..а скелетопижаму заберёшь себе? А бадминтон?..

Никаких слов не хватит описать состояние конечности и одновременно предвкушений и всякого, как будто не я потихонечку разбираю вещи - большую часть раздаю, минимум привычного и уютного перестирываю, укладываю. Уже сегодня крайний съёмочный петербургского блока, мне на работу к шести, я встала около восьми без будильника, притащила из кладовки сумки со всяким и вот, навожу порядки. Блокнотик с многостраничными записями от руки об уныленьком нашла, прочитала - будто кино посмотрела. Не про себя, про кого-то другого, кто всё это переживал, потом помирал, потом ожил и пережил:

"..А жук-щипун - он такой.. коричневый, и у него рот до конца не закрывается, а лапок шесть. Да, ещё он отливает бронзовым неоном и шипит, когда щиплет. А сколько ножек у паука? А у водомерки? А у сороконожки?" При всей нашей разности мы строим общие фосфорные миры, и это прекрасно. Он может ворчать из-за чего угодно, но всегда гасит начинающиеся конфликты, не раздувая их. Он говорит "ну ты терпеливая, насколько же тебя хватит" Он говорит "не ори на меня!", когда я начинаю с нажимом, без повышения голоса что-то произносить. "Тебе на Ленфильм к 11? Мне к 11.30, всё, всё, поехали! Мы приходим в павильон вместе, уходим из павильона вместе, подхватывая до Фонтанки на батискафе двоих коллег, которые наверняка недоумевают, что я делаю в этой компании, но вида не подают. Я сижу на заднем сиденье и улыбаюсь глазами в зеркало заднего вида и думаю о том, как мы впервые поцеловались в батискафе, как впервые ехали избавляться от интриги, как фактически жили в нём три дня по пути из Абхазии в Петербурги, как я кусала коленку и как я держу руку на его бедре во время поездок, а он на светофорах кладёт свою ладонь на мою, и меня до сих пор шарашит током и нежностью от его прикосновений"


Приходит на почту оповещалка о том, что уже на днях в эфире покажут сериалец, на который я ушла работать, уволившись из тиятра. Сегодня первый спектакль в сезоне, который я выпускала и который ни разу не проходил без меня, а сегодня пройдет, и Вершинников уедет после домой один, не делая крюков через центр, что бы остановиться рядом с моим домом.

Иногда кажется, что я веду себя, как жестокий ребёнок: рассказываю Свете в восторгах, какие у нас будут домики, как я поеду в Балтийск и будет вкусно от приключений, как стараюсь отдать ей какие-то штуки, тот же бадминтон, который мы вместе купили в Выборге и ни разу за оставшееся лето не поиграли, как будто не мы расстаёмся надолго, как будто не я уезжаю. Говорю - надо нам это, то, строю планы, а потом собираю вещи - как после собственной панихиды, на память, но вида не подаю. Эгегеюшки, как всегда.
Бесконечная моя нежность.

Неделя до самолётов.

Всё хорошо.