелетия, все наши «взаимные услуги»… Я просто хочу, чтобы ты знал, что я...
Он убрал руку. Кроули, подняв голову, успел увидеть, как его ангел беспомощно пожимает плечами.
- Я просто хочу, чтобы ты знал, как я ценю то, что ты делаешь для меня.
Кроули помолчал. Он не знал, что ответить. Не знал, почему так сорвался, почему страх за Азирафаэля и ненависть на тех, кто причинил ему боль, вдруг выплеснулись этой ядовитой вспышкой против него самого… Он ведь не хотел, не думал даже в чём-то винить ангела. Он был рад, по-настоящему рад видеть, что тот жив, что не испытывает больше страданий…
…Он был почти счастлив. Демоны плохо умеют быть счастливыми, им это не положено. Но он же всё равно всегда всё делал против правил, верно? И потом, кто сможет призвать его к ответу сейчас? Он был счастлив – и тот миг, когда ему показалось, что Азирафаэль ставит очередную галочку в их «Соглашении», что снова считает, сколько спасений кто кому должен…
От тихо выдохнул.
Не было больше соглашения – напомнил он сам себе. И исторических противников тоже не было. Были только они двое, их общая сторона – и Ад с Раем, в равной мере опасные для них и их дружбы.
- Всссё хорошо… - чувствуя, как противно дрожит от утекающего напряжения что-то внутри, жалко прошептал он. – Просссти, ангел…
Азирафаэль облегчённо вздохнул. И – тут же заулыбался, радостно и доверчиво.
- Ты не обижаешься? О, Кроули, это просто чудесно!
Кроули вновь ощутил, как болезненно дёрнулось что-то внутри: он чуть было не потерял Азирафаэля. Чуть было. Больше не позволит.
И, сам чувствуя, насколько кривым выходит движение, измученно растянул губы в улыбке.
А спустя пару секунд сердито тряхнул головой и, вскинув голову, с медленно разгорающейся холодной злостью взглянул на бесплодное небо.
- Готов двигатьссся дальшшшше?
Азирафаэль в ответ нервно передёрнул плечами.
- Да… конечно.
Поколебался и предложил осторожно:
- Кроули, дорогой… Быть может, дальше нам стоит идти… я не знаю, рядом? Или держаться за руки, или…
Кроули ощутил, как сводит скулы от ненависти. Полчаса, полчаса Азирафаэль был один, в этой чёртовой сковородке... Идти рядом? Чёрта с два! Ооооо, Ад ещё пожалеет, что не оставил их в покое...
Он скрипнул зубами.
- Забудь, ангел. Дальшшшше мы полетим.
- Поле… тим? – поперхнулся Азирафаэль. Потрясённо запрокинул голову, разглядывая нависающие чёрно-багровые своды, заменяющие здесь небо. – Но…
А Кроули ощутил, как его затапливает злое, страшное в своей пьянящей лёгкости веселье.
- Знаешшшь, в чём минуссс госсстевой версссии Ада? – чувствуя, как кривятся губы в яростной улыбке, прошипел он в ответ. Полюбовался на непонимающе смотрящего на него ангела и злорадно пояснил, – Он похож на воронку.
- Я… - Азирафаэль растерянно моргнул. – Дорогой, прости, я, кажется, не совсем…
- Это воронка, Асссирафаэль, - повторил он, скаля зубы. – Проссссто чёртова воронка сссс Кругами по периметру. Они ещщщё пожалеют, что не дали нам пройти проссстыми коридорами…
Ангел с содроганием окинул взглядом тяжёлый небосвод. Вопросительно перевёл взгляд на Кроули. Потом, наконец, понял.
- Кроули, дорогой мой… - испуганно выдохнул он. – Ты уверен, что сможешь? Ты же знаешь…
- Знаю!
Азирафаэль замолчал на полуслове. А Кроули глубоко вздохнул, отгоняя непрошенные воспоминания. О-о-о да, он знал. Помнил. Хотел бы забыть, но нет. Крылья демонов слишком тяжелы. Они плохо подходят для длительных полётов. Особенно – для подъёма из Ада. Даже души людей проваливаются одна ниже другой, в зависимости от того, сколько грязи и мерзости успели накопить за время жизни. А у него и других демонов и души-то нет. Только бессмертная плоть с разной степенью разложения. Да ненависть, от которой он шесть тысяч лет сбегал на Землю, не в силах больше дышать этим горьким смрадом…
Он страшно оскалился:
- Я сссс… знаю, ангел! Я сссмогу.
И сейчас он верил, что это действительно так. Он сможет. Если понадобится, он просто пробьёт этот чёртов потолок. Разнесёт Ад по камешку. Пусть только кто-нибудь посмеет помешать ему вернуть их обоих на поверхность...
Он не хотел видеть, что сделает с Азирафаэлем путь через ядовитую трясину Стикса. Не хотел гадать, кто ещё вылезет из недр бескрайнего болота, привлечённый Благодатью, которой здесь отродясь не было и которая для любой адской твари – самое соблазнительное лакомство.
Он не хотел больше терять Азирафаэля.
