..Света провожает меня на поезд, я вынимаю и отдаю ей два азимутовских сахарочка из кенгурушной сумки - для главного коллекционера пакетиков сахара.
Часом ранее я прячу эти сахарочки финальным штришком к полуторачасовому, кажется, разговору в холле этого самого Азимута - за тиятр, течения, решения и перспективы. Это даже собеседованием не назвать, потому что одна сторона сидит как Эллочка-людоедка с распахнутыми глазами, завороженно, почти не меняя позы, а вторая (после долгого перелёта, после огромной разницы в часовых поясах) взахлёб рассказывает про детище свое тиятр, и я в очередной раз понимаю, что не ошиблась и что не зря жду, потому что да, там сплошная любовь за каждым словом и делом.
".. Одного не могу понять, естественно интересно: все стремятся в столицы, а Вы наоборот из столиц хотите к нам?" Эллочка-людоедка выдаёт что-то обобщенное, потому что как расскажешь, откуда надо начинать - с первого, гастрольного, Кенига, с унылого карася, с берложеньки, с того как один прибившийся и ненадолго задержавшийся в твоей жизни человек внезапно перевернул её всю? Как там, "они хотят украсть ваши земли.." Или с того, какие пластмассовые шоу вместо спектаклей, которые проживаешь делает Могучий и как я рада, что перестала быть винтиком в этой системе. Или с несправедливости неапольских гастролей, которые были последней каплей. Или с того, как работой заменяешь утраченную семью, неслучающуюся любовь и всё остальное. Или с того, что при всей любви к киношно-театральным процессам мне необходимо учиться анимации, ибо из всего когда-нибудь вырастаешь, а в киношном режиме поучись попробуй, когда или работаешь, или спишь.
Северные края стали очень материальны, короч. После наших бесед вживую ещё больше открылось, что приехать туда - как ".. не знаю, что вообще любовь, кроме вечной жажды
пламенем объятым лицом лечь в снег этих рук однажды"(с)
Чем сердце успокоится.
"Май, а может даже и раньше"
Господи, господи.. Пусть всё случится. Не могу объяснить, почему меня так тянет туда, но тянет ужасно, а после сегодняшней встречи - особенно сильно.
"..а это наш Калека с острова Инишмаан - ооо, а я недавно смотрела нашего.."

"..После того, как ты ушла, никто из артистов не ходит пить сюда кофе, говорит мне ТетьНаташа, стесняются наверное."
Стесняются, наверное.. И пишут мне тут всякое время от времени, кто что: "приходи к нам на Калекушку, на Фунтец и на премьеры, мы будем рады увидеть тебя и расспросить: "какого хуя ты бросила нас, Саша?!"
Я отшучиваюсь: это просто ТетьНаташа немолодая и некрасивая, а придёт после неё молодая и красивая - даж не вспомните, что была такая Саша.
А потом я сижу как в старые добрые, как и не уходила из тиятра, в гримцехе - в окружении привычных, но таких далёких уже звуков и вещей. Ребятушки, кто нонче в тиятре, приходят со мной поболтать и говорят: твои тебя каждый спектакль вспоминают.
Ещё б, кто их баловал, бесконечно варил кофе, разрешал смотреть их смешные клипы на цеховом компьютере, язвил и обнимался, конечно они скучают, конечно я скучаю. Ещё б не скучать.
..На Курском вокзале злоебучие лабиринты, я стою посередь потерявшись - шестнадцать минут до отправления поезда, который хер пойми где среди всех этих бесконечных подвальных платформ. Потерянное - находят, внезапно меня заключает в охапку бывший артист моего бывшего большого драматического, мы идём на один поезд до Петербургов, курим на платформе, садимся в разные вагоны, а утром он подвозит меня до Светы под невозможность наговориться: что ты, где ты, ну да я тоже скучаю по театру, но это же как например вернуться к бывшей.. Да, да, говорю.. Да.

..В ближайшей перспективе - месяц подготовки в мастерской, одни сплошные детали пластического грима, пластилин силикон и фактуры; потом месяц съёмок в Баку, но это уже я опять скрещиваю пальцы, кинч штука переменчивая. Чуть было не устроилась работать в фотостудию по старой памяти, но между старой памятью и новым проектом конечно кто выбрал новый проект.
Естественно, идти в столичные тиятры смысла нет уже, только подставишь тех, к кому придёшь - примешь спектакли, а уже и улетать. Так что либо кинч, либо за старенькое, временное.

Всё очень стало спокойно
и хорошо.
Очень.