- Сссмогу, - убеждённо повторил он. И, на миг задумавшись, отвёл подальше в сторону руку, материализуя прОклятый меч. – Держиссссь за шею. Сссам. Я помогу, но мне нужны сссвободные руки.
Азирафаэль беспомощно поёжился.
- Кроули, это слишком тяжело. Я…
- Ооо, ангел, заткниссссь! – он в бессилии закатил глаза, - Не зассставляй меня тащщщить тебя на руках, это пошшшло!
Азирафаэль поколебался еще мгновение. Помолчал, жалобно, виновато глядя на него. Кроули с трудом сдержался, чтобы не наорать на ангела. Он был зол. Так зол! Не на Азирафаэля, нет. Ну ладно – почти не на Азирафаэля.
- А-а-а-ангел… - с угрозой протянул он спустя полминуты, чувствуя, как сводит от раздражения губы. И Азирафаэль, тяжело вздохнув, осторожно обхватил его вокруг шеи, с тревогой косясь на пробегающие по клинку волны пламени. Кроули проследил за его взглядом. Представил, что будет, если Азирафаэль вдруг сорвётся и он, не задумываясь, попытается его поймать… Испуганно зашипел и поспешно вернул трофейный клинок обратно в подпространственный карман. И, решив не дожидаться проблем, раздражённым жестом обхватил своего ангела за пояс.
Азирафаэль тяжело вздохнул.
- Я думаю, тебе не обязательно меня держать, - сочувственно предложил он, когда Кроули пошевелил плечами, примериваясь, как будет перехватывать Азирафаэля, если тот начнёт соскальзывать. За спиной было бы удобней, но крылья… И потом, чем ловить, если вдруг...
Он скривился, и Азирафаэль, неправильно поняв его гримасу, с лёгкой обидой добавил:
– Я всё-таки сильнее человека, Кроули! Не волнуйся, дорогой мой, я не упаду!
- Посссмотрим, - прошипел демон, в последний миг решая не продолжать дурацкий спор. И, на всякий случай крепче обхватив Азирафаэля за пояс, с силой оттолкнулся от горячей земли, распахивая крылья.
Это обещало быть непростой задачей.

2019-09-30 в 00:25 

Висеть на резко взмахивающем крыльями Кроули было не то чтобы сложно – скорее, неудобно. Он понимал, почему демон настоял на таком варианте: сцепить руки за его спиной, просунув одну под мышкой, было бы удобнее, но тогда у Кроули возникли бы серьёзные проблемы с использованием оружия. А оно вполне могло понадобиться. Но теперь Азирафаэль мучился от другой, не менее серьёзной проблемы: он боялся придушить своего друга, так что вместо того, чтобы вцепляться в него самого, до онемения стискивал позади его шеи собственные ноющие от усталости руки. И изо всех сил старался не думать, насколько тяжело Кроули, если он сам, не прилагающий никаких усилий для подъёма, чувствует себя выжатым, как лимон. Демон тяжело, со свистом дышал, то и дело срываясь на короткие злые стоны, крылья ударяли по воздуху резко, спазматически, совсем не так, как привык летать сам Азирафаэль. Для него полёт всегда был – свободой, чудесным отдыхом, купанием в ласковых волнах эфира, полным лёгкости и неги. Кроули, чтобы хотя бы просто удерживать высоту, приходилось ломать своё естество, заставляя чёрные крылья совершать то, на что они по определению были неспособны.
Азирафаэль даже не думал, что ему может быть настолько муторно от своей беспомощности.
А ещё он вспомнил кое-что из «Божественной комедии» - до сих пор, как ни парадоксально, наиболее точного описания структуры Преисподней. И это его очень встревожило.
Нет, не то, чтобы он считал, что Кроули чего-то не учёл или забыл о чём-то важном. Но….
- Кроули… - устав разрываться между тревогой и доверием к другу, осторожно пробормотал он, когда земля почти перестала различаться внизу. – Я понимаю, что наши представления об Аде неточны, но… разве Шестой Круг не должны охранять Фурии?*
- Дол… жны, - тяжело дыша, мрачно откликнулся тот. – Не с… спрашшшивай. Нассс уже д… должны были заметить.
Азирафаэль крепче сцепил руки, стараясь не глядеть вниз.
- Наверное, это хорошо… - вздохнул он.
- Не… уверен.
Сдавленный, прерывистый голос демона становился всё слабее. Казалось, он задыхается; и в каком-то смысле это было действительно так. Демоны плохо летают. Даже те единицы, которые сохранили что-то, более-менее похожее на крылья. Азирафаэль только мельком взглянул вверх, на перекошенное в страшном оскале, напряжённое лицо. И, прерывисто вздохнув, поспешно отвёл глаза, часто моргая в попытке сдержать невольные слёзы жалости.
А бесплодные небеса действительно были пусты. Ни фурий, ни проклятых душ – ни малейшего следа того, что их ищут. Могло показаться, что про них просто забыли; но оба прекрасно понимали, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Чёрные крылья тяжело хлопали, с явным трудом опираясь о плотный, наполненный пеплом воздух. Мелкий горячий песок сёк лицо, забивал нос, мешая дышать. Азирафаэль с трудом сдерживался, чтобы не чихнуть. Понимал: Кроули летит поистине благодаря чуду. Любой непредвиденный толчок, и…
Словно отвечая на мысли ангела, Кроули едва слышно сдавленно застонал. И Азирафаэль стиснул зубы, молча молясь, чтобы ему хватило сил. Хотя бы на один Круг. Хотя бы на один…
В какой-то момент ангелу показалось, что слева мелькнуло что-то тёмное. А миг спустя такое же резко перемещающееся пятно мелькнуло чуть ниже и правее.
- Кроули!.. – сдавленно ахнул он. Демон тихо зашипел: он тоже заметил новую опасность.
- Бессстолковые… курицы… - хрипло прошипел он, и Азирафаэль невольно содрогнулся от чудовищной смеси ненависти и отчаяния в его голосе. – Пусссть только… попробуют.
Он сильнее ударил крыльями, буквально швыряя их ещё на метр выше, и запрокинул голову вверх, не обращая внимания на фурий. Азирафаэль только губу закусил. Не отводя взгляда, он отчаянно следил за тем, как крылатые фигуры, которые с некоторой натяжкой можно было принять за уродливые карикатуры на женщин, резко заложили вираж и с увеличивающейся скоростью понеслись к ним навстречу. Прорезал воздух противный, выкручивающий внутренности вопль. Ангел судорожно вздохнул. Он старался не думать, что с ними будет, если твари догонят их.
Он мельком взглянул вверх. И невольно вздрогнул. Низкое каменное небо теперь было совсем близко. Оно… нет, оно не было небом.
- Кроули… - без голоса выдохнул он, чувствуя, как слабеют руки.
- Не сссмотри наверх!.. – бессильно прошипел в ответ Кроули, скаля зубы. – Мешшшаешшшь!..
Ангел почувствовал, как руки Кроули грубо обхватывают его вокруг спины, не давая сползать вниз. И, подавившись всхлипом, поспешно зажмурился.
Противный крик – не человеческий и не птичий – раздался совсем близко. Громко, со странным металлическим звуком, захлопали крылья. А Кроули вдруг зло, хрипло расхохотался. Взвыл ветер, когда он, рывком расправив крылья, завис в воздухе. Желудок дёрнулся к горлу, заставляя Азирафаэля испуганно ахнуть и ещё крепче вцепиться в своего защитника.
- Аааа, Тиссссси! Мег! Ссссколько лет! – глумливо крикнул Кроули, срываясь на шипение. И Азирафаэль невольно содрогнулся он злого веселья, дребезжащего в его сорванном голосе. – Вссссё-таки решшшили поучаствовать в охоте? Не сссстойте на отшшшибе, подходите ближе! Сейчасссс будет раздача призов!
Азирафаэлю очень хотелось открыть глаза. Очень. Но…
«Не смотри вверх, мешаешь!»
Он закусил дрожащую губу и крепче прижался щекой к прохладной рубашке Кроули. А почти рядом раздалось лязгающее рычание. Азирафаэль с содроганием понял, что в этом голосе есть что-то женское. Что-то, возможно, даже привлекательное. Если бы только не…
- Тебе всё ррравно не уйти, пррредатель!
…если бы не лютая, ядом истекающая злоба в каждом слове. Кроули презрительно зашипел.
- И ты думаешшшь, что ссссможешшшь получить за мою поимку награду? Лигур тоже так сссчитал! Рисссскни, чего ты ждёшшшь?
- Тыыыыы! – на два голоса лязгающе взвыл ветер.
А Кроули вдруг резко убрал одну руку, заставив Азирафаэля испуганно охнуть. Коротко, сильно дёрнулись костлявые плечи под прохладным шёлком. Воющее рычание сменилось паническим воплем; ангел запоздало сообразил, что Кроули бросил что-то в них. Или, быть может, только показал… Он боялся открыть глаза, и только кусал губы, молясь Всевышней, чтобы она позволила им уйти из этого чудовищного места.
Металлический лязг рядом сменился заполошным хлопаньем крыльев, провалился куда-то вниз, вместе с полным ненависти и страха воем. Сдавленно, со стоном выдохнул Кроули. Крылья над головой хлопнули резко, громко. Резко возросшая сила тяжести рванула вниз, тупо заныли затёкшие, онемевшие до локтей руки, когда демон рывком бросился вверх, ещё выше от мёртвой земли.
А несколько мгновений спустя в лицо ударил страшный холод, что-то плотное, густое, похожее на склизкую обжигающую кашу обхватило их со всех сторон… Прошило острой болью и ледяным ужасом…
Азирафаэль дёрнулся. Судорожно распахнул рот, пытаясь вздохнуть. Забился непроизвольно, захлёбываясь этой мёртвой ледяной слизью… Невольный крик вырвался сдавленным хрипом и – бессильно угас в сгущающейся пустоте. Ангел почувствовал, как сильно, причиняя боль, впились в него пальцы Кроули, не отпуская, не давая сорваться. Боль была слабая, отдалённая; доносящаяся словно сквозь плотное онемение. Ненастоящая, не дающая ощутить себя живым боль. Ангел содрогнулся всем телом, чувствуя, как проникающая в самую сущность его души субстанция опутывает разум… сжимает, останавливая на спазматическом трепыхании, сердце…Вскрикнул в агонии – немо, беззвучно, уже понимая, что что-то пошло чудовищно не так…
…и всё кончилось.
Он прерывисто, освобождённо вздохнул. Буквально захлебнулся, набирая полные лёгкие горького, пахнущего гнилью и гарью воздуха. Воздуха, которым всё-таки можно дышать. И почувствовал, как глухо свистит вокруг ветер, разрываемый тяжело хлопающими крыльями Кроули.
Глаза распахнулись сами собой, и ангел, невольно взглянув под ноги, потрясённо увидел, как проваливается вниз непонятная, чёрно-зелёная колыхающаяся масса.
И не сразу понял, что они летят над Стигийским болотом.
Они вырвались с Шестого Круга.
А Кроули, задыхаясь, продолжал подниматься всё выше и выше над трясиной. Продолжал, хотя было непонятно, как ему ещё хватает сил преодолевать всё возрастающее сопротивление воздуха. Азирафаэль ощущал, как трясутся обнимающие его руки; Кроули вцеплялся в него так, что больно было рёбрам, словно не его держал – сам держался, как мог бы держаться на обломок мачты тонущий человек.
- Кроули!.. – с отчаянием выдохнул Азирафаэль, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. – Кроули, дорогой мой, хватит! Пожалуйста, тебе нужно отдохнуть!
- Не… когда… - прохрипел демон. – Они з… знают, где мы. Надо... уссспеть.
Азирафаэль зажмурился. В глазах пекло, а горячий комок в горле, наверное, всё равно не позволил бы ничего возразить. Ангел знал, что Кроули прав. Чудо, что на них до сих пор никто не напал! Теперь фурии, наверное, скажут, где они и в каком направлении движутся…
Но наблюдать за мучениями Кроули было невыносимо. Не в силах ничем помочь другу, Азирафаэль только закусил губу и крепче сцепил немеющие от усталости руки за его затылком. И отчаянно взмолился, чтобы у Кроули хватило сил добраться до следующего уровня. Он сомневался, что они смогут хоть когда-нибудь снова увидеть Землю, если рухнут в это мёртвое, даже отсюда кажущееся невыносимо холодным болото.

2019-09-30 в 00:26 

Гнилой стылый ветер яростно рвал одежду, бросал в лицо капли чего-то липкого, омерзительного. Здесь он почему-то был даже сильнее, чем на предыдущем уровне, хотя, казалось бы, где и дуть ураганам, если не в пустыне? Их то и дело швыряло на десяток метров вниз, к поверхности трясины, и Азирафаэль всей кожей чувствовал, сколько усилий прилагает Кроули, чтобы вырваться из смертоносного потока и вернуть потерянную высоту.
Да полно, есть ли она, эта высота?! Ему казалось, что болото почти не удаляется. А небо…
Он осторожно поднял голову. И вздрогнул, с трудом подавив испуганный вздох. Да, небо здесь было. Почти настоящее. Если не приглядываться, можно даже поверить. Чёрно-серые низкие облака стремительно неслись над мутной водой, между ними то и дело вспухали злобные, жуткие в своей неестественности ало-багровые молнии. Азирафаэлю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, чем на самом деле было это «небо».
- О, господи, Кроули… - невольно вырвалось у него. Демон в ответ только коротко застонал. И ударил крыльями с ещё большей яростью.
- Не сссмотри… вверх… - измученно прохрипел он. – Просссто… доверьссся мне.
И Азирафаэль содрогнулся от смертельной усталости и отчаяния, переполнявшего голос Кроули. И, судорожно вздохнув, послушно зажмурился.
- Прости, дорогой мой… - почти не слыша сам себя, прошептал он, запоздало понимая, что своим страхом и уверенностью в плотности приближающегося небосвода только усложняет задачу друга. Веки невыносимо жгло.
Руки начали слабеть. Он с короткой вспышкой паники крепче сжал онемевшие пальцы, невольно распахивая глаза. Судорожно вздохнул, запоздало понимая, что смотреть вниз сейчас тем более не стоило. Поверхность болота теперь была куда дальше, чем несколько минут назад. И более… живой. Азирафаэль вдруг с внезапной дурнотой где-то внутри осознал, что пузыри и кочки, тут и там поднимающиеся над шевелящейся трясиной, на самом деле – часть чего-то большего. Чего-то единого, слитно ворочающегося на дне, огромного… Чего-то… голодного.
Пальцы Кроули вдруг крепче сжались за его спиной, и ангел, вздрогнув, запоздало осознал, что чуть было не разжал руки, потрясённый открывшимся ему видом.
- Держисссь, ангел, Бог бы тебя побрал! – с отчаянием прохрипел Кроули, тяжело, со свистом набирая в лёгкие воздух. Азирафаэль хотел сказать, что держится. Точнее, конечно, будет держаться крепче, он просто отвлёкся, просто…
Хотел – и понимал, что не может отвести взгляд от чудовищного пейзажа.
…И, наверное, только поэтому он заметил это.
- Кроули… - беззвучно вскрикнул он, беспомощно следя, как затихает беспрестанное колыхание трясины и изо всех сил стараясь не замечать, что вокруг них, заслоняя собой безрадостный пейзаж, всё отчётливее проступают грязные каменные стены. И по тому, как дёрнулся демон, с придушенным хрипом дёргаясь вверх, вырывая у меняющейся реальности ещё метр высоты, понял, что тот тоже это увидел.
- Сссволочи… - с ненавистью простонал Кроули. Азирафаэль только мелком глянул вверх, на его искажённое, перекошенное страданием и яростью, лицо. И поспешно зажмурился, понимая: если у них ещё есть хоть малейший шанс прорваться через то, что всё заметнее превращалось в глухой каменный потолок, то сделать это сможет только Кроули. Только он, и лишь в том случае, если никто не будет мешать ему верить в нематериальность наползающей на них громады.
Он не смотрел. И старался не прислушиваться. Но всё равно чувствовал, как смыкаются вокруг каменные стены, как обрекающе меняется звук разрезаемого уставшими крыльями воздуха, превращаясь в злобный хохот разносящегося в подземельях эха.
Кроули хрипло, отчаянно закричал – и в его голосе Азирафаэль, холодея, услышал смертельный ужас и яростную, страшную в своей безысходности ненависть. Обнимающие его руки сжались, почти ломая рёбра. Ангел сдавленно ахнул, стиснул зубы, понимая, что это означает… Сжался всем телом, почти чувствуя уже силу, с которой сомнёт их стремительно приближающийся потолок…
...И, когда чудовищный удар обрушился на плечи, страшной болью прошивая всё его существо, успел ещё услышать короткий, захлебнувшийся на полувздохе вопль Кроули.
Потом густая, одновременно ледяная и обжигающая нестерпимым жаром масса плотно сжала их со всех сторон. И все звуки оборвались. Разом. Осталось только ощущение раскалывающего кости огня, и неумолимо стискивающее грудь удушье, и холод – чудовищный, невыносимый, поистине космический холод.
Он содрогнулся, судорожно пытаясь вздохнуть… Чувствуя, как спазматически сокращаются лёгкие, не в силах найти в сомкнувшемся вокруг камне ни капли кислорода…
…И с внезапной ужасающей отчётливостью понял, что Кроули всё-таки сумел разорвать потолок пятого уровня. Разорвать… снизу.
И он не был уверен, что они всё ещё двигаются наверх.
Нет, не так. Он был уверен, что они не двигаются.
И от этого понимания рассудок взвыл, заходясь в слепом, безысходном ужасе.
Азирафаэль панически рванулся, крепче вцепляясь в бессильно содрогающегося Кроули. Судорожно забился, пытаясь вырваться, вынырнуть из этой мёртвой массы… и осознал, что способен только слабо вздрагивать, не в силах даже согнуть ноги, чтобы оттолкнуться от вдруг загустевшего вокруг них неба.
Он всё ещё чувствовал под щекой шёлковую прохладу рубашки Кроули. Чувствовал, как беспорядочно, спазматически вздрагивают руки Кроули, всё ещё прижимающего его к себе. И от этого было страшнее всего. Они словно тонули в густой, бездонной трясине – только вот не было у этого болота ни дна, от которого можно оттолкнуться, ни поверхности, над которой ждал свежий воздух и чистое небо. Не было – ничего.
И их самих – отчётливо осознал ангел – их тоже больше не было. Минута, две минуты агонии – и наступит пустота.
И это – с безысходным ужасом понял вдруг Азирафаэль – было бы почти облегчением. Он надеялся, что это конец. Что угодно, только не бесконечное безысходное умирание в плену равнодушного камня.
…Наверное, так и будет. Он чувствовал, как начинает медленно затапливать сознание вязкое, холодное равнодушие. Он ещё пытался бороться, но ослабевшие руки уже разжались безвольно, не подчиняясь тонущему в пустоте разуму. Чувствовал, как рядом корчится Кроули, стараясь, должно быть, вытолкнуть их на поверхность этого каменного болота. И одновременно отчётливо ощущал, как тают силы и воля к жизни. Как уставшее сопротивляться сердце постепенно затихает, останавливается, как медленно утекает боль, оставляя после себя только тягостную, занозой ноющую тоску.
Сквозь подступающий туман небытия пробилось неохотное, смутное ощущение: разжимаются мёртвой хваткой держащие его руки… упруго упирается что-то в грудь…
Он с гибельным равнодушием осознал, что Кроули отпустил его. Ощутил, как чужие руки с силой, почти причиняющей боль, отталкивают его прочь, в пустоту…
…Вяло шевельнулась в тающем сознании мысль: «Быть может, Кроули сможет хотя бы сам…»
А потом что-то с силой ударило его по голове. По плечам. Сдавило, почти ломая кости, грудь, взрываясь неожиданно острой, спасительной болью.
И в лёгкие хлынул затхлый сырой воздух подземелья.
Азирафаэль судорожно вздохнул, закашлялся, захлёбываясь этим воздухом. Ощутил, как взвыл от ужаса и пробудившейся надежды оживший разум, и бездумно рванулся вперёд, вверх, отталкиваясь от той плотной массы, что теперь была только внизу.
И, с облегчением чувствуя под руками твёрдый, настоящий, обычный каменный пол, с беспомощным всхлипом потерял сознание.

2019-09-30 в 00:27 

Азирафаэлю нечасто приходилось терять сознание. На самом деле, почти не приходилось. Он и спал-то всего несколько раз за всё своё существование, и значительная часть этих раз приходилась на последние сутки. Обычно, если всё оборачивалось достаточно скверно для его хрупкого физического тела, он просто открывал глаза и обнаруживал себя среди белого умиротворяющего сияния Небес. После чего, конечно, следовало утомительное объяснение причины, по которой он испортил казённую вещь, бесконечные отчёты, способные свести с ума кого угодно, кроме эфирного существа, которые по определению не способны утратить разум… А потом он получал новое тело и спускался вниз, возвращаясь к прерванным делам, к любимым устрицам, пирожным и книгам. Конечно, иногда был неприятный, довольно болезненный процесс расставания с жизнью – когда ему не везло достаточно сильно, чтобы не развоплотиться сразу, а Кроули, способного вытащить его из беды или исцелить полученные физической оболочкой раны, поблизости не было. Но в целом, это не слишком нарушало общую картину.
Так что возвращение в сознание было не слишком частым и привычным для Азирафаэля опытом. Пожалуй, это единственная причина, по которой он, вновь ощутив способность мыслить и чувствовать, целую минуту лежал, в растерянности прислушиваясь к прокатывающимся по телу волнам муторной слабости и пытаясь понять, что с ним происходит. На миг ему даже показалось, что полёт и их с Кроули неудачная попытка вырваться с Пятого Круга была лишь сном, кратким бредом, постигшим его после падения в адское пламя. Это были хорошие мысли. Приятные. Несколько мгновений он даже позволил себе понежиться в безмятежном осознании того, что кошмар закончился и Кроули, всё-таки, успел его спасти.
Потом липкий туман медленно рассеялся, и Азирафаэль, холодея, осознал, что не кончилось ещё ничего. Что, кажется, всё страшное только-только начинается.
Потому что их полёт всё-таки был. Мучительно ноющие, вздрагивающие от спазмов, затёкшие до самых плеч руки говорили об этом лучше всяких слов. А значит, и густеющий вокруг потолок был тоже. И мучительная ледяная агония. И тоскливое ощущение пустоты, когда Кроули отпустил его, отталкивая от себя. Всё это было.
И… И что-то ещё. Что-то, чего Азирафаэль пока не мог уловить, но что заставляло мучительно сжиматься сердце от острого, удушающего страха.
Он медленно открыл глаза.
Лучше бы и не открывал. Он уже знал, что увидит. Кроули рядом не было. Он лежал (или, вернее будет сказать, сидел, скорчившись и уткнувшись лицом в колени) в низком, тускло освещённом широком коридоре – глухом и гулком, без единой двери и, тем более, без окон.
Один.
Азирафаэль услышал короткий, прерывистый вздох, полный ужаса. И лишь миг спустя, с короткой вспышкой паники, осознал, что издал его он сам. Он всё ещё не верил. Всё ещё надеялся на…
На что-то.
- Кроули! – отчаянно, сдавленно крикнул он, смутно понимая, что лучше было бы сохранять тишину, но не в силах справиться с захлёстывающей сознание волной ужаса. – Кроули, ради бога! Где ты?! Кроули?!.
Он задохнулся, всхлипнул, почти сверхъестественным усилием заставив себя замолчать. И понял, что его трясёт. Крупной, болезненной, ознобной дрожью. Нет. Кроули не ушёл бы. Он бы не бросил его одного. Должно быть, Кроули просто отошёл, пока он был без сознания, скоро он вернётся, надо просто не шуметь… Просто дождаться… Просто…
Он содрогнулся, обхватывая ледяными руками плечи и пытаясь справиться с вползающим в тело, в душу холодом. Скорчился, подтягивая к себе колени…
И, оцепенев, застыл, не решаясь даже вздохнуть.
Вот и всё.
Вот и ответ.
- Кроули… - безнадёжно, беззвучно прошептал Азирафаэль, зажмуриваясь и чувствуя, как из-под век начинают струиться беспомощные слёзы.
Он должен был догадаться сразу.
Должен был понять, что означает этот холод. Это тягостное ощущение скованности, сжатости.
Должен был.
…Понимал.
Просто не думал, что сумел научиться у людей этому – не замечать того, во что не хочешь верить.
Он медленно согнулся, без сил утыкаясь лбом в застрявшие до колен в застывшем камне ноги, и тихо, безнадёжно застонал.
Вот. И. Всё.
Азирафаэль чувствовал, что задыхается. Слепой, нерассуждающий страх сдавливал грудь, словно равнодушный камень не до колен – до самого горла заковал его в свой холодный панцирь. Мешал дышать. Вырывался короткими, судорожными всхлипами из спазмированного горла, мешаясь с отчаянными бессвязными мольбами. Наверное, ему должно было быть стыдно. Ангелам не положено бояться. Особенно – так.
…ангелам и умирать не положено. Они, по идее, этого вообще не умеют. У него всегда всё получалось не так, как положено…
Азирафаэль сдавленно застонал – и понял, что начинает медленно скатываться в истерику. Тяжёлую, бессмысленную и позорную.
И, прерывисто вздохнув, стиснул зубы, заставляя себя задержать дыхание.
Губу прошило болью, плеснуло горячим; ангел запоздало понял, что прокусил её, и какой-то частью сознания даже порадовался этому. Он не хотел умирать, позорно рыдая и захлёбываясь в бесполезных мольбах к Небесам, которым нет и не будет дела до его жажды жить.
Он вдруг понял, что хочет… хочет уйти с честью. У людей получалось. Они тоже боялись. Некоторые даже не верили, что будет что-то после смерти. Азирафаэля всегда восхищало их мужество, их спокойная гордость перед лицом гибели. То, как они находили в себе силы думать о ком-то, кроме себя, о чём-то, что было для них важно…
Азирафаэль беспомощно всхлипнул. Он не знал, что это настолько страшно.
И не понимал, где взять спокойствие, чтобы дождаться теперь уже неизбежной гибели достойно.
…Было холодно. Чудовищно, невыносимо холодно. В Аду должно быть жарко – казалось бы. А он мёрз. Просто коченел от липкого, слизняком вползающего под кожу холода. Совсем как тогда, внутри границы. Холод и огонь, страх и одиночество. Лучше бы он не боролся. Лучше бы просто сдался тогда, когда уже не было сил бояться. Когда осталась только усталость и надежда на то, что в одиночку Кроули сумеет всё-таки вырваться из этой ловушки.
Сумел.
Почему же ему сейчас так больно?
Почему ему так тоскливо?..
Почему…
Азирафаэль тихо застонал. Озноб был таким сильным, что, казалось, он сейчас просто развалится, рассыплется на мелкие кусочки.
Он не хотел думать, что было бы, если бы он не тратил время на раздумья там, внизу. Если бы Кроули остановился и не пытался таранить очередную преграду. Если бы…
Он не хотел чувствовать этой тоскливой, едкой желчью поднимающейся к горлу, мерзкой и несправедливой обиды.
- Г… господи, К… Кроули… - задыхаясь от упрямо текущих слёз и непрекращающейся дрожи, прошептал он, чувствуя, что, если продолжит молчать – сойдёт с ума от страха. – По... пожалуйста, пусть это хотя бы б… будет не зря…
И, плотнее обхватив руками вздрагивающие плечи, скорчился, в невольной попытке сберечь жалкие остатки тепла.
Но чем это могло помочь, если холод шёл снизу?! Если до колен его уже не было – был только холод, мучительный, невыносимый, плавящий кости холод?
Азирафаэль сжал зубы, стараясь прекратить дробный унизительный стук. Ничего. Это просто нужно вытерпеть. На самом деле, наверное, всё не так плохо. У него были лишние пара часов жизни. У него был тот чудесный, один стоящий целого столетия миг тепла и покоя, когда он понял, что Кроули – гораздо больше ангел, чем любой из его сородичей. У него была… нет, у него есть – есть и будет всегда, до самого конца – память о том, что его не бросили. Кроули спустился за ним сюда, пришёл, чтобы спасти. Уже это одно будет согревать, поможет держаться в самом конце, когда, понимал он, будет тяжелее всего бороться с подступающей пустотой.

2019-09-30 в 00:28 

Умершая надежда – это больно, теперь он это знал. Но не родившаяся надежда, чувствовал он – гораздо больнее.
И это утешало.
Почти.
Спустя несколько минут Азирафаэль с новым, бессильным уколом ледяного озноба понял, что терпеть будет труднее, чем он думал. Намного. Холод и скованные ноги – это, как оказалось, ещё было не самое страшное. Нет, не самое. Гораздо хуже было то, что он вновь всё отчётливее ощущал давящее дыхание Ада в своём сознании. Тихий, навязчивый шепоток, ненавидящее скользкое бормотание на самом грани восприятия – но ангел знал, что совсем скоро он превратится в яростный, сминающий волю вал. Должно быть, уплотняющаяся граница Пятого Круга, чуть было не поглотившая их с Кроули, высосала из него всю Благодать, что подарила святая вода. Теперь, с отчаянием понял Азирафаэль, всё начнётся сначала.
Прерывисто вздохнув, он выпрямился и трясущимися руками схватился за карман, на миг оцепенев от ужаса при мысли, что мог потерять фляжку во время полёта. Но нет, она была. И кажется, в ней ещё даже что-то оставалось. Совсем немного. Но хоть что-то…
Он, чувствуя, как заходится в паническом ритме сердце, принялся откручивать крышку.
И вдруг замер.
Пришедшая в голову мысль была чудовищной…
…и ужасающе разумной.
Святая вода не спасёт. Она не сможет освободить его из каменного плена. Не выведет через враждебные коридоры к заветному порталу. Не избавит от боли.
Лишь продлит агонию.
Он с тихим стоном опустил руку и вновь без сил уткнулся лбом в собственные колени. Вот и всё. Действительно, всё так просто. Несколько часов медленной тягостной смерти в ловушке равнодушного камня, без защиты от Скверны, без надежды… или много, очень много часов, которые всё равно закончатся пустотой. У ангелов нет посмертия. Как, впрочем, и у демонов.
Азирафаэль неохотно открыл глаза. Как просто… Думать ни о чём не хотелось. Бороться – не было уже сил. Хотелось… Хотелось, чтобы всё закончилось. Как можно быстрее.
Но даже этого ему было не дано.
С острой короткой болью он вдруг подумал, что зря Кроули не добил его, прежде чем уйти. Он мог бы дать ему смерть легче, чем ожидала его. Подумал – и вздрогнул, испугавшись тоскливой едкой горечи, залившей вдруг душу. Нет! Зачем, откуда это – он же не обвиняет, ни в чём не обвиняет Кроули! Не хочет обвинять!
…не имеет права – обвинять. Кроули сделал всё, что мог. Нет, не так – намного, намного больше, чем мог, чем вообще был способен любой демон.
Азирафаэль тихо застонал. И, поколебавшись, с неохотой закрутил крышку. Сам не знал, зачем – неужели надеялся ещё на что-то? Сил убирать фляжку в карман не было, и он просто бездумно сунул её за пазуху. На душе было тоскливо и муторно. Гадко было. Он не знал раньше, что в нём есть эта грязь, эта эгоистичная уверенность в том, что Кроули что-то _должен_ ему.
Он отчаянно, до дурноты, до скручивающегося в животе холодного узла, боялся того, что ждало его. Боялся… и презирал себя за горькую тоскливую жалость к самому себе – только к себе, не к Кроули, который прошёл, в буквальном смысле, через Ад и после всех мучений вынужден был всё-таки оставить его. Страшно было даже подумать, что он должен был ощущать в тот момент. Азирафаэль только мельком представил, что это он в бессилии мечется по коридору, ища и не находя способ спасти попавшего в смертельную ловушку друга. Что разрывается между бесполезной гибелью рядом с обречённым Кроули и возможностью спастись хотя бы самому. Уходит, ни на миг не переставая думать о том, что где-то сзади медленно умирает его лучший друг…
Он судорожно всхлипнул и, содрогнувшись всем телом, замотал головой, пытаясь избавиться от чудовищного видения. Нет! И он только что жалел себя?! Глупец, какой глупец…
Азирафаэль ощутил, как захлёстывает его слепой, прогоняющий даже страх близкой гибели, ужас. Лишь сейчас он запоздало понял, что Кроули сейчас медленно умирает гораздо более страшной смертью, чем ждала его самого. Он не захотел, не смог сбежать, спрятаться, он спустился за ним в Преисподнюю – а значит, и забыть о том, что оставил его внизу, не сможет тоже. Простить себя – не сможет. Ангел услышал сдавленный глухой стон, и не сразу понял, что это он сам, закусив губу, пьяно раскачивается на коленях, пытаясь унять жгучую, неожиданно острую боль в груди.
«Господи», - взмолился он, бездумно запрокидывая голову к низкому потолку, - «Господи, если Ты слышишь… Ты слышишь, ведь правда? Я, наверное, плохой ангел, я не заслуживаю Твоего милосердия, знаю. Я не прошу о нём…но неужели хотя бы Кроули не имеет права на Твоё прощение, Твою милость – сейчас, после всего, что он совершил доброго?! Пожалуйста, пусть он спасётся! Чего тебе стоит? Пусть он не винит себя, пожалуйста, прошу тебя!»
Он зажмурился, пытаясь успокоить судорожное дыхание. И с новой болью остро пожалел, что Кроули не решился – не додумался? Не успел? – добить его, прежде чем уходить. Это спасло бы их обоих от лишних мучений. Это спасло бы Кроули от бессмысленных терзаний, от бесконечных попыток угадать, закончилось ли всё для него, Азирафаэля – или он всё ещё продолжает страдать?
Он вновь тихо застонал, чувствуя, что не в силах уже справляться со всё возрастающей мощностью давящего мутного потока чужой злобы.
И, измученно сжавшись в комок, закрыл глаза.
Тяжёлый, болезненный озноб прокатывался по телу нескончаемыми волнами, отдавался давящей тупой болью в душе. Тёмная жестокая волна Скверны поднималась всё выше, и у него уже не было сил с ней бороться. В конце концов, если это случится быстрее, будет даже лучше.
…Когда вдалеке раздались шаги, он даже не пошевелился. Зачем? Он узнал бы шаги Кроули. Даже не прислушиваясь, узнал бы. Кроули никогда не ходил так тяжело, размеренно, словно натянутое тело было ему не по размеру. Кроули никогда не дышал так громко.
…никогда не вонял серой, гнилью и тиной.
Кроули не вернулся бы. Если бы был шанс спасти его – он бы просто не ушёл. По крайней мере, дождался бы его пробуждения, чтобы попросить ждать и дать надежду.
Азирафаэль медленно, с трудом подавляя глухой страх, вздохнул. Неловко потёрся лицом о брюки, пытаясь стереть следы слёз. И, стискивая зубы, через силу выпрямился навстречу вышедшему из-за угла Хастуру.

Продолжение следует...

 [?]:
  
:
  
  

 

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100